Глава 39. Рифмы

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

Колючий снег бил в лицо, забиваясь под воротник и тая на горячей коже. Превращал тщательно уложенные локоны в мокрое недоразумение. Декабрь обрушился на город внезапно, словно пощёчина. Одри стояла у массивных дверей библиотеки Мидоубрук, едва сдерживая желание развернуться и уйти. «Сраный снег. Сраные организаторы. Какого чёрта мы стоим здесь, как стадо на убое? Холодно же…» Злилась она про себя, переступая с ноги на ногу. На часах 18:53. Внутри, за стёклами, виднелись силуэты людей, которые явно о чём-то спорили, размахивая руками. Но двери оставались заперты. Холод пробирался под тонкую ткань, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Райт чувствовала себя глупо. Она так старалась выглядеть эффектно, но сейчас мечтала только о шерстяных штанах с начёсом и свитере, в котором можно было бы спрятаться от всего мира. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Под пальто скрывалось чёрное платье с V-образным вырезом, облегающая ткань подчёркивала изгибы стройного тела. Оно было дерзким и элегантным одновременно, открывая ровно столько, чтобы воображение начало рисовать лишнее. А воображение Синнера могло нарисовать что угодно. Тонкие ремешки туфель на высоком каблуке впивались в кожу. А каблуки то и дело норовили поехать на обледеневшем тротуаре. Красная помада, ставшая сегодняшней достопримечательностью, казалась единственным ярким пятном в этой серой, ледяной толпе. «Не слишком ли нарядно я сегодня выгляжу?» Снег продолжал падать, превращая шикарные кудри в слипшиеся пряди. Одри ощущала себя мокрой собакой, которую выставили за дверь. Когда створки библиотеки, наконец, распахнулись, и толпа медленно потекла внутрь, она занервничала. Малека нигде не было видно. — Неужели нарочно? — пробурчала под нос, чувствуя, как закипает обида. — Пригласил, чтобы я здесь почки отморозила? Садист. Дрожащими от холода пальцами достала телефон. Экран вспыхнул, освещая её лицо. Студентка быстро нашла нужный контакт и нажала на вызов. На экране высветилось имя: «Папочка». Это была глупая шутка, секундный порыв в один из тех дней, когда ей нужно было скрыть его имя от глаз одногруппников. Но сменить ник она так и не успела. Или не захотела. Скорее — второе. Хотя про себя девушка бы выбрала что-нибудь куда точнее. Грубее. Например, «скотина» или просто — «козёл». Тяжёлая рука легла ей на плечо, и Райт вздрогнула, едва не выронив смартфон. Кто-то придвинулся к ней вплотную со спины, обдавая жаром и знакомым ароматом. — Так вот как я у тебя записан? — бархатный голос раздался прямо над её ухом. — Оригинально, Одри. Очень оригинально. Мне нравится. Называй так меня всегда. Она резко обернулась. Малек стоял слишком близко. Так, что девушка касалась грудью его пальто. На его губах играла едва заметная, провокационная улыбка. — Замерзла, наверное? — он ласково приобнял её, ведя к входу мимо очереди. — У них вечно задержки с организацией, ничего не меняется. — Ты и сам не шибко спешил. Райт попыталась высвободиться из его захвата, но чужая рука на её плече ощущалась как стальные тиски. — Ты не представляешь, как я спешил, чтобы поскорее увидеть тебя, моя драгоценная, — Синнер протянул билеты проверяющему, даже не глядя на того. Весь его мир сейчас сузился до одной хрупкой шатенки в чёрном платье. — Я знал, что ты придёшь. В холле было теплее, но студентку била мелкая дрожь. Наверное, теперь уже не только от холода… Она раздражённо скинула его руку. — Я и сама до последнего не знала, буду ли я здесь. Профессор стряхнул с её волос снег. Взгляд потемнел, став давящим. Он наклонился к ней, сокращая расстояние до минимума, и его интонации стали опасно тихими. — Ты очень плохо себя знаешь, хитрая лисичка. Она вспомнила о розовом яйце, скрытом внутри неё, которое сейчас молчало, но могло ожить в любую секунду от одного нажатия кнопки в его кармане. Ей казалось, что все вокруг видят её позор, её тайну. Профессор же, наслаждаясь замешательством, галантно указал рукой в сторону гардероба. — Сдадим