Глава 36. Аромат подношения

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

*Сцена от лица Малека Малек укоротил ножку розы втрое. Теперь бутон сидел на коротком, крепком стебле, усыпанном острыми, как иглы, шипами. Брюнет не сводил с Одри глаз. Она была воплощением хаоса, который он так долго и бережно культивировал. Он опустился на колени перед диваном, на котором девушка застыла в позе загнанного зверька. Её ноги были согнуты в коленях. Дрожали. В полумраке гостиной шатенка казалась фарфоровой статуэткой, которую Малек собирался либо доломать, либо сделать бесценной. Синнер перехватил розу за бутон и медленно провёл стеблем по внутренней стороне её бедра. Шипы цеплялись за нежную кожу, оставляя после себя тонкие, розовые полосы. — Ты такая красивая, когда боишься. Но ещё прекраснее ты тогда, когда признаёшь, что этот страх — твоё главное топливо. Я хочу заполнить полный бак. Трусики гостьи остались где-то в прихожей. Отброшенные в сторону как ненужная деталь гардероба. Она скулила, когда очередной шип прокалывал кожу, и этот звук пьянил мучителя сильнее дорогого виски. — Пожалуйста... Малек, — Райт попыталась соединить колени, но он без труда развёл их в стороны, фиксируя руками. — Пожалуйста — что? Он прищурился, замечая, как из её промежности выделилась прозрачная, блестящая капелька. Продолжил: — Пожалуйста, сделай больнее? Или, пожалуйста, не останавливайся? Я угадал? Студентка была такой мокрой, что у него перехватило дыхание. У него появилось животное желание просто слизнуть эту влагу. Малек отложил розу и прильнул к её щели. Язык жадно прошёлся по всей длине, собирая сок, и закончил на пульсирующем клиторе. — Твоё тело — самый честный свидетель, драгоценная, — прошептал ей в саму глубину, едва отстранившись. — Оно не умеет лгать так виртуозно, как твой разум. — Мне страшно... — она выгибалась под его ласками. — Не ври. Тебе нравится. Синнер снова взял розу. На этот раз коснулся промежности самим бутоном. Прохладные, бархатистые алые лепестки скользили сверху вниз, дразня и обжигая контрастом горячую плоть. Он надавил бутоном прямо в районе клитора и прокрутил цветок. — Чувствуешь, как этот цветок ласкает тебя? Он мягкий, как твои стоны, но внутри него — сталь моего контроля. Ты хочешь, чтобы я засунул его глубже? Чтобы ты чувствовала каждый шип внутри себя? — Нет... — Одри зажмурилась, вцепляясь пальцами в обивку дивана. — Ты знаешь, — отрезал он. — Ты хочешь, чтобы тебя использовали. Чтобы тебя вытряхнули из этой шкуры и оставили только это — дрожащее, похотливое существо, которым ты являешься по ночам. Синнер впился свободной рукой в её бедро, оставляя покраснения от пальцев, а затем резко убрал розу. Без всякого предупреждения, пока Райт ловила ртом воздух, засадил сразу три пальца. Девушка вскрикнула, дёрнувшись всем телом, буквально вжимаясь лопатками в спинку дивана. От этого резкого движения его пальцы выскользнули. Профессор замер, шевеля ими в воздухе, глядя на то, как они блестят в свете ламп. — Какая ты мокрая, — констатировал с хищной улыбкой. — А говоришь, что тебе больно. Разве боль вызывает такое обильное желание? Ты течёшь по моим пальцам. Ты буквально захлёбываешься собой. — Это... это просто реакция организма. — Именно. Реакция на меня. На правду, которую я тебе принёс, — он снова схватил её за бёдра и одним резким движением дернул на себя, придвигая к самому краю дивана. — Хватит бегать от очевидного. Ты — моя маленькая убийца, моё тёмное отражение. И сейчас я собираюсь показать тебе, насколько глубоко мы с тобой связаны. Его желание стало почти осязаемым, внушительным грузом внизу живота. Мужчина жаждал её, желал