Глава 43. Безумие на двоих

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

В пятницу, как и обещали синоптики, погода окончательно испортилась. Резко похолодало, снег беспощадно накрыл город, превращая оживлённые улицы в бесконечные белые дороги. Одри сидела на заднем сиденье такси, кутаясь в пальто, и устало смотрела на экран телефона. Шла групповая видеоконференция с друзьями. Фелония, как всегда, была на работе, но нашла минутку во время короткого перекуса, чтобы присоединиться к разговору. Видеть её с заколотыми волосами вместо привычного каре было странно. Причёска открывала её тонкую шею и делала лицо менее дерзким. Лэйн и Брендон увлечённо спорили о каком-то популярном кулинарном телешоу. — А вы знали, — вещал Брендон, активно жестикулируя перед камерой, — что этот ведущий, который корчит из себя праведника, на самом деле держит элитную сеть ресторанов «Арканум»? Тот ещё пафосный тип. Говорят, туда простым смертным не пробиться, бронь расписана на недели вперёд. А цены… будто ты покупаешь не стейк, а долю в нефтяном бизнесе. Там шеф-повар — какой-то повёрнутый блогер, он может лично выставить гостя за дверь, если тот посмеет попросить солонку и оскорбить его шедевр! Одри округлила глаза, внезапно почувствовав, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она промолчала, не решаясь прервать его тираду. По какому-то нелепому, пугающему совпадению именно к этому ресторану её прямо сейчас вёз таксист. «Арканум... Малек, конечно же, выбрал место под стать своему эго. Закрытое, дорогое и контролируемое до последнего сантиметра». — Одри, эй! Ты чего зависла? — Фел помахала в камеру недоеденным сэндвичем. — Профессор снова устроил внеплановую проверку знаний прямо посреди недели? — Нет, всё в порядке, просто задумалась, — поспешно отозвалась Райт, выдавив слабую улыбку. Лэйн, сидевшая в обнимку со своим новым парнем на диване, мягко улыбнулась в объектив. — Точно всё хорошо? Может, нам приехать к тебе на выходных? — Нет-нет, не нужно. Брендон, ты так смачно рассказывал про еду, что я аж растерялась. Парень самодовольно хмыкнул, а затем улыбнулся во весь рот. — Кстати, ты так и не ответила, куда едешь в такую метель? У вас там снега навалило безбожно. Девушка прикусила щеку, на ходу конструируя спасительную ложь. Ей совсем не хотелось объяснять друзьям, почему она едет на ужин к мужчине, который с каждым днём всё сильнее затягивал петлю на её шее. — В кино, — выпалила первое, что пришло в голову. — Сама? — удивлённо приподняла бровь Лэйн. — Да. Там крутят одну мелодраму, на которую никто из вас добровольно бы не пошёл. Хочу немного побыть в тишине и поправить настроение. Всё, ребят, я приехала. Всем пока, чмоки, отключаюсь! Студентка поспешно нажала на кнопку сброса, прерывая посыпавшиеся вопросы. Отложив телефон в сторону, принялась неистово рыться в сумочке, судорожно выискивая ровно одиннадцать долларов. Хотела расплатиться без сдачи и не задерживаться здесь ни на секунду дольше. — Вы извините, не знаю, отвлекало ли вас моё общение... — пробурчала, протягивая мятые купюры. Мужчина средних лет с длинной щетиной лишь равнодушно хмыкнул. Он скользнул по ней скучающим взглядом через зеркало заднего вида и протянул широкую ладонь, забирая деньги. Райт толкнула дверь машины и шагнула в ледяной хаос вечера. Даже не запахивая пальто, стремительно пошла к дверям заведения. Ветер тут же швырнул ей в лицо пригоршню снега с навеса, заставив зажмуриться. На пороге «Арканума» её встретил вышколенный гардеробщик. Он деликатно, едва касаясь, помог ей снять верхнюю одежду и унёс её вглубь тёмных шкафов в отдельном помещении. У элегантной стойки на входе она встретила администратора. — Приветствую вас в ресторане «Арканум», — певуче произнесла брюнетка. — У вас забронировано? Райт нервно сглотнула, расправляя плечи, и кивнула. — Да. Столик должен быть на фамилию Синнер. Администратор тут же опустила взгляд в свой планшет. Её пальчик быстро скользнул по экрану. — Да, мистер Синнер ожидает вас. Прошу за мной. Шатенка последовала за ней, разглядывая интерьер. Ресторан был завораживающе красив. Приглушённый, интимный свет струился из дизайнерских светильников. Тихо играл чувственный джаз, перекрываемый вкрадчивым гулом голосов респектабельной публики. Хрусталь и полированное серебро на столах отражали пламя свечей, создавая иллюзию абсолютной изолированности от внешнего мира. Её вели к уединённому столику у огромного панорамного окна, за которым бесновалась метель. И там уже сидел он. Чёрный строгий костюм-тройка идеально подчёркивал его плечи. Белоснежная рубашка расстёгнута у ворота