Глава 35. Коллекционер грехов

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

Букет алых роз лежал на краю кухонной столешницы. Малек забрал его из машины, словно это была обычная посылка, а не жест, способный перевернуть всё внутри. Одри косилась на них каждую свободную секунду. Она желала зарыться в них носом, вдыхая сладковатый аромат. Ожидала, что он вот-вот скажет: «Это тебе». Но Синнер молчал. Он был подобен гранитной скале — холоден, абсолютно непроницаем. Сейчас он стоял у плиты. Шипение масла сменилось характерным бурлением. Мужчина плеснул воды в сковороду, где жарились замороженные гёдзы, и накрыл их крышкой. Райт сидела на стуле, чувствуя себя нашкодившей первоклассницей в кабинете директора. Квартира Малека её подавляла. Это был трёхэтажный дом старой постройки. Но внутри всё дышало свежим ремонтом. Его квартира была на первом этаже. Огромные окна и невероятно высокие потолки создавали ощущение простора, который почему-то не дарил свободы. Всё подчёркивало, насколько она сейчас маленькая и беззащитная в его власти. В воздухе витал аромат соевого соуса, кунжутного масла и свежего чеснока. Длинные, сильные пальцы уверенно держали нож, измельчая зубчики. В её собственном холодильнике из этого списка нашёлся бы только чеснок. Да и тот, вероятно, уже пустил бы корни. А ещё — засохший комочек васаби, пережиток позапрошлогодней доставки роллов. Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Оно давило на виски сильнее, чем недавняя паническая атака. «Он злится? Или я его просто раздражаю своим присутствием?» Если бы девушка знала, к чему приведёт её желание прервать эту тишину. Она бы, наверное, прикусила язык до крови. — Прикроешь окно? — попросила Одри. Сквозняк из приоткрытой створки был едва уловимым, но её кожа мгновенно отозвалась. Соски напряглись, отчётливо проступая сквозь тонкую ткань майки. В этот момент она прокляла свою забывчивость. Бюстгальтер остался дома, и этот наглец Синнер наверняка давно всё заметил. Взор, когда хозяин квартиры оборачивался, был беспардонным. Он не просто смотрел — он раздевал, читал, владел. В глазах читалось немое обещание: «Я оттрахаю тебя прямо на этом столе, если ты ещё раз покроешься мурашками в моём присутствии». Профессор отставил пиалу с соусом, подошёл к окну и одним резким движением закрыл его. Повернувшись к ней, он опёрся поясницей о подоконник и скрестил руки на груди. — Ты когда в последний раз ела что-то калорийнее бутерброда? — Сегодня утром. Кажется, — буркнула, не поднимая глаз. — Кажется или точно? Твои костяшки разбиты, в голове — каша из страхов, а в желудке — дыра. Тебя что, неделю держали в подвале? Студентка вскинула голову, зелёные глаза вспыхнули раздражением: — Я просто переволновалась. И вообще, я не просила меня кормить. Ты сам меня сюда притащил. — Притащил, потому что ты не в состоянии дойти до ванной, не разбив зеркало, — преподаватель зашагал вперёд, вторгаясь в её личное пространство. — Ты дрожишь, Одри. — Твоя проницательность меня утомляет, — огрызнулась она, а внутри закипел привычный протест. — Зачем ты это делаешь? Эти розы, еда, эта «безопасность»... Ты же сам сказал, что тебе не по душе, когда твои вещи забирает кто-то другой. Я для тебя тоже… просто вещь? Мужчина усмехнулся, но глаза остались холодными. Он подошёл вплотную. — Ты — моя ответственность. И да, я не люблю делиться. Особенно тем, на что потратил столько времени, — он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её пораненной руки. Райт сглотнула. Сердце забилось о рёбра. Она вспомнила слова бывшего. «Преследователь не призрак...» Услышанное имя эхом отдавалось в ушах, но она упорно гнала его прочь. Это бред. Алекс был под кайфом. Бред. Бред. Бред. — Ты напугана, — констатировал Синнер, его ладонь переместилась на её шею, большой палец мягко погладил линию челюсти. — Ты не веришь ему, но боишься, что он прав. Кого он назвал? Профессор будто