сломать, чтобы потом собрать заново, но уже по своим чертежам. Он снова ввёл три пальца, на этот раз глубже. Одри вскрикнула, когда мучитель слегка растопырил их прямо внутри неё, беспардонно растягивая узкие стенки. Скольжение было тягучим. Её нутро пыталось вытолкнуть инородное тело и одновременно жадно сжимало его. Шатенка стонала, завывала каждый раз, когда его костяшки грубо задевали вход. — Тебе разве не нравится, что я у твоих ног, Одри? — прошептал, поднимая на неё взор. В этом положении было что-то извращённое. Властный, пугающий профессор Синнер на коленях перед своей студенткой, словно преданный слуга у алтаря. Но в его глазах не было смирения. Напротив. Там горело торжество. Торжество охотника, который загнал добычу в угол и теперь смакует её агонию. — Я... я ненавижу тебя, — выдавила она, хотя её бедра сами подавались навстречу его руке. — Ложь. Ты ненавидишь то, что я вижу тебя настоящую. Ту, что сейчас готова умолять меня о большем. — Малек… Мужчина убрал руку, оставляя её ощущать пустоту, которая тут же отозвалась ноющей болью. В его пальцах снова оказалась роза. Брюнет медленно водил бутоном между её ног. Собирал алыми лепестками прозрачные выделения с интимных губ. Цветок темнел, пропитываясь её соком, становясь влажным. — Ты ценила моё терпение всё это время, драгоценная? — брюнет словно проникал под кожу. — Я ждал, пока ты сама созреешь для этого. Пока твои внутренние демоны признают во мне своего господина. Синнер слегка надавил бутоном на самый вход. Райт мгновенно напряглась, тело одеревенело, а дыхание сбилось в судорожный всхлип. — Расслабься. Перестань кукожиться. Я же не убиваю тебя. В его собственных штанах бушевала настоящая буря. Член до боли упирался в ширинку, пульсируя и требуя немедленного освобождения. Но Малек был мастером самоконтроля. Он наслаждался прелюдией, этим медленным, тягучим процессом разрушения её границ. Для него именно это и было настоящим началом. Не прикосновения… а разрушение. Одри опустила взгляд. В слабом свете она чётко видела очертания его тела. А когда брюнет подался вперёд, её взор упал на его грудь. Проколотые соски идеально дополняли образ мужчины, знающего толк в боли. — Смотришь? — он усмехнулся, заметив её взгляд. — Истинное наслаждение рождается в подчинении, драгоценная. Когда ты отдаёшь контроль, ты получаешь свободу. Он начал сминать кончики лепестков пальцами, делая бутон более компактным и плотным. Это было непросто — роза была капризной, но Синнер привык добиваться своего. Одной рукой он развёл её бёдра максимально широко, а другой начал медленно вводить цветок между складок. Студентка зажмурилась, чувствуя, как нечто чужеродное, прохладное и одновременно обжигающее, проникает внутрь. Благодаря обильной влаге, бутон, хоть и не быстро, но начал проскальзывать. Профессор прокручивал цветок, заставляя лепестки ласкать нежные стенки влагалища. — Боже... — застонала шатенка, голова откинулась на спинку дивана. — Не бог, драгоценная. Я, — поправил он, вводя бутон на несколько сантиметров вглубь. В его голове пульсировала только одна мысль: «Я хочу её так сильно, что это граничит с физическим увечьем.» Мужчина жаждал войти в неё, сокрушить сопротивление, заставить забыть всё, кроме его имени. Но сейчас он наслаждался тем, как она реагирует на розу — символ её попранной чистоты и его расцветающей власти. — Ты чувствуешь её? — шептал он, продолжая вращать цветок. — Она теперь часть тебя. Твой первый настоящий грех, который я вложил в тебя собственноручно. Девушка не отвечала. Лишь судорожно сжимала пальцами обивку дивана, окончательно теряя связь с реальностью. Здесь, в этой