на пару пуговиц, а чёрный галстук слегка ослаблен, словно он только что покинул важное совещание, где решались судьбы людей. Тёмные волосы растрёпаны, и одна упрямая прядь небрежно падала на лоб. Заметив её, мужчина поднялся со своего места. Он молча шагнул навстречу, галантно предложил ей присесть. Задвинул за ней стул, когда она опустилась. Его близость, едва уловимый шлейф одеколона заставили дыхание девушки на мгновение сбиться. Ей хотелось высказать ему всё прямо здесь, сорваться, обвинить его во всём. В преследовании, в давлении, в удушающей гиперопеке. Но сделав глубокий вдох, заставила себя молчать. «Ты обещала себе играть с ним в эту игру. Я буду улыбаться, буду подыгрывать, стану послушной, если потребуется, пока не выбью из него всю правду до последнего слова. Посмотрим, кто из нас лучший психолог». Райт подняла на него зелёные глаза. Старалась придать взгляду как можно больше обманчивой покорности и мягкости, несмотря на дрожащие от напряжения пальцы. Малек откинулся на спинку кресла, не сводя с неё пронзительного взгляда. В полумраке ресторана в его глазах отражалось дрожащее пламя свечи. — Выглядишь потрясающе, Одри. Этот вырез... — Спасибо. Мужчина лениво потянулся к шее, зацепил длинными пальцами узел чёрного галстука и потянул вниз, ещё сильнее расслабляя его. — Я заказал блюдо на своё усмотрение. Ты не против? Мне показалось, паста с морепродуктами в томатном соусе тебе понравится. Десерт выберешь уже сама. Но я бы предпочёл синнабоны, если бы они были здесь. Одри расправила тканевую салфетку и аккуратно положила её на ноги, скрывая, как сильно дрожат пальцы под столом. «Контролирует абсолютно всё. Даже то, что попадает в мой желудок. Классический Синнер. Но паста — это действительно моё слабое место, тут он угадал». — Звучит аппетитно, — произнесла, заглядывая ему прямо в глаза. — Ты в настроении? — профессор улавливал малейшие изменения в её мимике. — Как догадался? — С первых секунд ты не пытаешься испепелить меня взглядом, — на его губах появилась дразнящая, уверенная усмешка. — Притворяешься душкой? — Не притворяюсь. У меня действительно хорошее настроение, — она расправила плечи, стараясь казаться максимально расслабленной и покорной. Это была её стратегия. Её маска. Синнер на мгновение посерьёзнел. — Я знаю, что ты злишься. Злиться — это нормально. Мне, конечно, хотелось бы знать, что ты понимаешь меня. Но… я готов дать тебе немного времени, чтобы принять и понять. Райт не стала молчать. Его покровительственный тон… это снисходительное «я готов дать тебе время» мгновенно обожгли её гордость, пробивая броню напускного спокойствия. — Вау, ты идёшь на уступки… Долго же тебе ждать придётся. — Вот, теперь узнаю мою маленькую лисичку. Он хмыкнул, удовлетворённый тем, как легко смог вытащить наружу её настоящую, импульсивную эмоцию. К столику бесшумно подошёл официант. — Прошу прощения, кому паста? — вежливо поинтересовался, держа в руках поднос. Синнер жестом указал на Одри. Блондин аккуратно поставил перед ней глубокую тарелку. Пахло действительно изумительно: пряными итальянскими травами, чесноком, сочными томатами и свежестью морепродуктов. На вид блюдо казалось шедевром: красный соус окутывал спагетти, среди которых виднелись крупные тигровые креветки и раскрытые раковины мидий. Слюни мгновенно наполнили рот студентки, напомнив, как сильно она проголодалась за этот сумасшедший день. Перед самим Синнером поставили дымящуюся лазанью с золотистой, запечённой сырной корочкой. Парочка начала есть. Шатенка аккуратно наматывала пасту на вилку, стараясь делать это не спеша, чтобы вернуть контроль над своими мыслями. Профессор умело орудовал ножом и вилкой, поглядывая на свою спутницу. Рядом с его тарелкой стоял стакан. В нём плескался янтарный виски со льдом. Кубики периодически бились о стекло, когда мужчина делал глоток. Райт же предпочла прохладный, освежающий яблочный фреш, кислинка которого немного приводила её в чувство. Брюнет неторопливо вытер салфеткой губы и произнёс, глядя в окно на метель. — Да, здесь кормят восхитительно. Хотелось бы поработать здесь шеф-поваром. Девушка как раз наколола на вилку сочную мидию и положила её в рот, наслаждаясь богатым вкусом соуса. — Думаю, у тебя бы получилось. Ты неплохо готовишь. — Неплохо? — он насмешливо выгнул бровь. — Думаешь, те гёдзы на скорую руку — это вершина моих умений? От воспоминаний о том, что произошло в его доме после ужина, её тело внезапно передернуло. В памяти яркой вспышкой пронеслись кадры: бутон алой розы, вонзающийся шипами в нежную кожу, её слабое, бесполезное «нет» и то, как жёстко, обламывая