прочёл мысли. Девушка рассказала о том, что была у Алекса. Рано или поздно Малек всё равно бы узнал. Она это понимала. Но вместе с этим внутри жила другая мысль. А что, если он уже знает? Если знал всё это время. Если наблюдал… — Это неважно, — она пыталась отстраниться, но он только усилил хватку, не причиняя боли, но лишая возможности пошевелиться. — Для меня важно всё, что касается твоего сна и спокойствия. Что сказал Форд? Говори или... Наказание тебе не понравится. Хотя, зная твою натуру, может быть, как раз наоборот. Шатенка почувствовала, как щёки обдало жаром. Его прямолинейность выбивала почву из-под ног. — Нич… — Гёдзы готовы. И не вздумай ковыряться в тарелке. Мне нужно, чтобы у тебя были силы, когда мы начнём настоящий разговор. Одри смотрела на его широкую спину, на то, как идеально сидит на нём тёмная рубашка. Находиться здесь — было безумием. Но она осталась. *** Синнер сидел на кожаном диване, вольготно облокотившись на спинку. Его поза излучала абсолютное спокойствие, уверенного в своей силе. Свет в гостиной ложился на мебель и подчёркивал продуманность каждой детали. У окна тянулись крупные горшки. На подоконнике раскинула листья монстера, а на полу, в керамических кашпо, стояли фикус и раскидистый замиокулькас. Листья выглядели ухоженными: к ним прикасались регулярно и внимательно. Она не ожидала этого. Не ожидала, что Синнер вообще способен заботиться о чём-то живом — тем более о растениях. Одри сидела на нём, лицом к лицу, широко расставив ноги по обе стороны от его бедер. Это не было её порывом — Малек приказал сесть именно так. Его голос, лишённый всяких сомнений, не оставил ей выбора. Тонкая ткань джинс была слабой преградой: девушка чувствовала, как мужчина мгновенно реагировал на её близость. Член стал твёрдым, требовательным, заявляя свои права на её тело. Под его тяжёлым, пронзительным взглядом было трудно оставаться непокорной. Каждое слово вызывало стайку мурашек, а внизу живота, где-то глубоко в паху, словно копошился рой крошечных личинок — липкое, тревожное и в то же время тягучее возбуждение. — Ты ревнуешь, потому что боишься потерять, — заговорил Малек. — Я же ревную, потому что всё твоё внимание должно принадлежать только мне. Без остатка. Одри стиснула пальцы на его плечах, пытаясь удержать равновесие и остатки гордости. — Твоё внимание тоже принадлежит только мне? — её голос дрогнул, но она постаралась придать ему язвительности. — Мария... Она так смело касалась твоего плеча. Словно имела на это полное право. Синнер даже не повёл бровью. Его руки лениво начали изучать изгибы её талии, поднимаясь к рёбрам. Райт прикусила губу. Внутри закипала обида. — И в столовой... Когда она принесла тебе обед к преподавательскому столу. Ты даже не удивился. Ты принял это как должное. — А я должен был устроить сцену? — брюнет прищурился. — Меня каждый день касаются десятки студенток. В коридорах, на консультациях, случайно задевают в дверях. Они тоже вызывают в тебе это... желание раскрошить всё вокруг? — Не сравнивай их с ней! — вспыхнула шатенка. — Я написала тебе сообщение тогда, и ты его проигнорировал. Но на её улыбки ты отвечал. Профессор перехватил её руки и завёл ей за спину, заставляя Одри ещё плотнее прижаться к своему телу. Теперь она чувствовала его пульсацию каждой клеточкой. — Я проигнорировал твоё сообщение, потому что ты писала его, чтобы проверить мою реакцию, а не ради дела. Я сам решаю, когда вступать в диалог. А что касается Марии... Ты ставишь под сомнение мой профессионализм или свой статус? — Мой статус? — девушка горько усмехнулась. — Какой у меня статус, Малек? Игрушка? Студентка с секретом, которую ты запер в своей квартире? — Ты — та, кто сейчас сидит на моих коленях и дрожит от собственного желания, — отрезал он. Ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя её запрокинуть голову. — Мне плевать на Марию, на декана и на весь университет. Но мне не плевать, когда ты тратишь свои эмоции на ревность к пустому месту вместо того, чтобы сосредоточиться на мне. — Она касалась тебя. Мне это не нравится. — Тебе много чего не нравится, но ты всё равно здесь, — он наклонился к её уху, обжигая кожу дыханием. — Хочешь, чтобы я запретил ей подходить? Или хочешь сама подойти и заявить на меня права перед всем курсом? Нет? Тогда сиди и терпи. Учись подчинять свой гнев моей воле. Студентка молила свой пульс замедлиться, но сердце колотилось где-то в горле. Её желание поставить его в ступор, заставить оправдываться — всё это разбилось о его непробиваемое эго. Наверное, где-то в глубине души ей неосознанно нравилось быть подчинённой. Быть вещью, о которой так яростно заботятся. Его губы коснулись её шеи, прямо над бьющейся жилкой. — И я жду, когда ты перестанешь играть в обиженную девочку и признаешь: ты хочешь, чтобы я наказал тебя за это недоверие. Ведь так, Одри? Она ничего не ответила. Сильнее сжала ноги на его бёдрах, невольно подтверждая каждое его слово. — Мне нравится, что ты ревнуешь, — прошептал Малек. — Это значит, что я тебе не безразличен. А равнодушие — это единственное, что невозможно подчинить. Слова Алекса тяжёлым свинцом осели в голове. Тот клялся, что неоднократно видел машину Синнера под её окнами. Впрочем, и появление бывшего у её дома оставляло за собой больше вопросов, чем ответов. — Сколько раз ты шпионил за мной? Сколько ночей ты стоял под моими окнами, Малек? Брюнет отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде не было ни капли стыдливости. — А почему ты спрашиваешь об этом? Профессор ответил вопросом на вопрос, умело уходя от прямого признания. Продолжил: — Потому что так сказал твой бывший, который едва соображает, как его зовут? Или потому что ты сама хочешь, чтобы я там был? — Я задала вопрос, — настояла, сжимая его плечи. — Ты тоже шпионишь за мной. Почему, чёрт возьми, каждый уважающий себя или не уважающий считает своим долгом следить за мной? У меня что, мёдом намазано?.. — Если у тебя где-то и намазано мёдом… я слижу всё до последней капли. — Малек… — Если бы я действительно стоял там, внизу, в темноте, наблюдая за тем, как ты выключаешь свет... разве это не дарило бы тебе чувство, что ты не одна? Разве твоя навязчивая мысль о преследователе не нашла бы в этом своё успокоение? — Это не ответ. Это увёртки. — Хорошая девочка. Начала задавать правильные вопросы. Но ты ищешь логику там, где правят инстинкты. Его беспардонные руки скользнули под её майку. Прохладные пальцы коснулись разгорячённой кожи, медленно очерчивая позвоночник, задерживаясь между лопатками. Малек двигался так, словно искал там крылья. Но Райт знала: если бы она и была кем-то, спустившимся с небес, то точно не ангелом. Она была бы демоном лжи и обмана. Демоном безумия и смерти. Коллекционером грехов, который прячет свою истинную суть за маской прилежной студентки. Синнер притянул её сильнее, заставляя вжаться в свой пах, где его желание пульсировало в такт их участившемуся сердцебиению. — Никто в упор не видел того, кем ты была на самом деле. Твои родители, друзья... они словно специально игнорировали твою суть. Им было удобно видеть фасад. Тебе ведь было чертовски одиноко в этой тишине? Эти слова ударили под дых. Наглец будто копался в её воспоминаниях, вытаскивая на свет то, что она годами пыталась похоронить. Семья, близкие — никто не хотел замечать её «особенность». Они боялись столкнуться с правдой. Родители до сих пор считали ту аварию нелепой случайностью, трагическим стечением обстоятельств. Но Брендон... Брендон понимал. Он единственный знал о её намерениях в тот день. И что он сделал? Оставил одну в этом вакууме, не предупредив никого, лишь бы не брать на себя ответственность за её тьму. Шатенка отвела взгляд, осматривая гостиную. Свежий ремонт подчёркивал безупречный вкус хозяина. Позади дивана возвышался массивный книжный шкаф, до отказа