пальто. Вечер обещает быть жарким, несмотря на погоду за окном. Позволишь за тобой поухаживать? Райт сглотнула и прикусила нижнюю губу. — Главное — не заставляй меня жалеть о том, что я пришла сюда, — прошептала, когда они остановились у стойки гардероба. Её голос дрогнул, но мужчина даже не обратил внимание. Ему не нужно было спрашивать, на месте ли его «подарок». Он кожей чувствовал присутствие игрушки внутри неё. Представлял, как девушка, кусая губы, прятала розовое «яйцо» между складок плоти в полумраке такси. Он знал: стоит нажать кнопку в кармане брюк, и эта строгая студентка мгновенно выдаст себя стоном. Преподаватель подошёл ближе, помогая ей снять пальто. Когда мокрая ткань соскользнула с её плеч, он на мгновение замер. На ней было чёрное облегающее платье с дерзким вырезом, открывающим полоску кожи на груди, и высоким горлом. Наряд сидел как вторая кожа, подчёркивая разрез на бедре. Мужское сердце пропустило удар, а внизу живота болезненно потянуло от этого аппетитного вида. Синнер был голоден, но его гордость была сильнее вожделения. Он не возьмёт её сейчас. Не возьмёт, пока она сама, сломленная собственным желанием, не приползёт к нему. — Тебе идёт этот цвет, — голос прозвучал тише обычного. — Это просто чёрный, — буркнула она, чувствуя себя беззащитной под его взглядом. Он едва заметно усмехнулся, шагнув ближе. — Ничего «просто» в тебе нет. Даже чёрный на тебе выглядит как вызов. Ты идеал. Мой идеал. — Ты всегда всё усложняешь. Не нужно. — Я просто называю вещи своими именами. Если ты прекрасно выглядишь, я не могу сделать комплимент? Люди наряжаются не для себя, а делают это для чужих взглядов, для чужой оценки, для мимолётного восхищения. А я, как раз, из тех, кто умеет восхищаться. — Нет, — покачала головой, — ты придумываешь значения, которых нет. Брюнет склонился ниже, так, чтобы его слова не услышал никто, кроме неё. — Ошибаешься. Я вижу то, что ты так старательно прячешь. И… раз уж ты пришла, будь добра, перестань играть в недотрогу. Студентка замерла на мгновение, затем отвела взгляд — Тогда, может, перестанешь так пялиться? — А ты правда этого хочешь? Он усмехнулся, нарочно скользнув глазами по её фигуре. Брюнет выглядел непривычно взъерошенным. На нём был классический чёрный костюм с расстёгнутым пиджаком, белая рубашка и чёрный галстук. Его тёмные волосы были влажными от снега и беспорядочно падали на лоб. Эта небрежность в сочетании с его властной аурой вызывала в душе настоящую бурю. Его галантность подкупала, несмотря на то, что Одри знала его тёмную сторону. «Меньше смотри на него, Одри. Просто осмотрись вокруг». Библиотека Мидоубрук была грандиозной. Огромные стеллажи из тёмного дерева уходили под самый потолок, а мягкий свет ламп создавал атмосферу старого кино. Вокруг было шумно: гости в вечерних нарядах, пахнущие дорогим парфюмом, напоминали публику в театре. — Ты сегодня подозрительно вежлив, — заметила она, когда мужчина повёл её вглубь зала, придерживая за талию. — Я всегда галантен с теми, кто этого заслуживает, — парировал он. — А я заслуживаю? — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто вежливость, лисичка. — Например? — она вскинула подбородок, разглядывая окружение. — Например, того, чтобы этот вечер ты запомнила на всю жизнь. — Ты привёл меня сюда стихи слушать или проводить анатомический разбор моего наряда? — Райт попыталась перевести тему в юмор. — Одно другому не мешает, — наклонился к её уху. — Мы ведь здесь ради искусства. А ты сегодня — его лучшее воплощение. — Хватит. Люди смотрят. — Пусть смотрят, — он прижал её к себе плотнее. — Им полезно видеть то, что принадлежит не им. Да и… к этим чудаковатым персонажам я не ревную. Сейчас, в этом величественном зале, ей хотелось верить в иллюзию нормальности, даже если эта иллюзия была пропитана опасностью. Библиотека Мидоубрук подавляла своим величием. Это было двухуровневое царство тишины и старой бумаги. Второй этаж опоясывал зал изящным балконом. Винтовые лестницы уходили вверх, к бесконечным рядам стеллажей, освещённых неярким светом ламп. Воздух здесь