любой протест и забирая силой, он трахнул Одри в своей спальне. Райт с трудом сглотнула. К горлу подступал знакомый ком паники, а сердце начало стучать быстрее. «Не смей показывать ему, что это до сих пор ломает тебя. Дыши. Ты пришла сюда, чтобы играть роль, а не рассыпаться на части». Чтобы скрыть внезапное замешательство, она быстро сделала глоток фреша. — А как продвигаются дела на посту декана? У тебя теперь прибавилось бумажной работы… — Бумажная работа — скучная рутина, — ответил мужчина, отрезая очередной кусочек лазаньи. — Меня больше интересует реструктуризация кадров. Некоторые преподаватели засиделись на своих местах и потеряли хватку. А как твоя успеваемость? Твоя подруга Фелония до сих пор ходит в костюме горничной? Она невольно улыбнулась, вспомнив Фел с её язвительным лицом и пачкой листовок о вреде алкоголя. — Да, Энтони умеет придумывать изощрённые наказания. Но Фел справляется, её это скорее забавляет. Лэйн вот переживала, что погода испортится, она ведь с детьми сидит... Разговор потёк плавно, затрагивая какие-то мелочи, университетские сплетни и обсуждение погоды. Но с каждой минутой она с ужасом понимала, что теряет ту первоначальную настойчивость, с которой ехала в этот ресторан. Решимость, горевшая в ней в такси, медленно таяла под его убаюкивающим, гипнотическим голосом. Она никак не могла поймать нужный момент, чтобы завести тот самый разговор. Как упомянуть про банк «Сентурион-Траст» или ту зловещую тень, о которой говорила соседка? Слова застревали в горле, казались неуместными и глупыми. Она банально струсила. А Малек... Малек всё прекрасно видел. Он нарочно держал паузы, делал медленные глотки виски и терпеливо ждал от неё первого шага, наслаждаясь её внутренним метанием. Он словно говорил: «Ну же, смелее, Одри. Спроси меня». Райт сделала глубокий вдох, собирая в кулак остатки упрямства. «Хватит плыть по течению». Она резко опустила вилку на край тарелки, издав слышный звон, и прямо посмотрела на мужчину. — Ты понимаешь, что обязался отвечать на мои вопросы? Я ведь выполнила твою просьбу, я пришла. И, как видишь, не вцепилась тебе в глотку. Он откинул голову назад, а затем подпёр её рукой, опершись локтем о стол. На его губах заиграла красивая, открытая улыбка, обнажающая зубы. В его глазах вспыхнул искренний восторг. — Ты права, пришло время раскрыться тебе. Только можно одну просьбу? — Всего одну? — Одри насмешливо хмыкнула. — Ты мелочишься. Брюнет тихо засмеялся. Однако позу так и не сменил, продолжая разглядывать её лицо, словно редкую картину. — Обожаю твой юмор. Да, всего одну. Мне большего и не надо. — Слушаю, — она сложила руки на коленях, готовая к любому подвоху. — Я хочу, чтобы ты спокойно относилась к моим ответам. Не истерила. Не уходила. Предполагаю, всё услышанное здесь… заставит тебя выйти из себя. Шатенка саркастично засмеялась, качнув головой. — Это уже не одна просьба. — Но всё равно они катастрофично ничтожны по сравнению с тем, что ты будешь спрашивать, — он чуть подался вперёд, его интонации сделались весомее. — Назовём это «правилом самообладания». Девушка замолчала, обдумывая его слова. Снег за окном продолжал неистово биться о стекло, создавая ощущение, что они отрезаны от всего мира. — Ты обещаешь, что будешь честен со мной? — требовательно спросила она. — Обещаю, Одри. Обещаю. Брюнет опустил руку на стол и протянул ладонью вверх, застывая в ожидании. Это был жест милости и одновременно приглашения в его личную преисподнюю. Он ждал, что его спутница вложит свою руку в ответ. Несколько секунд она просто смотрела на чужую ладонь, на длинные пальцы и часы на запястье. Мелькнула мысль о том, что эти самые руки когда-то аккуратно перебирали шестерёнки старинных механизмов, а совсем недавно — безжалостно сжимали её бёдра. «Я сама ввязалась в эту игру. Отступать поздно». Она осторожно поднесла ладонь и положила в его руку. Синнер тут же сжал её пальцы, обволакивая их обжигающим теплом. На его лице снова расцвела довольная, мягкая улыбка. Со стороны, для любого случайного посетителя, они в этот момент казались обычной, красивой влюблённой парой на романтическом ужине. Мужчина постарше, успешный и дьявольски притягательный, и его очаровательная спутница. Ни один человек в зале не смог бы догадаться, что за этим столиком сидят двое сумасшедших, чья связь соткана из одержимости, страха и ментальных травм. — Ты клянешься? — на всякий случай переспросила девушка. От его крепкой хватки сердце предательски ускоряло ход. — Клянусь. Отвечу честно на все вопросы… кроме одного. Студентка разочарованно вздохнула, попытавшись высвободить пальцы. Но