набитый томами. Несколько стопок, которые не влезли на полки, аккуратными рядами стояли прямо на полу. Весь этот порядок казался ей насмешкой над тем хаосом, что царил в её собственной голове. Профессор задрал голову, заставляя её снова встретиться с ним взглядом. — Не так себе представляла мою квартиру? — спросил он. Рука переместилась на её грудь, накрывая сухой ладонью. Без предупреждения покрутил сосок, вызывая у неё резкий вдох. — Не так. Синнер улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. В этой улыбке было что-то акулье. — Думала, у меня здесь темница? Цепи, клетки, крюки на потолке? Одри хотела съязвить, сказать что-то вроде «это было бы в твоём духе», но слова застряли в горле. — Поцелуй меня, — вдруг приказал он. — Что? — Поцелуй. Меня, — произнёс членораздельно. Она медлила, и тогда хозяин квартиры с силой сжал её второй сосок, заставляя челюсть стиснуть от острой смеси боли. Брюнет и сам мог поцеловать гостью. Он делал это сотни раз в её фантазиях и в реальности, но сейчас хотел почувствовать власть. Хотел, чтобы она сама сделала этот шаг, ломая свою гордость и сопротивление. С чего он решил, что та собирается это делать? Но её тело уже предательски подалось вперёд, подчиняясь его приказному тону. Студентка медлила лишь секунду. Мужчина не ждал кроткого прикосновения. Его рука, всё ещё сжимавшая её грудь, переместилась к затылку, и он рывком притянул её к себе. Поцелуй не был нежным. Это было нападение. Синнер впился в губы, диктуя свой ритм, не оставляя пространства для вдоха. Зубы больно задели её нижнюю губу, закусывая до крови. Райт инстинктивно попыталась отстраниться, уперевшись ладонями в его плечи. Но он только сильнее зафиксировал её голову, углубляя поцелуй, превращая его в акт доминирования. Вкуса соевого соуса и терпкого вина больше не чувствовалось — только металлический привкус и властное дыхание. Этот напор пугал шатенку. Он больше не был тем профессором, который читал лекции о девиациях; он сам стал воплощением этой девиации. Когда преподаватель, наконец, позволил ей разорвать контакт, то Одри тяжело задышала. Глядела на него широко распахнутыми, влажными глазами. Губы горели и припухли. — Что ты… Почему ты... почему ты такой? Брюнет снова завёл её руки ей за спину. Одной рукой он мёртвой хваткой удерживал оба запястья, лишая малейшей возможности защититься. Второй бесцеремонно задрал майку до самого подбородка. Серые глаза, подёрнутые дымкой желания, принялись изучать обнажённую грудь. Он с трудом оторвался от этого зрелища и перевёл взгляд. — Какой «такой», Одри? — Другой, — она едва находила в себе силы говорить. Под пристальным вниманием воля рассыпалась в прах. — Ты стал... намного грубее. Словно в тебе включили какой-то механизм. По-че-му? Преподаватель усмехнулся. Свободная рука опустилась к её животу, едва касаясь кожи кончиками пальцев. — Я всегда был таким, хитрая лиса. Ты просто отчаянно хотела видеть во мне кого-то иного. Идеализировала. И я давал тебе эту иллюзию, пока она была нам обоим на руку. — Но... — У меня из положительного — только резус-фактор. Ты выбрала меня не за красивые глаза. Ты выбрала меня, потому что подсознательно искала того, кто сможет причинять тебе боль легально. Кто сможет обуздать ту грязь, что ты носишь в себе. Брюнет резко перехватил девушку за шею. Большой палец давил на сонную артерию, заставляя кровь шуметь в ушах. Четверокурсница дёрнулась, но мужчина не отпустил рук, прижимая их сзади к её же позвоночнику. — Мне… бо-льно. Под большим пальцем мужчины на запястьях отчётливо ощущались выпуклые шрамы. Он погладил их с нежной жестокостью. Раны — безмолвные свидетели того, как её оставили подвешенной в наручниках. Или… она сама это сделала… — Я могу сделать с тобой… что угодно, — прошептал ей прямо в губы. — Я могу вывернуть тебя наизнанку, унизить, подчинить... и знаешь, что самое забавное? Ты всё равно прибежишь обратно. Ты