комнате, существовали только его руки, запах роз и её собственное, пугающее желание подчиниться этому безумию до конца. Малек снова повернул цветок, ощущая, как нежные, податливые стенки плотно обхватывают бутон. При движении внутрь шипы почти не царапали её. Но всё изменилось, когда профессор начал вынимать розу. Тонкая плоть инстинктивно сокращалась, пытаясь удержать инородный предмет, и именно тогда острые колючки задевали за живое. — Ау... ау! Малек, пожалуйста! Ауч! — Райт вскрикнула, пресс напрягся. Она дёрнулась, пытаясь отодвинуться, но чужая рука на бедре была подобна стальному обручу. Преподаватель методично продолжал вводить розу всё глубже, наблюдая за тем, как на девичьем лице отражается целая гамма чувств. От первобытного страха до тягучего, порочного наслаждения, которое Райт всё пыталась отрицать. «Боже… Я не остановлюсь, пока не выжгу в твоём сознании своё имя. Одри… моя драгоценная Одри. Господь бог… Сколько я ещё смогу терпеть?» Он сделал паузу, замирая и позволяя ей ощутить полную, распирающую глубину цветка внутри. — Я всегда найду пути, чтобы напомнить тебе, кому ты принадлежишь. Ты моя, Одри? Скажи это. — Малек... остановись... — всхлипнула она, качая головой. — Мне неприятно, это безумие... — Боль — это всего лишь сигнал о том, что ты жива. Отвечай на вопрос. Чья ты? — Твоя... — шатенка сдалась под его тяжёлым, гипнотическим взглядом. — Твоя, чёрт бы тебя побрал! Твоя. Твоя. Только остановись. Синнер резко вытащил розу, заставляя студентку вскрикнуть в последний раз от укола шипов. Он поднёс бутон к лицу и глубоко вдохнул аромат, смешанный с запахом её возбуждения. — Она пахнет тобой. А ты пахнёшь ей. У вас симбиоз, драгоценная. Ты такая же колючая и такая же доступная для того, кто знает, как тебя сорвать. Брюнет пальцами раздвинул её складки и снова погрузил розу. Но на этот раз медленнее, так, чтобы лепестки при входе растопырились, заполняя всё пространство. — Я ведь понимаю, что ты хочешь меня, а не эту розу, — прошипел он возле её колена. — Ты хочешь, чтобы я поскорее вошёл и заполнил тебя по-настоящему. Чтобы я вытравил из твоей головы все мысли об Алексе, о преследователе, о твоём прошлом. О Марии, — на последнем имени он сделал акцент. Профессор внезапно выдернул цветок и небрежно бросил на диван. Он подал девушке руку, заставляя подняться. — Встань на диван. — Зачем? — она смотрела на него снизу вверх, ватными руками пытаясь прикрыть наготу. — Встань. Одри, пошатываясь, поднялась в полный рост. Когда оказалась выше него, Малек одним резким движением обхватил её за бёдра и перекинул через плечо, словно добычу. «Её кожа так сладко пахнет… это сводит меня с ума. Она обмякла, её сопротивление превращается в покорность. Сейчас я отнесу её в спальню и покажу, что значит настоящая одержимость. Одри хотела ответов? Она их получит, но сначала забудет собственное имя в моих руках.» Уверенным шагом направился в сторону спальни, не обращая внимания на слабые удары её кулаков по своей спине. Дверь в его святилище захлопнулась, отрезая их от остального мира. Он опустил девушку на кровать. Матрас под её весом прогнулся. Спальня была окутана мраком. Малек включил настенную лампу над кроватью. Шторы отсекали свет уличных фонарей, оставляя лишь зыбкие контуры массивной мебели и высокие своды потолка, теряющегося в темноте. В комнате пахло мужским парфюмом и уловимым ароматом роз, который, казалось, преследовал Одри повсюду. Мужчина расстёгнул пояс и ширинку, не сводя с гостьи хищного взгляда. Брюки оставались на нём, когда он опустился сверху, нависая над ней горячим щитом. Чёрные волосы, обычно безупречно уложенные, были взъерошены; пряди