Синнер держал крепко, не позволяя ей сбежать. — Одного? Снова условия? — Так будет интереснее, драгоценная, — подмигнул он ей. — Должна же оставаться хоть какая-то интрига. К тому же, можно проверить твою интуицию. Ты ведь у меня умная девочка, будущий психолог. Вот и угадай, где я решу промолчать. — Или соврать. — Я не вру тебе, Одри. Могу недоговаривать, могу уходить от ответа, но не врать. Она поправила волосы за ухо, а к их столику приблизился официант. Ювелирным движением обновил бокал профессора, плеснув туда порцию виски, и вопросительно посмотрел на девушку. — Мне, пожалуй, облепиховый чай, — ей жизненно необходимо был нужен горячий, согревающий напиток, чтобы унять внутренний озноб. Официант кивнул и так же незаметно растворился в полумраке заведения. Свеча между ними дрогнула от сквозняка. Малек отпустил её руку, давая возможность устроиться поудобнее. Но его взгляд продолжал удерживать её плотнее любых цепей. Они молчали. Через пару минут на столе появился прозрачный чайник с ярким, оранжевым чаем, от которого исходил кисловатый аромат ягод и мёда. Девушка налила себе немного в чашку, грея ладони. — Что ж… с чего начать? — растерянно шепнула она. Обилие вопросов в голове превратилось в хаотичный мыслительный шторм. — С главного, я полагаю, — мягко подсказал мужчина, делая глоток виски. Лед звякнул о стекло. — Одри, я же могу задавать тебе встречные вопросы? — Попробуй, — согласилась, пригубив горячий чай. — Но я отвечу на один твой вопрос нечестно. Раз уж у нас вечер правил. Он оценил её ход. Его брови взлетели вверх, а в глубине зрачков зажглось искреннее уважение к её смелости. — Идёт. Спрашивай. Райт поставила чашку на блюдце. Вся её напускная весёлость испарилась, уступая место серьёзности. Она заглянула в самую глубину его глаз. — Почему именно я? Только не говори, что я особенная, неповторимая и всё такое. Отвечай так, как хотел бы, чтобы ответили тебе. Без твоих метафор и красивой мишуры. Спутник побарабанил пальцами по столу, подбирая медицинские термины. — Ого, это будет очень сложно, — признался он. — Малек… Он посмотрел на неё. На губы, на упрямый разлёт бровей, на то, как судорожно та сжимает ручку чашки. — Ради тебя, драгоценная, что угодно. — Так почему? — повторила шатенка, вглядываясь в волевое лицо. — Почему из сотен людей твой выбор пал именно на меня? — Потому что ты заинтересовала меня, лисичка. Привлекла внимание, — брюнет произнёс это обыденно, но его взгляд потяжелел. Он перевёл глаза на её висок. В его памяти отчётливо всплыл кадр из прошлого: Одри, погружённая в собственные мысли, быстрыми, дёрганными движениями раз за разом вырывала себе волосы у самого корня, не замечая собственной боли. — Чем? — Тем, что ты неосознанно приносила себе вред. Ты когда-то замечала, что у тебя становится меньше волос? Что у тебя заметно редеют пряди возле виска после трудных недель? Студентка часто заморгала. В сознании хаотично замелькали разрозненные эпизоды: странные проплешины, которые она усердно маскировала пробором, и вечное внутреннее ощущение тревоги, стирающее из памяти минуты слабости. «Он видел это? Господи, он наблюдал за мной, когда я оставалась один на один со своими демонами...» — Ты... ты знаешь об этом? — её голос дрогнул. — Ты делала это осознанно? — Синнер слегка сузил глаза, анализируя реакцию. — В клинической практике это называется несуицидальное самоповреждение. Я столько времени думал об этой твоей особенности. Анализировал твоё поведение, и в какой-то момент понял, что просто не могу выбросить тебя из головы. Твоя хрупкость и твоя скрытая агрессия, направленная на саму себя, заворожили меня. — Только из-за этого? — Это первоначальная причина, — ответил брюнет, сделав глоток виски. — Что дальше? Ты начал преследовать меня? Копошился в моём прошлом, как ищейка? — Не сразу, — он качнул стаканом, заставляя кубики льда звякнуть. — Я долго просто изучал твои данные. Видишь ли, в университетском досье было написано несколько весьма интересных деталей. — Например? — Например, то, что ты долгое время находилась под плотным наблюдением у психиатров из-за аварии в подростковом возрасте. А взять полные медицинские данные у моих «коллег» по цеху не составило особого труда. У меня обширные связи в этой сфере, драгоценная. Мужчина сменил позу. Убирая руку от лица, наклонился ближе к ней через стол. Атмосфера между ними постепенно накалялась. — А теперь моя очередь спрашивать, драгоценная. Ты сама понимаешь, что больна? Что ты нездорова? Что тебе уже очень давно нужна квалифицированная психологическая помощь, а не те детские сеансы, на которые ты ходила? Этот