будешь ползти за мной. Будешь стоять на коленях и умолять, чтобы я повторил. Потому что только со мной ты чувствуешь себя желанной. В этот момент Одри осознала самое страшное: он был прав. Она годами тщательно скрывала свою истинную натуру даже от самой себя. Прятала под маской отличницы, под слоями правильных поступков и походов к психотерапевту. Но иногда эта тёмная, жаждущая хаоса часть её существа прорывалась наружу. И только Малек видел её насквозь. Потому что сам и вылепил этот образ. Он внедрил его в её воспалённое сознание: фигуру, от которой она бежала и которой боялась — преследователя. Незнакомца, будто бы следившего за ней и оставлявшего на её теле следы. — Отпусти меня, прошу, — простонала она от страха. — Ты действительно этого хочешь? — Откуда ты... откуда ты столько знаешь про меня? — из уголка глаза скатилась первая слезинка, прокладывая дорожку по щеке. — Что тебе нужно на самом деле? Твоё преследование, твоё вмешательство... Это ведь не просто «защита». Малек неожиданно ослабил хватку. Райт нервно, судорожно схватила ртом воздух. В лёгкие ворвался кислород. Но облегчение длилось недолго. Брюнет склонился ниже и, не давая ей опомниться, присосался к соску, прихватывая зубами. — Мне нужна ты вся, — пробормотал, не отрываясь от её тела. — Со всеми твоими галлюцинациями, твоей ложью и твоей тягой к саморазрушению. Я не собираюсь тебя лечить, Одри. Я собираюсь тебя присвоить. «Если бы он хотел меня убить, он бы уже это сделал. Малек не готовил бы мне ужин, не обрабатывал раны... Он кормит своего зверя, и этот зверь — я». — Ты псих! — Мы оба психи, дорогая, — поднял на обнаженную девушку взгляд, в котором торжество смешивалось с одержимостью. — Просто я со своим безумием уже договорился. А тебе это только предстоит. Синнер сильно сжал её ягодицу. Коротко, сквозь зубы выругался — джинсы казались ему сейчас не просто одеждой, а досадной баррикадой, мешающей окончательно присвоить то, что и так принадлежало ему. — Что сказал Алекс? Говори, — голос стал громче, перекрывая шум крови в ушах. Шатенка задрожала. Взгляд заметался по лицу профессора, ища в нём хоть каплю человечности. — Ч-что ты с ним сделал? — выдавила, чувствуя, как подступает тошнота. — Он напуган до смерти. Он дрожал, когда видел меня, Малек! Райт была на грани. В груди нарастало знакомое, удушающее чувство — предвестник панической атаки. В какой-то момент ей даже захотелось, чтобы сознание просто отключилось, чтобы реальность схлопнулась в чёрную точку, и он, наконец, отпустил её. Синнер ловким, привычным движением расстегнул пуговицу на её штанах, потянул замок вниз. Было очевидно: он намерен содрать с неё эти чёртовы джинсы здесь и сейчас. — Разве я его запугал? — крепкие руки застыли на чужих бёдрах. — Одри, посмотри на меня. Он рассказал тебе, не так ли? — Всё, что он сказал — неправда. Ложь, — она затрясла головой, пытаясь отстраниться. Синнер накрутил каштановые волосы на кулак, заставляя смотреть прямо в серую бездну своих глаз. — Ещё какая правда, драгоценная. Почему ты так отчаянно сопротивляешься мысли о том, на что ты способна? Шатенка зажала уши ладонями и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. — Это неправда! Это неправда, это неправда! — бубнила, раскачиваясь на его коленях. Профессор действовал быстро. Одной рукой отодрал её ладонь от уха, фиксируя запястье над головой. Лицо мужчины оказалось в миллиметре от её лица, он буквально вбивал слова в сознание: — Это сделала ты, Одри. Ты сама отрубила пальцы Алексу. Ты убивала людей. Ты и есть твой преследователь. Ты сама заманила себя под те трибуны. Это всё — ты. Мир рухнул. Время застыло, превратившись в густую, липкую субстанцию. Шок был таким сильным, что она даже забыла, как дышать. Зрачки расширились, затапливая зелень радужки чернотой. Ступор сковал тело: она сидела на мужчине, словно тряпичная кукла, не в силах даже закрыть рот, из которого вырвался