Глава 40. Багровый росчерк

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

Райт вернула стул на место, создавая между собой и новой соседкой хотя бы видимость личного пространства. Скрежет ножек по старинному паркету библиотеки прозвучал слишком вызывающе. Некоторые гости обернулись. Пальцы, подрагивающие от смеси гнева и нервного истощения, выудили из сумочки смартфон. 19:41 Одри: «Чего ты ушёл? Может, найдём другое место, чтобы сидеть вместе?» Синнер стоял, прислонившись плечом к холодному камню. Пиджак всё так же расстёгнут, волосы в художественном беспорядке. Он — как воплощение порочного спокойствия среди этой книжной чопорности. Но мужчина даже не потянулся к карману. Проигнорировал уведомление, продолжая наблюдать за ней своим пронзительным взглядом через весь зал. Шатенка не выдержала. Придерживая одной рукой подол длинного платья, начала подниматься. Намеревалась сократить расстояние и высказать ему всё прямо в лицо. Но не успела и выпрямиться, как сухая, костлявая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в её запястье. Прямо там, где кожа была содрана. Студентка вскрикнула бы, если бы не оцепенение. Откуда в этой хрупкой старухе столько силы? Соседка дёрнула молодую обратно на стул, не сводя глаз с её изувеченной руки. — Вас кто-то обижает? — голос прозвучал хрипло. — Это ваш муж сделал такое? Одри застыла, глядя на свои руки. Свежие ссадины на костяшках, которые она сама же заработала и шрамы на запястьях. Глубокие, неровные, они кричали о насилии. Она задохнулась от возмущения и внезапного укола совести. — Муж? — нервно усмехнулась, пытаясь высвободить руку. — Ох… нет, это не он… вернее, меня никто не обижает. — А откуда у вас такие глубокие ссадины? — седовласая слушательница не отпускала. Глаза, подёрнутые дымкой старости, впились в лицо девушки с какой-то фанатичной настойчивостью. Пальцы давили на края ран, заставляя студентку щурится. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Лучше бы меня кто-то действительно физически обидел. Это было бы логично. Это можно было бы объяснить полиции или врачам. Правда была куда уродливее, учитывая, что я всё сделала сама. Сама». Она вспомнила удар по затылку под трибунами. Память подсовывала странные, изломанные образы. Там никого не было. Она сама… сама наносила себе эти раны. Или её сознание просто решило выключить свет, когда реальность стала невыносимой. — Так вышло, — бросила Райт, наконец вырвав руку. Женщина виновато опустила глаза, заметив, как Одри затрясло. — Милочка, я не хотела вас злить. Извините мою бестактность. Меня зовут Мередит. А вас? — Милена, — соврала Одри, даже не задумываясь. Имя «Одри» казалось сейчас слишком хрупким, чтобы отдавать его этой странной женщине в этом странном месте. — Прекрасное имя, — улыбнулась Мередит, снова переводя взгляд на сцену. — Вы здесь впервые? Раньше я не видела вас. — Да. Меня пригласил… молодой человек. — Так вы не женаты? А я вас уже окольцевала. Обычно молодые люди водят девушек в кино или рестораны, а не слушают сомнительную поэзию в старой библиотеке. Ваш спутник ценитель редкостей? Поэзия — это ведь как исповедь, только для тех, кто разучился молиться. — Можно и так сказать. Любит всё, что связано с психологией. Любит… контроль. Она не поняла, зачем говорила об этом старухе. Видимо, выговориться с кем-то незнакомым показалось ей хорошей идеей. Шатенка мельком взглянула на Малека. Тот всё так же подпирал колонну, игнорируя реальность. Мередит негромко рассмеялась, и этот звук напомнил студентке скрип несмазанных петель. — Контроль — это иллюзия, дорогая. Поверь бабушке. В этом зале каждый второй считает, что он управляет своей жизнью, но посмотрите внимательнее. Мы все здесь требуем починки, Милена. В этом и прелесть вечера. Одри нахмурилась и впервые по-настоящему осмотрелась. Зал библиотеки Мидоубрук был забит людьми, но в этом собрании было нечто пугающее. Мужчина в третьем ряду, одетый в смокинг, ритмично раскачивался вперёд-назад, шепча что-то себе под нос. Женщина в шляпке с вуалью то и дело подносила к губам пустой бокал, имитируя глоток. Начинала беззвучно шевелить губами, обращаясь к пустому стулу рядом. На сцене стоял парень. Его движения