был пропитанный историей и чужими тайнами. Девушка шла рядом с Малеком, стараясь не смотреть на свои руки. Она не стала прятать ссадины на костяшках и шрамы на запястьях. Тонкая ткань платья без рукавов оставляла её уязвимой. Но она упрямо держала спину ровно, несмотря на то, что каблуки то и дело норовили подвести её на паркете. — Ты очень приятно пахнешь, — Синнер нарушил тишину. — Новый парфюм? Студентка перевела взгляд на собеседника, пытаясь разглядеть в серых глазах хоть каплю притворства. — Всё новое — это хорошо забытое старое. Нашла в шкафу недавно. Решила вспомнить, как пахла на первых курсах. Своего рода ностальгия. Профессор не сбавлял шага, но вдруг наклонился к ней вплотную. Ноздри хищно расширились, когда он глубоко вдохнул аромат её кожи. Бархатная роза переплеталась с амброй, вспыхивала свежей вербеной и лёгкой кисло-сладкой нотой лимонной малины. Всё это укутывал мускус, близкий к коже, оставляющий после себя запоминающийся шлейф. — Носи этот аромат всегда, — приказал он, и от его властного тона в животе что-то запорхало. — Я хочу узнавать тебя по нему. Из тысячи других. Райт промолчала. Мужчина говорил так, будто уже владел ею, будто её запах был его личной собственностью. Он внезапно притормозил, вынуждая и её остановиться. — Не помню у тебя такого аромата, — задумчиво произнёс, сузив глаза. Райт развернулась к полке, рука сама собой потянулась к старинному переплету. Провела пальцами по шершавому корешку, пытаясь унять дрожь. Совсем рядом две дамы в перчатках громко обсуждали поэта, выступавшего здесь пару недель назад. Они явно чувствовали себя здесь как дома. Синнер, заметив их взгляд, кивнул в знак приветствия, подтверждая свой статус завсегдатая. — Ты и не можешь помнить, — бросила девушка, не оборачиваясь. — Мы тогда не были знакомы. Она не видела его лица, но спиной ощущала, как изменилась атмосфера. Воздух вокруг словно наэлектризовался. — Ну да, — в голосе проскользнула торжествующая нотка. — Не были… знакомы. Райт резко развернулась на каблуках. Её словно прошибло разрядом тока. Осознание, холодное и острое, вонзилось в мозг. «Стоп… Почему он так сказал? Эта интонация… Как будто он поймал меня на лжи, о которой я сама не знала». — А… как давно ты за мной следишь? — вопрос сорвался с губ прежде, чем успела его обдумать. Синнер попытался было уйти от ответа. Взгляд на мгновение скользнул в сторону, но девушка сделала шаг вперёд, преграждая ему путь. В её глазах плескался праведный гнев вперемешку с ужасом. — Как давно, Малек? Брюнет выпрямился, лениво опираясь плечом о стеллаж. Его взгляд замер на корешке книги с тиснёными белыми буквами. Он молчал несколько секунд, прежде чем произнести одно-единственное слово, которое обрушило мир Одри. — Давно. — Насколько давно? Он закатил глаза, делая вид, что мучительно долго вспоминает. Хотя она знала — он помнит каждую секунду. Каждый её шаг, каждую покупку, каждый вдох. Не в его духе забывать важные детали. — Со второго курса, — спокойно ответил он. Ноги Райт мгновенно стали ватными. Ей показалось, что пол библиотеки качнулся под ней. Лёгкие жадно расширялись, пытаясь заглотить хоть немного кислорода, но адреналин перекрывал горло. — Со второго?.. Какого хрена, Малек?! — она почти сорвалась на крик, игнорируя оборачивающихся людей. — Ты начал преподавать у нас только в этом году! Ты... ты два года ходил за мной по пятам? Ты маньяк! Ты грёбаный психопат! Ты… Я… Она вспомнила все те моменты, когда ей казалось, что в толпе за ней кто-то наблюдает. Все те ночи, когда паранойя не давала уснуть. Это был он. Всё это время. И это было не марево. Перед ней стоял реальный человек — осязаемый. — Я только начала снова понимать тебя… — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Начала искать оправдания, которые тебе не нужны. Скажи, что ещё я должна узнать? Он выдержал паузу, смакуя сам вопрос. — Узнаешь, когда придёт время. — Нет уж. Ты ответишь мне сейчас! Какой-то мужчина в глубине зала громко заговорил в микрофон, приглашая гостей занять свои места. Начало вечера. — Пошли, — Синнер