лишь беззвучный, ломаный хрип. Райт хотела что-то сказать, возразить, закричать. Например, то, что он лжёт, но хозяин ситуации перехватил инициативу. — Я совсем немного посодействовал, — добавил он. — Только психологически. Направлял твои импульсы, давал им созреть. — Что?.. — через выступившие слёзы простонала она. Это было выше её понимания. Психотерапевт? Профессор? Сталкер? Творец её безумия? Брюнет разжал кулак, выпуская её волосы. Студентка не шелохнулась. Сидела на его бёдрах, как манекен в дорогой витрине. Мужчина провёл ладонью по её щеке, стирая слезу. — Я не планировал так рано посвящать тебя в детали, — признался он. Прозвучало нечто похожее на искреннее сожаление. — Ты ведь ещё не совсем сильно привязалась ко мне. Мне нужно было больше времени, чтобы ты стала зависима от моей защиты. Но... признаться, мне так не терпелось рассказать тебе. Увидеть этот момент осознания. Ярость вспыхнула в ней внезапно, как взрыв паров бензина. — Псих! Ты... ты чудовище! — она попыталась ударить его в грудь. Малек мгновенно накрыл её рот своей ладонью. — Тише, драгоценная. Не нужно сцен. Хотя соседи привыкли к женским голосам, — он придвинулся ближе, его пах давил с новой силой. — Мне ведь всё ещё чертовски хочется трахнуть тебя, Одри. Прямо здесь, пока ты вся дрожишь от ненависти и откровения. Обещаю, если будешь послушной девочкой, я дам ответы на некоторые вопросы. Идёт? Четверокурсница с трудом оттолкнула его руку от своего лица. Её трясло мелкой, судорожной дрожью. — Ты ещё торговаться удумал? Забудь! Отпусти меня сейчас же! Попыталась соскочить с его колен, но он перехватил её за талию, дёргая обратно. — Куда ты пойдёшь? — вкрадчиво спросил он. — В полицию? Расскажешь им, что ты — серийный убийца, а твой профессор тебе «немножко помогал»? Или побежишь к очередному психотерапевту, который пичкает тебя таблетками, чтобы ты не видела очевидного? У тебя нет никого, Одри. Кроме меня. Он заломил её руку ей за спину, приподнимая корпус так, что она была вынуждена прогнуться в пояснице. Для него это было не игрой, а формой общения — единственный способ удержать ломаную душу в узде. — Отпусти... — прохрипела она. Боль в плече отрезвляла. — Нет. Ты останешься здесь. Я сначала съем свой десерт, а потом покажу тебе, как глубоко на самом деле зарыты твои грехи. И поверь мне, к утру ты сама будешь просить меня не отпускать тебя. Никогда не отпускать. Одри закрыла глаза. Мысль о том, что она — монстр, казалась бредом. Всё кричало, что её жизнь — лишь декорация в его безумном спектакле. Синнер снова впился в пухлые губы, но этот поцелуй был иным. Гостья задыхалась, пытаясь оттолкнуть его. Он прерывался только на разговоры. — Как думаешь, почему «он» больше не приходит к тебе? — П-преследователь? П-почему? — Потому что я заменил твои препараты, — Малек чуть отстранился, любуясь её ужасом. — То, что ты сама себе назначила, не работает. И я могу понять почему: твоё подсознание не хочет, чтобы ты блокировала его таблетками. Оно хочет наружу. Внутри что-то надломилось. Боль была не только снаружи, в сжатых запястьях и горящей шее, но и глубоко в груди. «А я вообще когда-то принадлежала себе?» Этот человек не просто следил за ней. Он влез в её химию, в её мозг, перекраивая личность под свои нужды. — Прекрати! — выцедила сквозь зубы, и в глазах мелькнула былая ярость. — Я тебе не игрушка! И не подопытная мышь в твоём грёбаном университете! Отпусти! — Ты можешь больше не принимать их, — он проигнорировал её попытки освободиться. — И тогда ты снова увидишь того, кого боишься больше всего — саму себя. Мысли неслись вскачь, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги. «Как такое возможно? Неужели это правда? Но почему я ничего не помню? Где эти провалы в памяти?» Она судорожно пыталась вспомнить часы, которые выпадали из её жизни. «Что это? Диссоциативное расстройство идентичности? Шизотипическое расстройство? Или, может…» Ей