были рваными, резкими. Он читал стихи о вечности небытия. Но каждое второе слово прерывалось коротким, судорожным тиком. Тот дёргал плечом и зажмуривался, словно от невидимого удара. «Что это за место? Психиатрическая лечебница в обёртке званого вечера?» Неужели он привёл её сюда, чтобы показать «своих»? Чтобы она увидела в этих сломленных людях отражение себя? Райт заерзала на стуле, и словно по волшебству, инородный предмет внутри неё отозвался пульсирующей вибрацией. Малек нажал кнопку. Розовая игрушка, спрятанная внутри, работала на минимальной мощности, но сейчас этот зуд казался ей оглушительным. Одри задохнулась, сжимая колени. Живот скрутило спазмом, во рту пересохло. Ей хотелось вскочить, убежать в туалет и вышвырнуть эту чёртову игрушку в окно. Но она была заперта между настырной Мередит и сотней странных глаз. Под прицелом Синнера. На переднем ряду седоватый мужчина вдруг начал петь. Негромко, перекрывая голос чтеца на сцене. Это не было выступлением — он просто пел, глядя в одну точку, погружённый в свой личный ад или рай. Студентка снова посмотрела на Малека. Теперь мужчина смотрел прямо на неё. Он не улыбался. Просто наблюдал, как она мучается от стыда, страха и навязанного возбуждения. В его взгляде читалось превосходство: он знал, что она не уйдёт. Он знал, что Райт — часть этого безумного механизма, который он так умело заводит каждый вечер. «Вот же… Ты ведь тоже считаешь меня больной, да, Малек? Ты не спасаешь меня. Ты просто коллекционируешь мои трещины. А я дура, в очередной раз повелась. Свидание с психами — это уже не оригинально». Звучала старая колыбельная, спетая низким, дребезжащим голосом. Звучала из мужских уст как похоронный марш. Мередит рядом даже не вздрогнула. Продолжала улыбаться своей застывшей, безжизненной улыбкой. — Вы так бледны, Милена, — голос старухи снова вырвал её из мыслей. — Хотите воды? Или, может, позовёте своего… профессора? Четверокурсница вздрогнула. Она не говорила старухе, что он профессор. — Откуда вы… Улыбка соседки стала ещё шире, обнажая слишком ровные, искусственные зубы. Синнер медленно шел вдоль стены к другому стеллажу, жестом приглашая девушку следовать за ним. В его глазах не было жалости. Только интерес наблюдающего за тем, как подопытная крыса ищет выход из лабиринта. — Кажется, ваш «молодой человек» заждался, — прошептала Мередит, не сводя взгляда с брюнета. — Идите, Милена. Надеюсь, мы ещё увидимся. Доброго вечера. — До-оброго. «Ага, как же. Клала я огромный болт на такие встречи». Одри вскочила, не заботясь о том, насколько странно это выглядит. Почти бегом бросилась вслед за мужчиной. Внутри неё продолжал гудеть навязанный им ритм. Малек остановился у массивного керамического кашпо, в котором раскинул свои глянцевые листья спатифиллум. Брюнет неторопливо листал что-то в телефоне. Райт влетела в него на полном ходу, едва не сбив с ног. Инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи. Ткань пиджака под её ладонями ощущалась неприступной броней. Несколько мужчин в строгих костюмах, стоявшие неподалёку и негромко обсуждавшие что-то своё, обернулись на шум. Они не были похожи на больных. Скорее на врачей или надзирателей. Их взгляды были вежливыми, но тяжёлыми, какими-то слишком внимательными. — Ты привёл меня на встречу выпускников психиатрического отделения? — выпалила она, тяжело дыша. Внутри всё дрожало. Игрушка, спрятанная в глубине её тела, продолжала мерно гудеть. Эти сокращения мышц не были похожи на те, что она испытывала раньше. Это не было чистым удовольствием. Скорее навязчивое, инородное присутствие, которое заставляло тело непроизвольно напрягаться, ища точку опоры. «Что в этом находят женщины? Почему это считается пределом мечтаний?» Райт казалось, что она превращается в один из тех механизмов, которые Малек так любил чинить. Мужчина даже не попытался убрать её руки со своих плеч. Он поправил галстук, не глядя на неё. — А я думал, когда ты догадаешься. Как тебе старуха Мередит? Одри снова задохнулась от возмущения. — Я не понимаю, чего ты добиваешься. Хочешь унизить меня? Показать, где моё место? Малек, моё место явно не здесь, среди… — она запнулась, оглядываясь на поющего мужчину, который