прикрывали лоб и падали на глаза, придавая облику нечто особенное. — Мне всегда было интересно, как ты воспринимаешь реальность? Как именно появляется твой преследователь? В какой момент тени начинают обретать плоть? Он нежно коснулся её лица, убирая со лба прядь, которую Райт в своём оцепенении, видимо, даже не замечала. — Ответишь? — шёпотом спросил он. — Н-нету никакой другой реальности, Малек. Есть т-только этот кошмар, в который ты меня затащил. — Есть, — возразил он, проводя пальцем по её ключице, медленно ведя линию к другой. — Ты просто не замечаешь её. Именно поэтому я выбрал тебя. Твой разум — это лабиринт с двойным дном. «Одри так отчаянно цепляется за свои крупицы «нормальности». Она не понимает, что я уже разрушил все баррикады. Она моя. Блять. Моя! Как же мне хочется вскрыть её черепную коробку и рассмотреть каждую шестерёнку безумия. Но ещё сильнее я хочу почувствовать, как её узкое тело принимает меня, сдаваясь на милость победителю.» — Мне так повезло встретить тебя, — продолжал Синнер, его рука скользнула ниже. — Я научу тебя различать реальность и вымысел. Но для этого мне нужно покопаться в твоей головке. Разрешишь? — М-малек… — она попыталась отвернуться, но он не позволил. — Ох, нет, драгоценная. Не сейчас. Позже, — он пресёк попытку возразить. — Сейчас я хочу насладиться тобой. Подарить тебе что-то приятное, чтобы ты запомнила этот вечер не только по боли. — Я ничего не понимаю… — Райт зажмурилась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Поймёшь. Ты до сих пор не осознаёшь глобальности происходящего, потому что слишком отвлекаешься на меня. На мой голос, на мои руки. Когда я закончу, ты сможешь побыть в себе, подумать. Расставить всё по полочкам. Но сначала я закончу с тобой. — Не нужно, — она выставила ладонь, упираясь ему в плечо. Профессор никак не отреагировал на слабый протест. Склонился и поцеловал шею, прямо там, где виднелись следы его прошлых притязаний. На этот раз он был пугающе нежен. Губы едва касались кожи, но это вызывало в ней ещё больший трепет, чем его грубость. «О чёрт. Какая она… блять… хитрая лиса зря противится. Каждое её «нет» только разжигает огонь у меня в паху. Моя драгоценная девочка получит то, что заслуживает. То, чего хочет на самом деле, даже если боится в этом признаться. Она хочет меня. Хочет, чтобы я заполнил её пустоту своей тьмой.» Малек подался вперёд, желая коснуться её губ, но студентка резко отвернула голову. Он замер. Его челюсть плотно сжалась, на скулах заиграли желваки. Сейчас он хотел ласки. Хотел увидеть в зелёных глазах не только страх, но и искру ответного желания. Её добровольное подчинение было бы высшей наградой. — Одри… перестань. Мне начинает надоедать твоё поведение. — Малек, нет. Пожалуйста! Хватит, — она продолжала упираться в его плечо. — Думаешь, твои маленькие ручки могут меня остановить? Ты даже не представляешь, как жалко это выглядит. — Да что с тобой? Ты… — Я готов сорваться, готов войти в тебя так резко, чтобы ты забыла, как дышать. Твоё сопротивление — это просто приглашение к танцу, который я всё равно веду. Я возьму тебя, и ты будешь стонать моё имя, даже если сейчас твои губы шепчут «нет». — Если я сдамся, ты оставишь меня в покое? — Ты ведь знаешь, что это неизбежно, — он перехватил её ладонь, сжимая запястье и прижимая его к подушке над её головой. — Ты пришла в мой дом, ты села на мои колени. Ты уже сделала свой выбор. Не заставляй меня снова становиться зверем. — А добровольно ли я пришла к тебе? — Ты могла уйти десятки раз. После Макдональдса, после ужина. Ты осталась. — Малек… Он снова приник к её шее, вдыхая запах. Рука бесцеремонно легла на её