вопрос, вопреки ожиданиям Синнера, совершенно не расстроил её. Она не вспылила, не сжалась от стыда. Внутри словно щёлкнул какой-то тумблер, возвращая ей абсолютное спокойствие. Она знала, что её разум надломлен, но собственное восприятие реальности всегда отличалось от книжных диагнозов. — Я не больна так, как ты описываешь это, — уверенно ответила, встретив его взор. — Всё… немного иначе. Мой мир устроен тоньше. — Значит, нет? — Ни да, ни нет. Уголок её накрашенных блеском губ медленно пополз вверх, придавая лицу загадочное выражение. Профессор на секунду залюбовался этой переменой. Её непредсказуемость восхищала, подпитывая его навязчивую привязанность. — Хорошо, Одри. Твоя очередь. Слушаю, — сделал приглашающий жест рукой. Девушка оглянулась по сторонам. За соседними столиками по-прежнему негромко переговаривались люди. Никто не обращал на них внимания. Она максимально понизила голос, практически переходя на шёпот. — Я действительно убивала людей? — в глазах застыл страх перед собственным прошлым. Мужчина даже не моргнул. Лицо оставалось под маской абсолютного, непоколебимого беспристрастия. — Да. Воздух в лёгких вмиг закончился, а пальцы вместе с ладонями вспотели от напряжения. Земля уходила у неё из-под ног, хотя она неподвижно сидела в уютном кресле элитного ресторана. «Да... Он сказал «да»? Это не бред, не мои галлюцинации? Я монстр. Я чудовище, которое ничего не помнит... Боже». — Я... я даже не знаю, как отреагировать на это. — Спроси, например, скольких, — буднично подсказал собеседник, словно помогал студентке наткнуться на правильный ответ во время сложного зачёта. — Ты и это знаешь? — она подняла на него полные ужаса глаза. — Веду статистику. Я же слежу за тобой уже два года, забыла? Я подчищал за тобой много грязи. Ограждал тебя от твоих же последствий. — И… скольких?.. — Семерых. И одного ты покалечила, — безжалостно отчеканил профессор. — Я так и не понял, почему твое альтер эго ставило Алекса в живых… Она на мгновение перестала дышать. — Семе… скольких? — переспросила, отказываясь верить собственным ушам. — Ты не ослышалась, драгоценная, — преподаватель протянул руку и накрыл её ледяные пальцы своей горячей ладонью. — Семь жизней. И я — единственный человек в этом мире, кто знает твою тайну и готов оберегать тебя от правосудия. — Как… это происходит? Как… я это… делаю? Он наклонился вперёд, так что пламя свечи между ними отбросило на его резкие скулы глубокие, зловещие тени. Мужчина звучал без капли осуждения. — Твой разум выстроил гениальную защиту. Диссоциация. Когда уровень стресса или угрозы превышает допустимый лимит, ты просто… выключаешься. Твоё подсознание берёт верх, выпуская наружу то, что ты усердно подавляешь в обычной жизни. Ты выбираешь тех, кто, по твоему мнению, заслуживает наказания. Подонки, абьюзеры, те, кто причинял боль. А когда всё заканчивается, твой мозг стирает эти часы из памяти, защищая от осознания. Ты засыпаешь чудовищем, а просыпаешься испуганной девочкой, которая не понимает, откуда на её одежде кровь. И все эти два года я следовал за твоей тенью. Подчищал следы, путал карты полиции, убирал улики. «Зачем ему это? Зачем ему подчищать за мной? Чёрт. Нужно сдаться полиции, пока не поздно». Райт слушала его, и внутри разверзалась настоящая преисподняя. Каждое слово падало на душу раскалённым свинцом. Нахлынувшая волна дикой, удушающей тревоги сдавила лёгкие, не давая сделать даже короткий вдох. На смену страху пришла ядовитая ненависть к самой себе. «Нет… нет… Семь человек. Я убила семерых. Нет… Я монстр, о которых нам рассказывают на лекциях. Я… психопатка». К горлу подступила тошнота, а в груди засело странное чувство неприязни. К собственному телу, к своим рукам, которые совершали весь этот кошмар. Ей отчаянно хотелось, чтобы Синнер сейчас рассмеялся, сказал, что это лишь жестокая шутка, очередная психологическая провокация. Но она физически ощущала — сейчас Малек не врал. Он был кристально честен. От этого становилось в сто крат страшнее. И невыносимо больнее. Несчастная словно проглотила язык. Сидела неподвижно, бледная как смерть, переваривая услышанное и глядя в одну точку на скатерти. — Пока ты обдумываешь, я спрошу, — он нарушил тишину. — Ты когда-то примешь мою тёмную сторону? Он снова протянул руку через стол и коснулся её ладони. Их пальцы бережно сплелись. Мужчина принялся успокаивающе тереть большим пальцем нежную кожу. В этом жесте не было привычного давления. Сейчас профессор искренне выражал ей свои чувства. Глядел на неё с глубинным, фанатичным обожанием. Всем своим видом показывал, что готов делить с ней это