как раз выходил из зала. Брюнет посмотрел ей прямо в глаза. — Я и не думал о том, что твоё место среди них, Одри. Просто… хотел показать, где часто пропадаю. И кого исследую. Её кудри подпрыгнули, когда та резко повернула голову. — Так ты… те пациенты, о которых ты пишешь в своей книге… это эти люди? Ты используешь этот «вечер поэзии» как подопытную лабораторию? — Частично, — шепнул ей на ухо, сокращая дистанцию так, что она ощутила запах его парфюма. — Здесь они чувствуют себя в безопасности. Они раскрываются. Это идеальные условия для наблюдения за девиациями в естественной среде. Шатенка почувствовала странное облегчение. Холодный ком в груди начал подтаивать. Значит, он не сравнивал её с больными. Он не притащил её сюда, чтобы ткнуть носом в её собственную нестабильность. Для него она всё ещё была… кем? Его студенткой? Его одержимостью? Или просто более сложным случаем, который он ещё не успел классифицировать? «Ему нужен материал. Но… почему тогда я чувствую себя так, будто он препарирует меня живьём?» Брюнет разблокировал телефон. Одри увидела на экране открытое приложение с каким-то графиком. Синнер медленно, с садистским изяществом, дернул пальцем по экрану, перетягивая светящийся кружок к средней отметке. Ощущения внутри изменились мгновенно. Вибрация из мягкого гудения превратилась в пульсирующую волну. Райт невольно охнула, её пальцы на чужих плечах судорожно сжались, сминая ткань. Игрушка словно ожила, она больше не просто вибрировала. Она ритмично ударяла в стенки. Будто пыталась нащупать самую чувствительную точку, вытягивая из носителя стон, который та едва успела подавить, прикусив губу. Перед глазами на мгновение всё заиграло новыми красками. Это было агрессивное, властное вторжение в её пространство, которое Одри не могла контролировать. Профессор наклонился к её уху, обжигая кожу дыханием. — Это даже не половина мощности, Одри. Как ощущения? — Как… не половина? — голос превратился в шепот. По ногам разливалась слабость, а низ живота наполнялся тягучим, нежеланным жаром. — Ты слишком напряжена. Попробуй расслабиться и принять это, — продолжал Синнер, не отрывая взгляда от её лица. — Если ты будешь бороться с этим, будет только неприятно. Совсем как в жизни, не находишь? — Чёрт… Синнер, — пробормотала она. Очередная волна вибрации заставила колени подкоситься. — Ты ставишь на мне эксперименты прямо в публичном месте… выключи эту штуку. — Я не ставлю эксперименты, — он убрал телефон в карман, но интенсивность не снизилась. — Я просто учу тебя чувствовать. Ты ведь так боишься потерять контроль, Одри. А я показываю тебе, что контроля никогда и не было. Да и… если бы ты действительно этого не хотела… ты бы не позволила зайти так далеко. Правда? Он слегка отстранился. Любовался тем, как застывшая от ощущений студентка пыталась сохранить лицо перед проходящими мимо врачами. Преподаватель взял девушку под локоть. Наклонился и одарил невесомым поцелуем в щёку, едва коснувшись кожи. Он намеренно избегал её губ — не хотел размазывать помаду раньше времени. Это удовольствие он оставил на десерт. А пока… ему жизненно необходимо было потомить девушку, довести до той грани, где самоконтроль рассыпается в прах. — Так как ощущения, Одри? — прошептал, не отстраняясь. — Достаточно приятно? Или, может, мне стоит увеличить интенсивность? Райт судорожно поправила цепочку сумки на плече: металл холодил кожу, контрастируя с тем жаром, что разгорался внутри. — А выключить можешь? Это совсем не к месту, Синнер. Здесь люди, смотрители… — Согласен, не к месту, — он выпрямился, продолжая удерживать её взгляд своими стальными глазами. — Но я хочу, чтобы ты умела расслабляться при любых обстоятельствах. Попробуй. Просто расслабь мышцы, не борись с этим ритмом. — Не получится, — она упрямо тряхнула головой, кудри хлестнули по плечам. — Выключи это. Сейчас же. — Драгоценная… Малек отрицательно покачал головой. Он притянул шатенку к себе за талию, игнорируя слабую попытку сопротивления. Поцеловал в лоб, благословляя на дальнейшие муки. — Малек… — Не факт, что внутренние вибрации доведут тебя до предела без посторонней помощи, — он заговорил тише. — Адреналин и возбуждение — это мощнейший