казалось, что её мозг — это пазл, детали которого Малек сейчас безжалостно сжигал у неё на глазах. Девушка вспомнила о телефоне. Он остался на кухонном столе, рядом с тем проклятым букетом. Нужно вызвать полицию. Нужно закричать так, чтобы стёкла в этом старом доме задрожали. Но крик застрял в горле комом. Мужчина отпустил её так внезапно, что она едва не сползла на пол. — Сними джинсы, — приказал он. Шатенка потеряла способность двигаться. Ей было абсолютно непонятно, как после всего этого… после признания в манипуляциях, после того, как он назвал её убийцей — она должна заниматься с ним сексом. С человеком, который методично разрушал её жизнь. «Он лжец. Манипулятор. Психопат. Но почему моё тело всё ещё предательски откликается на его голос?» Райт встала. Ноги были словно из желе, руки — ватные, а голова на плечах казалась чужой. — Снимай! — вторил он, уже расстёгивая свою рубашку. Пуговицы поддавались с какой-то пугающей лёгкостью. Неужели она настолько плохо разбирается в людях? Как она могла довериться ему? — Как давно… ты всё это делал со мной? — спросила, дёрнув за штанину. — Что именно ты со мной делал, Малек? Профессор уже скинул рубашку. Его обнажённый торс с идеально прорисованным прессом выглядел как изваяние. — Сначала десерт… потом ответы. Торговаться с ним было бесполезно, это Одри поняла давно. То, что он хотел сделать, было насилием над волей, даже если её тело молчаливо соглашалось. Девушка считала до пяти, пытаясь унять дрожь. — Принеси розу, — вдруг сказал наглец, закидывая руку на спинку дивана. — Одну? — Одну. — З-зачем? — Принеси. Райт осталась в одних кружевных трусиках и майке. Несмотря на то, что она привыкла демонстрировать своё тело на OnlyVibe, сейчас чувствовала себя абсолютно голой. Со всеми своими страхами и шрамами. Студентка развернулась и пошла на кухню. Даже в этот момент промелькнула глупая мысль: «Хорошо, что надела красивое бельё». Хорошо для кого? Для этого маньяка? В квартире было тепло, но озноб не покидал. Подойдя к раковине, где лежал букет, гостья начала судорожно осматривать столешницу и стол. Глаза бегали по поверхностям: кофемашина, тостер, подставка для ножей… без ножей. Но телефона не было. «Забрал… Чёрт, он забрал его!» — Быстрее, — подал голос нетерпеливый брюнет. Кухня-студия позволяла ему видеть её передвижение. Он наблюдал, как та, ссутулившись, словно пытаясь стать меньше, вытягивала из букета одну алую розу. Шатенка посмотрела на цветок. Шипы были острыми, лепестки — почему-то влажными. Страх перед тем, что он задумал, пересилил всё остальное. Райт сделала вид, что идёт обратно к дивану, но на полпути резко развернулась. Уронив розу на паркет, бросилась к входной двери. Она не оборачивалась. В ушах шумело так сильно, что не слышала шагов. Но ей казалось, что брюнет уже за спиной. Пальцы намертво впились в дверную ручку. Она судорожно дёргала её, наваливаясь всем телом. Заперто. «Когда он успел? Как только зашли?» — Эй! Кто-нибудь! — забарабанила кулаком по дубовой панели. — Помогите! Спасите! Я здесь! Её крик казался ей самой оглушительным, но в этом доме с толстыми стенами он мог просто раствориться в пустоте. И растворился. Мужчина поднялся с дивана не спеша. Подошёл к упавшей розе, поднял цветок и провёл длинными пальцами по нежным лепесткам, словно лаская их. — Ох, драгоценная, — негромко произнёс, останавливаясь в паре шагов от неё. — Ты действительно думала, что выход так прост? Ты же умная девочка. Ты должна понимать, что из этой крепости нельзя уйти, пока хозяин не вернёт тебе ключи. — Открой дверь! — шатенка прижалась спиной к дверному полотну. — Открой, или я выбью окно! Он сделал ещё шаг, и его тень накрыла её. — Никто не придёт. Время видела? Люди спят. Профессор протянул ей розу, удерживая цветок за бутон. — Возьми её. И вернись на место. Мы ещё не закончили наш разговор. Или ты хочешь, чтобы я начал прямо сейчас, без прелюдий?