безумие до самого конца, готов защищать от всего мира и от неё самой. Студентка долго молчала, прежде чем подать голос. Мимо их столика, едва не задев её плечо, пронёсся официант с подносом, на котором искрились бокалы с шампанским. В другом, дальнем конце огромного зала шумно гулял банкет. Оттуда доносились взрывы пьяного смеха и громкие тосты. Этот контраст между чужим беззаботным праздником и их персональной трагедией у окна казался сюрреалистичным. Вместо словесного ответа студентка медленно качнула головой из стороны в сторону. — Значит, не примешь? — тихо переспросил профессор. Глаза превратились в ледяные осколки, а хватка на её руке стала удушающей. Будто он сжимал не руку, а ее шею. Но Малек филигранно вернул контроль над эмоциями и быстро сменил выражение на привычную насмешливую улыбку. — Это выше моих сил, Малек, — наконец хрипло выговорила она, забирая ладонь из плена. — Знаешь… ты мне поначалу безумно нравился. Правда. И если бы не вся эта чертовщина, не твоя одержимость и не то, кем я оказалась… я бы действительно хотела построить с тобой нормальные, здоровые отношения. Я бы хотела любить тебя. Но не в этой жизни. И если ты думаешь, что это то самое враньё… это не так. Это моя правда. — Я тебя услышал, — он продолжал улыбаться, но эта улыбка больше не затрагивала его потемневший взор. На душе у неё стало невыносимо горько. Перед глазами некстати закружились воспоминания из недавнего прошлого, когда всё ещё казалось невинным флиртом. Вспомнила Одри и их случайную, как ей тогда казалось, встречу на утренней пробежке. Вспомнила, как со смехом принесла ему в кабинет коробку с ароматным синнабоном. Вспомнила тот сумасшедший, электрический поцелуй на стадионе во время бейсбольного матча. Всё это могло бы стать началом красивой, классической истории любви. Но их реальность оказалась совсем иной историей. Историей из боли, тотального обмана, сталкинга и ментального разрушения. В горле окончательно пересохло. Райт потянулась к чайнику и налила себе в чашку остывающий чай. Сделала большой глоток, намеренно обжигая кончик языка. Посмотрев на собеседника через край чашки, наткнулась на его изучающий взгляд. — Ты всегда прячешься, лисичка. Даже сейчас, за этой чашкой. — Ты перевёл мне деньги? Через банк «Сентурион-Траст»? — Ого… ты и название банка узнала. Брюнет ни на секунду не смутился. — Пришлось взять кредит в тридцать шесть тысяч долларов, драгоценная. Хорошо, что проценты небольшие, я могу себе это позволить. Но твой контент, надо признать, стоит каждого цента. Но он только для меня. И никого больше. Весь её план «играть по его правилам и притворяться покорной» с треском провалился, сгорая в огне личной обиды. Он знал. Он знал про её самую постыдную, самую охраняемую тайну. Не помня себя от гнилой обиды, девица схватила со стола тканевую салфетку и со всей силы швырнула мужчине прямо в лицо. Профессор не уклонился. Повёл бровью, фиксируя её вспышку ярости. — Ты мерзавец! Подлец! — выплюнула, подаваясь вперёд и наплевав на то, что на них могут обернуться люди. — Ты понимаешь, что ты устроил?! Устроил из этого очередное блядское шоу под названием «я полностью тебя контролирую»! Приходил на пары, смотрел мне в глаза и читал лекции о морали и девиантном поведении?! Ты притворяешься моим спасителем, возомнил себя грёбаным богом, который имеет право решать вместо меня! Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной. Ненавижу твою фальшивую заботу! И больше всего на свете я ненавижу себя за то, что ещё пять минут назад сидела здесь и жалела тебя, думая, что в тебе осталось хоть что-то человеческое! — Ты хочешь уйти? Он тонкими пальцами подобрал салфетку и аккуратно отложил её в сторону. Райт злорадно усмехнулась, сильнее откинувшись назад. Её грудь всё ещё тяжело вздымалась от гнева, а к щекам прилил горячий румянец. — О-о-о, нет… Я не уйду, пока не узнаю всё, драгоценный. Мужчина словно в замедленной съёмке прикрыл глаза. На его породистом лице не отразилось ни единой эмоции. Но студентка слишком хорошо изучила его мимику за последнее время. Она отчётливо увидела, что он буквально смаковал то, как она его назвала. Это вкрадчивое, сочащееся сарказмом «драгоценный», брошенное ему как вызов, доставило извращённое удовольствие. «Он наслаждается моей злостью. Упивается тем, что вывел меня на чистую воду. Но больше ты такого удовольствия от меня не получишь, Синнер. Хватит с тебя подарков». У бара, с громким шипением заработала кофемашина, на мгновение заглушив вкрадчивый джаз. — Это хорошо, — он открыл глаза, его антрацитовый взгляд снова намертво привязал спутницу к месту. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Побудь со мной ещё немного. — Я хочу, чтобы ты наконец стал собой, — она скрестила руки на груди. — Не строй из себя неженку и паиньку. В этом нет абсолютно никакой необходимости. Я знаю, кто ты. — Неженку? — Синнер негромко засмеялся. — Я и есть такой, лисичка. — Нет, ты злой, грубый обманщик. — А ещё собственник, — добавил от себя. — Но это только часть меня. Я обычный человек. Просто… со своими небольшими фишками. — Ты свои садистские наклонности называешь фишками? Под столом её правая нога заходила ходуном. Острый каблук нервно покачивался вместе с ногой, выдавая её дикую внутреннюю тревогу. — Никто не безгрешен, Одри. Ты убиваешь людей, пусть твой разум и дальше прячет это от тебя. А я… я иногда причиняю боль. Забавы ради. — Забавы ради? — к горлу подступила тошнота. — Какой же ты мерзкий. Какое же ты чудовище. Его тон мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Улыбка стёрлась с его губ. — Меня задевают твои слова. Не стоит меня оскорблять. — А меня задевают твои! — вспыхнула она, проигнорировав предупреждение. — С каждой минутой я всё больше и больше убеждаюсь в том, что мне нужно просто пойти и сдать тебя копам. Прямо из этого ресторана. Мужчина коротко, безрадостно рассмеялся, наклонив голову влево. — Спихнёшь все убийства на меня? Или скажешь, что это декан университета подчищал следы за твоими ночными прогулками? — Идея хорошая… — Райт прикусила губу. — Но… — Не пренебрегай моей добротой, лисичка, — перебил её Синнер. — Я ведь могу и разозлиться. Поверь мне, ты не хочешь видеть меня в гневе. — Я тебя не боюсь, — её желудок неприятно сжался. Преподаватель молча опустил руку. Изящным, неторопливым движением расстегнул ремешок наручных часов и положил их на скатерть, рядом со своей тарелкой. Этот жест выглядел настолько демонстративно и зловеще, словно он снимал лишнее перед тем, как перейти к физической расправе. — А зря… — прошептал. — Продолжаем дальше? Хочешь раскусить меня? Тогда спроси что-то ещё. Старшекурсница сглотнула слюну. Ей нужно было ударить по его чувствам, пробить непробиваемую броню самоуверенности. Ей было необходимо узнать, что движет этим психопатом на самом деле. — Что ты… что ты чувствуешь ко мне кроме своего профессионального, рабочего интереса? — Если я отвечу, что тебе даже не нужно касаться меня, чтобы довести до оргазма… — голос понизился до интимного, хриплого шёпота, пробирающего до костей, — сойдёт за признание? Она на секунду лишилась дара речи, щёки обожгло стыдом и возмущением. — Это называется похоть, Малек, — отвернулась к окну, где метель продолжала смывать город с лица земли. — Обычная, грязная похоть. Любви в тебе нет и никогда не было. — А я и не говорил о любви, драгоценная. Даже сейчас ты идеализируешь мои слова. Перекручиваешь их так, как сама хочешь услышать. Ты ведь и сама постоянно задумываешься, любишь ты меня или нет. И этот вопрос мучает тебя сильнее, чем мои «фишки». — Нет. Я не люблю тебя, — твёрдо ответила она, глядя ему прямо в переносицу. Из приоткрытой двери кухни, расположенной неподалёку, внезапно потянуло запахом розмарина и чеснока. Этот домашний аромат никак не вязался с той ментальной бойней, что происходила за их столом. Синнер тяжело выдохнул через нос и устало потёр переносицу двумя пальцами. Словно у него внезапно разболелась голова от её упрямства. — У нас с тобой своеобразная любовь. К ней нужно просто привыкнуть. Ты знаешь меня слишком мало, всего несколько месяцев. А я же знаю тебя около двух лет. Я видел тебя в самые разные моменты твоей жизни. И поверь, за это время у меня образовались вполне… определённые, глубокие эмоции и чувства. — Боже… — Райт судорожно набрала воздух, закрывая лицо руками. — С кем я вообще связалась... С каким сумасшедшим... — Со спасителем. Её руки медленно опустились, а глаза широко распахнулись. «Спаситель... Тот, кто всегда был рядом. Тот, кто убирал за мной. Тот, кто присылал загадочные подсказки и записки... сообщения…» По телу разливалось оцепенение. В её голове со страшным, оглушительным щелчком наконец-то сложился самый недостающий, главный пазл, который она так долго и тщетно искала. Все детали встали на свои места, открывая ей жуткую, неоспоримую правду. Одри протянула обе руки перед собой, едва не задев высокий серебряный подсвечник, на котором дрожало пламя. Выставила прямо перед лицом Малека тонкие запястья. На нежной коже уродливые полосы — следы прошлых кошмаров. — Увечья… мои увечья… это же не я сама себе их оставляла? — голос сорвался на прерывистый, недовольный шёпот. — Одно дело, когда я не помню, как… убивала. Но