перехватил её за локоть, пальцы сжались сильнее, чем следовало. — Отыщем наши места. Хотя… обычно все садятся на первое попавшееся. Райт с силой вырвала руку. Ссадины на костяшках заныли от резкого движения, напоминая о боли. — Ты серьёзно? Ты думаешь, я после этого сяду с тобой рядом?! — она шипела, задыхаясь от ярости. — Ты чертов обманщик и манипулятор. Я ухожу. Прямо сейчас. Я еду домой! Она уже развернулась, чтобы уйти к выходу, но профессор в одно мгновение оказался рядом. Рывком притянул её к себе. Вжал в стеллаж так, что полка за спиной жалобно скрипнула. «Нас же видят. При посторонних он ничего не сделает.» На них обернулись несколько гостей. Лицо брюнета было в паре сантиметров от её, а глаза горели недобрым пламенем. — Слушай меня внимательно, лисичка. Если ты сейчас же не сядешь на этот чёртов стул, я разотру твою дорогую помаду своими губами по всему твоему лицу прямо здесь, на глазах у всех этих ханжей. Это такая себе угроза, но… Ты никуда не уйдёшь, пока я не позволю. Пошли. Он не оставил ей выбора. Схватил за руку крепко, и сопротивление стало бессмысленным. Повёл девушку дальше. Шатенка шла за ним, а внутри всё выгорало, оставляя только холодную ненависть и странное, пугающее возбуждение, которое она ненавидела в себе больше всего. «Он вообще не оставляет шансов полюбить себя. Хотя… о чём я. Любовь здесь даже не обсуждается. Максимум — какая-то глупая симпатия, и то за внешность, за эту чёртову оболочку, которая умеет притягивать, как ловушка. Хорошим человеком его точно не назовёшь. И я это понимаю. Прекрасно понимаю. Значит, нужно просто… незаметно вытащить ту штуку из себя. Пока он не включил. Пока я ещё могу сделать вид, что ничего не происходит». Несмотря на то, что на билетах были указаны номера, гости вели себя на удивление вольно, занимая любые понравившиеся места. Малек галантным жестом указал на самый последний ряд. Одри нахмурилась, демонстративно отстраняясь от его руки. Каждое прикосновение теперь казалось ей клеймом. — Там впереди полно свободных мест, — заметила она. Кивнула на полупустые ряды ближе к импровизированной сцене. Синнер, проигнорировав протест, первым опустился на стул и похлопал по соседнему сиденью. — В этом нет необходимости, драгоценная. Мы ведь не планируем заглядывать в лица тем, кто будет читать свои тексты? — он позволил себе человеческую усмешку. — Да и к тому же... они ведь плюются, когда входят в раж. Никаких салфеток не хватит, чтобы прикрыться. Одри даже не улыбнулась. Молча села рядом, стараясь сохранить между их телами хотя бы сантиметр личного пространства. Хотя какое «личное пространство», когда внутри неё находилось нечто, принадлежащее ему? Зал быстро наполнялся. Большинство гостей, словно сговорившись, тоже забивали последние ряды. Те, кому не хватило стульев сзади — в основном одинокие мужчины в строгих костюмах — остались стоять у колонн, подпирая стеллажи с антикварными томами. Между рядами начали бесшумно скользить официанты с подносами, предлагая гостям вино. Райт озиралась. «Боже, это совсем не похоже на вечер поэзии. Больше смахивает на собрание какой-то элитной секты в красивой обёртке. Или на аукцион, где лотом выступаю я». Ей стало немного легче, когда к микрофону вышел первый чтец — взрослый мужчина с благородной сединой. Тот представился. «Ну, хотя бы на фарш сразу не пустят. Уже радует. Все такие строгие, никто не улыбается. Домой хочется до смерти, но... чёрт возьми, как же интересно, что будет дальше. Может, тут ещё и циркачи появятся? Или дрессированные волки?» Эта мысль вызвала у неё невольную, слабую улыбку. Малек, не сводивший с неё глаз, тут же отреагировал. — Чаще улыбайся. Ты слишком напряжена, Одри. Это портит твой идеальный образ. — Мой образ испортил ты, когда признался, что два года подглядывал за мной, как озабоченный подросток, — парировала, вкладывая в слова весь накопившийся яд. — Ты хоть понимаешь, насколько это жалко? Великий профессор Синнер тратил своё драгоценное время на слежку за студенткой? Бред. — Хочешь уколоть словами? Не выйдет, драгоценная. — И эта «драгоценная»… — запнулась, нахмурившись. — Ты как-то внушил мне это слово? Почему… мой вымышленный преследователь постоянно его повторял? — Всему своё время. Не торопи коней. Мужчина на сцене начал читать стихи о любви — полные души и боли. Синнер же, казалось, вовсе не слушал его. Он взял Райт за руки. Его ладони были горячими, почти обжигающими. — Ты до сих пор такая холодная, — негромко прошептал он. Поднёс её руки к своим губам и начал дуть на них тёплым воздухом, согревая кожу. Взгляд при этом оставался прямым, прошивающим насквозь. — Твоё время — это теперь моё время, — ответил он на её укол. — И я не считаю это пустой тратой ресурсов. Ты — долгосрочный проект, Одри. Самый интересный из всех, что мне попадались. — Я не проект, Малек. Я человек. И у меня есть право на... — На что? — перебил, продолжая согревать её руки. — На скучную жизнь с кем-то вроде Алекса? На враньё самой себе? Ты сама выбрала игру на грани, когда создала ту страничку. Я лишь обеспечил тебе достойного зрителя. Студентка почувствовала, как к горлу подкатывал ком. — Ты знаешь про всё на свете? Чёрт. Ты больной, — прошептала, пытаясь вырвать руки, но мужчина держал крепко, продолжая методично согревать холодные пальцы своим дыханием. — Я не отрицаю. Но я единственный, кто видит тебя настоящую. И единственный, кто может тебя защитить... даже от самой себя. Я повторяю тебе это каждый раз. Ты просто не слышишь. Одри едва не рассмеялась. «Защитить? Малек держит меня в клетке и называет это защитой. Но почему от его дыхания так бешено колотится сердце? Почему я не кричу «помогите», хотя вокруг полно людей? Он же мне нравится, да? И поэтому моё альтерэго не трогало его… Потому что… он мне нравится. Срань, Одри. Могла выбрать кого получше?» Стихи со сцены становились всё громче, а атмосфера в последнем ряду — всё удушливее. Синнер перевёл взгляд с её рук на губы. — Ты и губы накрасила, как я просил, — голос в полумраке звучал интимно. Студентка посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать охватившего её смятения. Глупо было отрицать очевидное — она не только выбрала нужный оттенок помады, но и надела своё самое любимое платье. То самое, которое «выгуливала» раз в два года по самым исключительным случаям. — Да, — выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало. — И что с того? Это лишь помада, Малек. Не льсти себе. Он вместо ответа сократил расстояние между ними. Потянул её стул за спинку, придвигая вплотную к своему. Положил ладонь ей на талию. Пальцы начали гипнотическое движение, скользя по ткани вверх к лопаткам, а затем обратно, очерчивая линию позвоночника. — Мне нравится, как ты мне противишься, драгоценная, — прошептал, и его дыхание опалило её кожу. — Это придаёт остроты. Но в итоге ты всё равно выполняешь то, чего я хочу. И мы оба знаем, почему. Чтобы отвлечься от его прикосновений, девушка решила сменить тактику. Если он знает о ней всё, пришло время и ей начать собирать фрагменты его личности. — Малек?.. — Что? — Расскажи о себе. Хочу знать, что скрывается за этой маской идеального маньяка. Что ты любишь? Чем увлекаешься, когда не следишь за студентками? Он на мгновение замер. — Власть, — ответил без колебаний. — Контроль. Стратегию. Мне нравится видеть, как хаос подчиняется моей воле. — Я серьёзно, Малек. Отбрось свою «командирскую» натуру. Что ты любишь по-настоящему? Профессор усмехнулся, склонив голову набок. — Твои синнабоны. Тот запах корицы... Шатенка впервые за весь вечер искренне улыбнулась, без тени притворства. Этот ответ был слишком человечным для него. — А до меня? — прищурилась, ловя его взгляд. — Что ты любил до того, как я стала твоим... «проектом»? И… больше не называй меня так. Это звучит отвратительно. Этот вопрос, казалось, застал его врасплох. На несколько секунд Синнер впал в ступор, словно перелистывая страницы старой, давно забытой книги. Его уверенность на миг дала трещину. — Я реставрировал старые механические часы. Мне нравилось возвращать время в строй. И... старое нуарное кино. Черно-белые кадры... — Вау. Нео-ожиданно... Другое