афродизиак. Но… вдруг что, тебе придётся помочь себе самостоятельно. — Что? — округлила глаза, а щёки вспыхнули теплом. — Я бы с радостью спрятался с тобой за ближайшим стеллажом и помог тебе обрести пик наслаждения, — его ладонь скользнула по красивой спине. — Но… ты ведь помнишь условия? Ты должна приползти ко мне сама. По своей воле. Пока ты этого не сделала, я остаюсь лишь сторонним наблюдателем. Райт, не выдержав, пнула его по туфле. Но при этом на губах невольно промелькнула ответная улыбка — нервная, дерзкая. — Дурак. Девушка молила своё горло не сжиматься. Ей казалось, что любой звук сейчас может выдать её состояние, превратившись в несдержанный стон. — Дерёшься? — брюнет прищурился. — Ты заставляешь меня искать повод, чтобы отшлепать твою красивую задницу. Хотя… разве мне нужен для этого повод? Студентка вдруг подалась вперёд, сокращая расстояние до минимума. Она едва шевелила губами, обдавая его ароматом своих духов. — Знаешь, профессор… мне кажется, ты зря ушёл со своего места. Я уверена, что ты бы предпочёл, чтобы я сидела не на соседнем стуле, а прямо у тебя на коленках. Чтобы ты чувствовал, как я дрожу… из-за тебя. Поэтесса на сцене продолжала чеканить ритмичные строки. Но парочка была увлечена другим. «Он думает, что контролирует ситуацию? Думает, что может просто уйти в тень. Ну уж нет, Синнер. Мы будем играть по моим правилам». Она внимательно следила за его реакцией. Зрачки мужчины мгновенно расширились, поглощая радужку. Он сглотнул. Кадык резко дёрнулся — это была первая трещина. Райт ощутила вкус маленькой победы. Синнер не отстранился. Напротив, его рука поднялась, и длинные пальцы коснулись её шеи, чуть выше воротника. Он плавно убрал выбившуюся прядь волос за ухо, задерживая ладонь на затылке. Большой палец очертил линию челюсти, заставляя её непроизвольно задержать дыхание. Наглец облизал свои губы. — На твоём месте, лисичка, я бы не стал так откровенно блефовать. Ты ведь знаешь, что я не из тех, кто отказывается от подобных предложений. Он наклонился ещё ниже, так что его слегка влажные от талого снега волосы коснулись её лба. Его интонации стали давящими. — Ты хочешь сидеть у меня на коленях? Ты хоть представляешь, что я сделаю, если ты окажешься так близко? Я не просто буду чувствовать твою дрожь. Я сделаю так, чтобы ты забыла, как дышать без моего разрешения. Будешь молить меня о том, чтобы я нажал на кнопку. Четверокурсница не отстранилась и вскинула подбородок, стараясь не отводить взгляд. Она нарочно играла с огнём, наслаждаясь тем, как его собственническая натура вырывается наружу. — А ты нажми, Малек, — дерзко прошептала, чувствуя, как ссадины на костяшках горят от адреналина. — Давай. Проверь, насколько долго я смогу молчать. Мужчина на мгновение сжал её затылок крепче, и в его глазах вспыхнуло опасное восхищение. — Ты слишком самоуверенна для маленькой девочки, которая прячет лицо в интернете, — отрезал он, наступая на неё словами. — Но мне это нравится. Чем сильнее ты пытаешься меня укусить, тем приятнее будет тебя приручать. Слушай стихи, Одри. И не забывай, чья рука сейчас лежит на твоём плече. «Чёрт, он невыносим. Но я ведь именно этого и хотела. Чтобы он сорвался. Отвлёкся». Неспешно, лениво, девушка просунула руку в карман его штанов. Подушечки пальцев коснулись прохладного корпуса телефона. Она желала забрать его, прекратить эту пытку, но Синнер среагировал мгновенно. Он перехватили её запястье, прижимая руку к своей ноге. — Думала, сможешь отвлечь меня? — Малек отбросил её руку. Он достал телефон. Нажал на экран, и вибрация усилилась настолько, что она вцепилась в его лацканы, чтобы не упасть. Телефон он оставил в руке, повернув экраном к ней. Райт видела этот чертов бегунок. То, что могло прекратить эту сладкую, изнуряющую тяжесть внизу живота, было в десяти сантиметрах от неё, но оставалось недосягаемым. — Поднимемся наверх? — предложил он, убирая телефон обратно. — Со второго этажа открывается прекрасный вид на зал. И акустика там лучше. Каждый твой вдох будет звучать… отчётливее. Мужчина развернулся и зашагал к лестнице, не сомневаясь, что шатенка последует за ним. Одри двинулась следом, каждый шаг давался ей с колоссальным трудом. Ноги казались