бедро, сминая нежную кожу. В полумраке спальни его глаза казались двумя раскалёнными угольками, следящими за ней. Одри сдалась. Сопротивление, которое она так отчаянно выстраивала весь вечер, рухнуло под тяжестью взгляда и жара тела. Она сама развела ноги, открываясь ему. Позволила темноте поглотить последние остатки её гордости. Синнер замер на мгновение, наслаждаясь этой невольной капитуляцией. Губы искривились в хищной усмешке. — В следующий раз я обзаведусь верёвкой, — в голосе не было и тени шутки. — Чтобы у тебя даже не возникало мысли о побеге. Мужчина приспустил штаны, одной рукой освободил член. Зацепился пальцем за колечко на уздечке. Тёплый, упругий и требовательный, он покоился в ладони всего секунду. Малек начал методично опускать и поднимать край плоти. Поводил головкой по её влажным складкам, смазывая вход её же собственным желанием. — И что потом? Свяжешь меня? — Если понадобится — свяжу. Я сделаю всё, чтобы ты не могла пошевелиться, когда я буду забирать то, что принадлежит мне по праву. Без лишних слов, он засадил ей. Грубо, до самого конца, так, что их лобки с глухим звуком столкнулись. Райт вскрикнула, тело выгнулось дугой, принимая этот сокрушительный удар. «Наконец-то. Моя драгоценная перестала ломать комедию. Она — мой идеальный, сломанный инструмент, и я намерен играть на нём всю ночь.» Малек не спешил. Он закинул её руки себе на плечи, фиксируя в этом положении. Единственное, что девушка могла сделать — это запустить пальцы в его волосы. Сжала их так сильно и оттянула их назад, заставляя Синнера зашипеть от смеси боли и восторга. Она сама потянула мучителя на себя, впиваясь в его губы поцелуем. Ей казалось, если она ускорит процесс, если сама проявит инициативу, то сможет вернуть себе хоть крохотную иллюзию контроля. Синнер принял вызов. Начал ритмично и беспощадно двигаться. Каждое движение — заявление о собственности. Он не просто занимался сексом, а вбивал себя в её память, в её тело, в её безумие. — Смотри на меня, Одри, — приказал, отрываясь от девушки. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как твоя реальность рассыпается в прах под моим напором. — Ты... ты… чудовище… Малек Синнер, — простонала. — Синнер? Я твоё любимое чудовище, — исправил он, наращивая темп. — Ты ведь сама призвала меня из темноты своей тягой к боли. Думаешь, поцелуй тебя спасёт? Он только разжигает во мне желание уничтожить тебя. Моя милая… драгоценная. — Я переименую тебя в «Чудовище»! — А как я записан сейчас? — он улыбается. — Чёрт, — шатенка запрокинула голову, сладко замычав. «Моя. Моя. Моя. Я выжму из тебя все слёзы и стоны, пока в этой комнате не останется ничего, кроме нашего общего греха.» Мощные толчки заставляли кровать скрипеть в такт их сбившемуся дыханию. Мужчина был неутомим. Его пресс напрягался под её пальцами, а пот выступал на лбу. Он и сам начал стонать, прикрыв глаза. Несмотря на желание сохранять контроль, сам начал растворяться в этом первобытном процессе. Его голова расслабилась, слегка повисла, но тело продолжало двигаться. Райт посмотрела на мужчину. Их миры окончательно столкнулись. Она закричала, когда тот стимулировал клитор и сделал самый мощный толчок. Не открывая глаз, прошептал. — Вот так, умничка. Если будешь молчать… я сделаю так, что ты не сможешь заткнуться до самого утра. Профессор закинул её ноги себе на плечи, теснее придвигаясь к ней, буквально втираясь в плоть. Впился пальцами в таз, помогая себе же насаживать девушку на член до предела, до самого основания. Одри больше не могла сдерживаться: гордость окончательно рассыпалась. Она то стонала, запрокинув голову, то жалостливо завывала, когда