дело, Малек, — кивнула Райт. Лёд между ними начинал истончаться. — А семья? Родители? Братья или сестры? Профессор перевёл взгляд на сцену. Там поэт, захлёбываясь в эмоциях, смахивал слёзы, читая о невозвратности потерь. Вокруг женщины всхлипывали, прижимая платки к глазам. Одри заметила, как лицо спутника изменилось. Он не потерял свою маску. Просто сменил на иную. Холодную, пустую, пугающе спокойную. Девушка коснулась его колена, привлекая внимание. — Малек? Родители? — повторила шёпотом. Брюнет по-прежнему не смотрел на неё. — Никого нет. — Так ты... совсем один? — её шёпот утонул в начавшемся шквале аплодисментов. Зал взорвался овациями, прерывая их момент странной, болезненной близости. Преподаватель мгновенно убрал руку с её спины и начал хлопать вместе со всеми. На его губах снова заиграла фирменная провокационная улыбка. Он явно радовался, что этот «депрессивный ад» на сцене подошёл к концу. Но Одри продолжала смотреть только на него. За блеском его успеха и власти впервые увидела бездну одиночества, которую он так тщательно оберегал. Она застыла, не в силах отвести взгляда от его профиля. Внутри всё перевернулось. «Я — официально признанный псих с ворохом проблем и паническими атаками. Но у меня есть друзья, есть семья, которые как-никак поддерживают меня. А он… Когда он потерял всех? Чёрт. Райт, перестань его жалеть. Он залез в твою жизнь без спроса». Но жалость, словно ядовитый плющ, уже пустила корни. Девушка принялась лихорадочно копаться в полученной информации. Пыталась найти в его одиночестве причину этой больной, удушающей собственности. Неужели… он так отчаянно цеплялся за неё просто потому, что в его огромном, выверенном мире больше никого нет? Профессор почувствовал её пристальное внимание. Повернул голову, и в глазах мелькнуло подозрение. — Что такое? Ты так смотришь на меня, Одри. Шатенка улыбнулась. — Ничего. Ответила ёмким словом, за которым скрывался целый океан невысказанных мыслей. Женщина, сидевшая прямо перед ними, резко обернулась. На её голове красовался нелепый ободок с длинным пером, которое весь вечер мельтешило перед глазами Одри, мешая обзору. — Тсс! — яростно шикнула, сверкнув глазами через очки. — Вы мешаете, молодёжь! Студентка втянула голову в плечи, чувствуя себя пойманной школьницей. Но мысли не унимались. Следующая чтица уже стояла у микрофона, теребя в руках исписанный большой лист. Голос был бодрым, вызывающим, контрастируя с предыдущим трагическим завыванием. Она читала о жизни, о борьбе, о том, что шрамы — это лишь карта пройденного пути. «Я… чёрт… я хочу коснуться его. Я не прощаю грёбаного наглеца… но… мне страшно от того, насколько мы похожи». Её пальцы уже начали плавное движение по ткани его пиджака, когда Синнер внезапно поднялся. Рядом с ними стояла пожилая дама в элегантном, но поношенном платье. Она явно опоздала и теперь растерянно оглядывалась в поисках свободного места. Несмотря на то, что впереди оставались пустые стулья, Малек проявил неожиданное благородство. — Прошу вас, мадам, — он галантно указал на своё место. Седовласая женщина просияла, лицо расплылось в благодарной улыбке. — О, спасибо вам, молодой человек. Такая любезность в наше время — редкость. Она присела рядом с Райт, обдав её запахом старой пудры. — Какой у вас внимательный муж, деточка, — шепнула женщина шатенке. — Что? А… да… мы не… Девушка лишь неопределённо кивнула, не зная, смеяться ей или плакать от такого определения их «отношений». Она проследила взглядом за брюнетом. Тот не ушёл далеко. Отошёл к массивной колонне неподалёку, прислонившись к ней плечом. Свет падал так, что его лицо наполовину скрывалось в тени, подчёркивая пронзительный взгляд. Заметив, что девушка смотрит на него, он едва заметно подмигнул ей. «Он что, сбегает от меня? Сначала привязал к себе этим чёртовым подарком, заставил прийти сюда, а теперь… просто стоит там и наблюдает со стороны? Может мне тоже встать? Не хочу быть одна». Ей вдруг стало невыносимо тесно на этом стуле. Без его тёплого плеча рядом холод библиотеки снова начал пробираться под кожу.