желейными, а туфли — совсем неустойчивыми. В голове бродила иррациональная, глупая мысль: «Эта штука выскользнет». Хотя это физически невозможно. Тонкая ткань белья удержала бы игрушку, но страх позора смешивался с физическим напряжением. Она шла маленькими шагами, едва переставляя ноги. При каждом движении инородное тело внутри смещалось, вызывая новую волну резонанса, отдаваемую в самом позвоночнике. Малек остановился на первой ступеньке, обернулся и протянул ладонь, наблюдая за её восхождением. — Поторопись, Одри. Ты ведь не хочешь, чтобы наши зрители внизу начали задаваться вопросами о твоей походке? — Ну ты и… Лестница скрипела под их шагами, вторя ритмичному шуму внизу. Брюнет держал девушку за руку. Пальцы переплелись с её так крепко, что это больше походило на наручники, чем на жест поддержки. — А камеры в моем доме? Ты тоже смотришь? Не зря же ты так охотно согласился помочь с их установкой. Профессор сжал её ладонь до боли. Он не замедлил шаг, но его профиль в полумраке лестничного пролёта казался очень строгим. — А ты как думаешь? — вопрос был тихим, лишенным каких-либо эмоций. — Думаю, да, — студента горько усмехнулась. — Ты бы не упустил такую возможность. Удобно, правда? Всегда знать, когда я прихожу, когда ухожу… и узнаешь, если я вдруг решу привести мужика домой. Мужчина резко остановился и обернулся к ней. На его губах играла странная улыбка. — Ты собралась кого-то приводить? — А что, если да? Он ничего не ответил, лишь склонил голову, словно занося эту мысль в свой бесконечный список её провинностей. «В тот день, когда я уехала к Алексу, он ведь не знал, где я. Не мог знать. Я тогда не оплатила интернет, и у него просто не было доступа к камере. Смешно… такая мелочь, а оказалась спасением. Значит, бывают моменты, когда я всё-таки вне его поля зрения. Вот же… Вернусь домой… и первым делом обрежу провода к чёртовой матери. Пусть хоть иногда у меня остаётся пространство, в которое он не может проникнуть». На втором этаже было почти пусто: не более десяти человек стояли у перил. В основном, судя по их сосредоточенным лицам и блокнотам, это были сотрудники клиники. Райт невольно подумала, что такие вечера — это действительно благо. Те, кто внизу, получали шанс высказаться, почувствовать себя частью общества, а не просто диагнозом в медицинской карте. Это была красивая, но пугающая иллюзия нормальности. — Вон там свободное место, — брюнет кивнул в сторону потёртой балюстрады. По пути он здоровался с проходящими мимо людьми, перекидываясь парой профессиональных фраз. Он остановился, чтобы ответить на вопрос какого-то доктора. Но при этом осторожно, почти незаметно подтолкнул Одри ладонью в спину, давая понять, чтобы она шла дальше. Шатенка подошла к перилам и тяжело оперлась на них. Наклонила голову, позволяя густым кудрям рассыпаться по плечам и закрыть лицо. Отсюда, сверху, «пациенты» казались ещё более уязвимыми. По коже пробежали мурашки. Глядя на женщину внизу, которая судорожно теребила край своего платья, Райт вдруг вспомнила себя несколько лет назад. Темные комнаты, острое лезвие. Невыносимое желание вырывать собственные волосы, лишь бы заглушить внутреннюю пустоту физической болью. Она долго отращивала их потом, и буквально била себя по рукам, отучая от этих привычек. «Я одна из них. Просто моё безумие упаковано в красивое платье и красную помаду. Не помешало бы обратиться к хорошему специалисту». Она мельком обернулась. Малек стоял в паре метров, поправляя рукава пиджака. Он выглядел безупречно… и увлеченный разговором, совершенно не смотрел в её сторону. Одри поняла: это её шанс. Она отвернулась, становясь спиной к мужчинам и лицом к книжным полкам. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. «Как достать эту чертову штуку? Если я отойду от балюстрады, он сразу заметит. Нужно сделать это сейчас». Райт сторожно обвела глазами периметр. Слева — пустой стеллаж, справа — глубокая тень от колонны. Она скользнула рукой по бедру, делая вид, что просто поправляет ткань платья. Сердце колотилось в горле. Пальцы нащупали высокий разрез на бедре. Стараясь не привлекать внимания, просунула руку под ткань. Затаила дыхание, и пальцы коснулись тонкой полоски кружевных трусиков. Ей нужно было всего лишь зацепить торчащий силиконовый хвостик и потянуть. Как же ей было стыдно. Она уже почти коснулась инородного предмета. — Драгоценная… Чужое дыхание коснулось её затылка. Девушка отдёрнула руку, словно обожглась о собственную дерзость. Сердце забилось в неровном, спотыкающемся ритме. Синнер вжал её своим телом в прохладную балюстраду. Деревянные перила больно впились в живот, но шатенка едва ли это заметила. Малек упёрся ладонями по обе стороны от неё, заключая в тиски. Он склонился, вдыхая теперь любимый аромат. По коже краснощёкой девицы разбежалась армия мурашек. — Поймана на шалости… — улыбался сквозь шепот. — Я ведь велел тебе расслабиться. Почему ты меня не слушаешь? — Я не могу… не здесь, — прохрипела она, пытаясь обернуться, но он вжал её сильнее. — Неправильный ответ. За непослушание полагается наказание, ты ведь знаешь, как я ценю дисциплину, — он медленно скользнул по её боку. — Я дам тебе шанс исправиться. Прямо сейчас. Расслабься, или я сделаю так, что ты забудешь, как стоять на ногах. Его руки начали мучительное исследование желанного тела. Профессор проводил ими по её бёдрам, поднимаясь к талии, а затем выше. Когда коснулся груди, Райт издала тонкий писк, который тут же заглушил его низкий смех. — Хорошо, что ты без бюстгальтера, — зашипел он ей в затылок, излучая неприкрытую жажду. — Как предусмотрительно. Я бы сейчас всё отдал, чтобы уткнуться лицом в твои сиськи и почувствовать, как твоё сердце колотится о мои губы. Но ты не заслужила такой нежности. Пока нет. Райт зажмурилась. «Скажи хоть слово, Райт. Попроси его остановиться. Это всё равно не поможет, он не отстранится… но хотя бы сохранишь гордость». Но тело предавало её. Каждое касание горячих ладоней вызывало электрический разряд. «Чёрт… я ведь хочу этого. Хочу, чтобы он снова взял меня, чтобы выбил из головы все эти страхи и дурные мысли». Вместо протеста она сильнее прижалась спиной к его груди. Подчиняясь импульсу, завела руку назад, запуская пальцы в его взъерошенные волосы. — Малек… — простонала загнанная в угол студентка. Между ног пульсировало так неистово. Кружевные трусики уже частично промокли. Малек замер. Всего на минуту он перестал её трогать. Но тишина была обманчивой. Мужчина достал телефон. Послышался щелчок разблокировки. — Раз ты хочешь играть по своим правилам, я покажу тебе свои. В следующую секунду вибрация внутри неё достигла апогея. Мужчина выкрутил мощность на максимум. Шатенка выгнулась в его руках, открывая рот в немом крике. Стон застрял в горле, превратившись в надрывный хрип. Игрушка словно взбесилась: не просто гудела, а била по стенкам. Касалась самой чувствительной зоны с такой яростью, что перед глазами посыпались искры. Каждый удар отдавался в мозгу вспышкой удовольствия, граничащего с пыткой. Девушка судорожно сжала бёдра, пытаясь создать давление, уменьшить этот невыносимый резонанс, но это лишь усиливало ощущения. — Ты моя маленькая грешница, — пробубнил ей в самое ухо. — Ты будешь стонать моё имя до тех пор, пока в лёгких не закончится воздух. И никто в этом зале не услышит твоего крика. Потому что им нет до нас дела. Брюнет резко развернул её к себе лицом, не давая времени прийти в себя. Перехватил за талию и потащил вглубь, скрываясь в тени высоких стеллажей. Подальше от гостей сегодняшнего вечера. Райт шла за ним, волоча ноги. Колени не слушались, она была вынуждена идти со сцепленными бёдрами, стараясь удержать внутри себя это неистовое, вибрирующее безумие. — Малек, пожалуйста… — простонала она, когда они оказались в темноте между рядами старинных сказок. Он прижал её к книжной полке. Не целовал. Он пожирал взглядом. Руки продолжали бесцеремонно блуждать по её телу. Острый укол тревоги прошил грудную клетку, словно тонкая игла. Одри попыталась сделать глубокий вдох. Лёгкие словно превратились в камень, отказываясь расширяться. — Чёрт… коснись меня уже, — она едва шевелила накрашенными губами. Ощущения от игрушки были запредельно острыми. Ей отчаянно не хватало того, о чём говорил Малек. Ей была нужна физическая стимуляция. Чьи-то руки, чтобы перебить этот невыносимый, механический ритм, который выжигал изнутри. Влажные трусики