толчки становились черезчур глубокими. Темп нарастал. Каждое движение становилось всё более неистовым. Профессор приближался к финалу. Напряжение внизу живота превращалось в раскалённую лаву. — Посмотри… на меня… М… — пробурчал он, открыв глаза. Брюнет опустил её ноги на матрас. Снова навис над ней и припал к губам в коротком поцелуе. Излился внутрь, содрогаясь всем телом от оргазма. Он остался лежать на ней ещё минуту, придавливая весом, прежде чем сползти в сторону. Слышно было только их прерывистое, неровное дыхание. Лёг рядом, раскинув руки. Взъерошенные волосы прилипли ко лбу. Хозяин квартиры смотрел в потолок, постепенно возвращаясь в реальность из того тёмного омута, в который они только что погрузились. — Не хотел тебя сильно расстраивать всеми этими откровениями сегодня, — заговорил наконец, голос снова обрёл привычную бархатистость. — Но ты должна знать, какой я на самом деле, Одри. Тебе не за чем строить иллюзии. Он повернул голову к ней, изучая девичье лицо в полумраке. — Теперь ты знаешь. И теперь пути назад нет. Ты — часть моей реальности, а я — часть твоего кошмара. — Я не твоя часть. И никогда ею не буду. Синнер только улыбнулся. — Отдыхай, драгоценная. Если хочешь, можешь сходить с душ. Я после тебя. Девушка лежала так тихо, словно сломанная кукла. Внутри неё сейчас шла грандиозная работа. Она переваривала правду. Его правду. Свою правду.

***

*Сцена от лица Одри Райт так и не уснула. Время тянулось бесконечно. Каждая минута была словно вечность, пропитанная его присутствием и отголосками признаний. Рассвет, который должен был уже наступить, никак не проникал сквозь плотные шторы. У неё было время осмотреть комнату. Стиль лофта был виден во всём: кирпичная стена на заднем плане, тёмное дерево, тёмные стены, кровать, ковёр. Всё это создавало атмосферу строгости. Кровать была огромной, удобной, с мягким матрасом. Ковёр был мягким, ворсистым, приятным на ощупь. На стенах висели картины. Вся эта роскошь, которая казалась ей раньше такой притягательной, теперь была как темница. Синнер убрал руку. Перестал её обнимать и перевернулся на другой бок. Одри, затаив дыхание, еле заметно стягивала с себя одеяло. «Та-ак… аккуратно, потихоньку, Райт, потихоньку. Не разбуди этого мудилу». Она так и осталась нагая. Опустила ноги на холодный пол, неспешно направилась к двери. Прошлась по мягкому ковру. Её тело ещё болело, но страх был сильнее. Малек прокашлялся. Девушка обернулась. Наглец уже лежал на спине, уперевшись локтями, наблюдая за ней. Улыбаясь, он спросил: — Убегаешь? — Я не останусь с тобой. Дай мне у... Он перебил её, садясь. — Иди. Брюнет выглядел сонно: он поспал всего несколько часов. Потирал глаза руками, прогоняя остатки сна. Волосы взъерошены: пряди прикрывали лоб и слегка падали на глаза. Девушка только сейчас поняла, что она голая, и прикрылась руками. — ...вот так просто? Отпускаешь? Профессор зевнул, глаза всё ещё затуманены сном. — А ты хочешь, чтобы я попытался тебя отговорить? Или схватил? Ты всё равно вернёшься. Рано или поздно… Лучше раньше. Она процедила. — Не вернусь. Синнер лёг обратно, закрыл глаза с улыбкой на лице. — Приму тебя обратно… только если ты приползешь ко мне. На коленях, Одри… Белье не забудь. Помнишь, где оставила? Телефон твой в ящике со столовыми приборами. Отпишись подругам, они наверняка волнуются. Там у вас… если я не ошибаюсь, планируется поход куда-то? Держи меня в курсе, ладно? — Ч-что? Мужчина потрепал себя по волосам. — И не сделай с собой ничего, хорошо? Я не переживу. — Псих! — кричит Райт, покидая комнату. Она действительно будет возвращаться к нему, снова и снова, даже если это против её воли.