холодили кожу при каждом мимолётном движении. Девушка потянулась к нему, желая утонуть в поцелуе, забыться хотя бы на секунду. Но Малек отвернулся, подставляя ей лишь свою скулу. — Чего это ты, драгоценная? — его голос был мягким, как бархат, и острым, как скальпель. — Ласки захотелось? Нежности? Райт вспыхнула. Сейчас, когда он отстранился, она могла бы спокойно просунуть руку под платье и достать этот вибрирующий кошмар. Но тело уже перешло ту черту, за которой разум теряет власть. Ей был жизненно необходим финал. Взрыв. Оглушительный фейерверк, который прекратит эту пытку. — Ты специально? — прошипела, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы ярости. — Я тебе столько рассказывал сегодня, Одри. О контроле, о реакциях… Ты меня совсем не слушаешь. Брюнет обхватил её шею ладонью. Несильно, но ощутимо, имитируя удушение, заставляя задрать подбородок. Продолжил: — У тебя так скачет пульс. Сердце того и гляди выскочит из груди, верно? Не волнуйся. Здесь никого. Я прикрою. Его свободная рука скользнула к ней за спину. Подушечки пальцев проследовали вдоль молнии. Шатенка вздрогнула, когда услышала тихий звук расходящихся зубчиков. Малек расстегнул платье до самых лопаток, позволяя ткани свободно повиснуть на плечах. — Так тебе будет легче дышать, лисичка, — прошептал он. — Если ты хочешь спустить пар — ублажай себя. Я посмотрю. Зелёные глаза расширились. Удовлетворять себя прямо здесь, под его оценивающим, холодным взглядом? Это было за гранью унижения. Это было признанием своего полного поражения. «Блять. Что он там хотел? Чтобы я приползла к нему? Ладно… из двух зол я выбираю менее унизительное. Стать перед ним на колени проще, чем… господи, проще, чем трогать себя под его надзором». Она ещё раз быстро огляделась. Тени между стеллажами были плотными, а профессор стоял так, что полностью закрывал её своим телом от входа в секцию. Он продолжал поглаживать её живот через ткань платья. — Ладно, Малек… Студентка начала медленно съезжать вниз, прижимаясь лопатками к корешкам старых книг. Полки тихо заскрипели, принимая её вес. Синнер зло и торжествующе улыбнулся. Он сделал шаг назад, освобождая ей пространство, но не сводя с неё глаз. Колени девушки коснулись пола. Наглец буквально светился. Это всё было тем самым трофеем, ради которого он затеял эту игру. Он горел изнутри, и этот внутренний жар отражался в его возбужденных глазах. Ощущения внутри стали невыносимыми. Игрушка, словно почувствовав подчинение хозяйки, нанесла очередной мощный удар по самой чувствительной зоне. Одри вцепилась пальцами в свои бёдра, стараясь не упасть. — Хочешь сделать минет? Знай, это всё равно не будет засчитано в счёт твоего долга. — Нет… я… собираюсь ползти к тебе. Как ты и хотел, — её колени становились ледяным. — Вот чёрт, а я уже понадеялся, — он накрутил прядь волос на кулак, заставляя запрокинуть голову. Она видела, как тяжело он дышит. Ткань его брюк давно натянулась, выдавая предельное возбуждение. — Но… боюсь тебя разочаровать, — он наклонился ниже. — Сегодня я не смогу помочь тебе кончить. Райт испуганно схватилась за его ноги, вцепляясь в отглаженную ткань. — В каком смысле? Вместо ответа мужчина потянул её за волосы вверх. Шатенка послушно поднялась. Ей казалось, она марионетка в руках опытного кукловода. — Хочешь кончить — ублажай себя сама. Я могу только подержать твоё платье. Ну… и можешь закинуть на меня ногу, если тебе так будет комфортнее. Хотя на каблуках на одной ноге… — Да пошёл ты! — она дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но Синнер был сильнее. Перехватил руки, вскидывая их над её головой, прижимая к полкам. Колено бесцеремонно вклинилось между её бёдер, разводя их шире. Свободной рукой он ухватился за подол чёрного платья и неспешно, дюйм за дюймом, начал тянуть ткань вверх. — Ну почему я должен всё делать за тебя? Вечно тебя нужно направлять, лисичка, — ворчал он, хотя в голосе слышалось тёмное удовольствие. — Отпусти! — она вырывалась, но как-то вяло, без истинного желания уйти. Стоило ей по-настоящему дёрнуться — и хрупкая преграда между ними рухнула бы. Но тело требовало продолжения. — Я, конечно, понимаю, что ты наверняка уже мокрая, но… засунь палец мне в рот. Девушка одеревенела. — Что? Профессор приник к её уху. — Я помогу тебе. Засунь пальцы в рот. Он выпустил её запястья. Понимал, что Одри вряд ли сделает это сама. Не дожидаясь, сам перехватил руку, поднося своим губам. Медленно погрузил их внутрь, обволакивая горячим языком, окутывая слюной, не сводя с неё гипнотического взгляда. Райт зажмурилась, шипя сквозь зубы. — Чёрт… чёрт… Её пронзило странное, липкое чувство дежавю. Этот жест… эта просьба. Кто-то уже просил её об этом раньше? Лица бывших любовников проносились перед глазами: Питер, Кристиан, Алекс… кто-то из них делал так же? Или это был кто-то другой, чьё присутствие чувствовала в тенях своей комнаты по ночам? Мысль ускользнула, сгорая в огне возбуждения. Профессор продолжал держать подол платья высоко у талии, открывая вид на стройные ноги и кружевные трусики. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Рука, влажная от его слюны, медленно поползла вниз. Девушка вела пальцами по животу, задыхаясь от собственной смелости. Оттянула край трусиков в сторону, обнажая чувствительный клитор. Первое касание заставило длинно вдохнуть. Кожа была настолько трепетной, что даже лёгкое круговое движение отозвалось взрывом в мозгу. Одри начала двигаться увереннее, вжимаясь в собственные пальцы. Вибрация игрушки внутри работала на максимуме, создавая безумный резонанс. В какой-то она момент случайно задела хвостик игрушки, торчащий снаружи. — Хорошая девочка, — забасил Синнер, глядя на то, как она ласкает себя прямо перед ним. Его рука судорожно сжала край стеллажа. — Я сейчас и сам взорвусь, просто глядя на тебя. Шатенка выгнулась, двигалась всё быстрее, размазывая влагу. Синнер больше не мог притворяться беспристрастным наблюдателем. Он рванулся вперёд, грубо впиваясь в её губы. Поцелуй был жадным. Одри почувствовала вкус собственной помады — жирной, восковой, цвета спелой вишни и клубники. Малек размазывал этот багрянец по её лицу, по своим губам и подбородку, клеймя их обоих этим порочным цветом. Это сложно было назвать нежностью. Его язык ворвался в её рот, доминируя, требуя, пока рука нашла обнаженную грудь. — Обещай… забыть это, — выдохнула Одри прямо в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Её голос дрожал, а в глазах стояла пелена из слёз и вожделения. — Никогда, — замычал он. — Ты такая необыкновенная, Одри. Чёрт, я готов сдохнуть у твоих ног прямо сейчас, если это будет ценой твоего взгляда. Пальцы с силой зажали сосок. Райт негромко стонала ему в рот, чувствуя, как давление снизу становится критическим. Брюнет едва сдерживался. Его набухшая плоть упиралась в бедро девушки. Он до боли хотел достать член, почувствовать её влажное тепло, заменить собой кусок силикона. — Малек… я… — её слова прерывались рваными вдохами. — Пожалуйста, это слишком… — Терпи, лисичка, — шептал, приникая к её шее. — Ты почти там. Пик накрыл её. Но это не был обычный оргазм. Её пальцы, вцепившиеся в край деревянного стеллажа, не просто сжались: лак на ногтях почти треснул. Она не могла моргнуть. Мир сузился до одной светящейся точки. Оргазм не сотрясал тело конвульсиями — он сковал. Одри вытянулась в струну, ощущая, как каждая мышца становится каменной. Это было похоже на глубокое погружение под ледяную воду. Оглушительная тишина внутри, яркий белый шум в ушах и бесконечное чувство расширения. Будто её сознание вышло далеко за пределы этого тёмного места. Малек замер, любуясь этой картиной. — Позволь мне достать из тебя твоего мучителя, — заявил он, когда её тело начало медленно расслабляться, обмякая в его руках. Синнер опустился ниже, ставая на одно колено. Он продел палец в маленькое колечко-хвостик, которое всё это время дразнило его взгляд. — Всё, Одри. Хорошая лисичка, — брюнет потянул, и девушка издала надрывный звук, что-то между вздохом облегчения и всхлипом. Игрушка вышла, оставляя за собой влажную дорожку, фантомную вибрацию и пустоту. Малек поцеловал её колено. Поднялся, обхватывая её лицо одной ладонью. Губы, испачканные помадой, выглядели зловеще красиво. — Я никогда этого не забуду. Даже если ты будешь умолять меня об обратном. Одри прислонилась лбом к его плечу, пытаясь вернуть контроль над собственными лёгкими.