я не могла встретиться со своим альтер эго. Это был ты? Ты?! Она слепо, в порыве отчаяния и злости махала руками перед его лицом, словно пыталась разорвать невидимую паутину, которой он её опутал. Синнер среагировал мгновенно. Он перехватил запястье её правой руки, останавливая хаотичные движения. Сократил расстояние и бережно поднёс ладонь к своим губам. Коснулся поцелуем раны. — Я, — чётко выговорил, нащупывая её пульс. — Так значит… «Какая же я дура. Какой же он безумец. Всё это время... всё это проклятое время это был он!» Девушка не стала вырывать руку, понимая, что его хватка слишком крепка. Вместо этого плавно отстранила ладонь, усыпляя его бдительность. Пока была возможность, наотмашь влепила наглецу пощёчину. Громкую, хлесткую, раздавшуюся эхом в их уединённом углу. Голова мужчины слегка дернулась в сторону. На щеке проступил красный след. Райт тяжело дышала, но внезапно почувствовала, как на душе стало чуточку легче. Этот физический выплеск агрессии немного разогнал удушающий туман страха. — Вам помочь? — к столику испуганно подскочил молодой блондин-официант, заметивший эту сцену. Он растерянно переводил взгляд с одного гостя на другого. Вместо неё ответил Синнер, который даже не потёр ушибленную щеку. Он по-прежнему был прикован исключительно к девушке. — Заберите грязные тарелки, — ледяным тоном скомандовал брюнет. Официант быстро, стараясь не шуметь посудой, убрал со стола остатки пасты и лазаньи. Он застыл, ожидая вердикта от шатенки. Одри тоже смотрела только на своего обидчика, высоко подняв подбородок. — Мне лавандовый крем-брюле, — максимально равнодушно произнесла она. — Отличный выбор, — работник ресторана нервно сглотнул. — А вы, сэр, чего желаете? — То же самое. — Сию минуту. Студентка дождалась, пока шаги стихнут и они снова останутся абсолютно одни. Внутри всё горело от печали и горькой обиды. Взяв под контроль мимику, она заговорила ровно, чётко, разделяя слова, словно профессиональный диктор на телевидении, зачитывающий криминальную хронику: — Под трибуной тоже ты? — Я, — без колебаний ответил профессор. — На крюк подвесил ты? — Я. — Цветы? — прищурилась она. — Цветы оставлял ты? Он улыбнулся, оценив её ледяную манеру ведения допроса. Поправил лацкан пиджака. — А вот это уже интересная история. Не только я. Райт не стала расспрашивать дальше. Она упрямо молчала, буравя его взглядом и ожидая, пока он сам соизволит продолжить. Синнер качнул головой, принимая её правила игры, и заговорил спокойным, размеренным голосом. — Ты очень любила покупать себе по одному цветку, когда твой разум затуманивался. Оставляла их под дверьми, окнами, на любом видном месте в моменты своих провалов в памяти. А когда приходила в себя и находила их, так искренне, так очаровательно удивлялась этому «таинственному преследователю». Я просто решил подыграть твоему подсознанию. И иногда тоже задаривал тебя цветами, чтобы укрепить эту веру. Девушка сжала челюсти. «То есть я сама пугала себя, а он просто пользовался этим, чтобы окончательно свести меня с ума. Чудовищно». — Теперь могу я спросить? — поинтересовался профессор. Она снова промолчала, демонстративно проигнорировав вопрос. — Приму твоё молчание за согласие. Но… для начала я скажу, что… все разы, когда твой преследователь физически контактировал с тобой — это был я. Каждое прикосновение в темноте, каждое присутствие. — А исчезающие сообщения? — перебила его, не выдержав. — А это уже не моих рук дело. Не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но, скорее всего, этих сообщений вовсе не существовало. Твой мозг просто проецировал их на экран. В твоём близком кругу нет хакеров, так что… это были твои личные галлюцинации. «Значит, те сообщения… Их действительно не было? Мой собственный разум издевался надо мной, пока Малек наблюдал из ложи за этим спектаклем». — М-мм, ясно, — отрешённо пробубнила, распахивая глаза. — Я как раз хотел спросить. Каким ты представляла твоего преследователя до моего прямого вмешательства? Конкретный образ сможешь описать? Была ли у него в твоих мыслях чёткая внешность? Запах? Особый голос? Я понимаю, что вытащить это из подсознания сложно, но всё же… — Понятия не имею, — она раздражённо повела плечом. — Он всегда был в маске… — Это уже после моего вмешательства, драгоценная. Для того, чтобы тебе было легче концентрироваться на нём, чтобы твоя диссоциация обрела форму, я намеренно добавил в его образ конкретные, узнаваемые детали. Например, маску из фильма «Крик». Из твоих любимых подростковых ужастиков, которые ты пересматривала по вечерам. Мне нужно было, чтобы ты за что-то могла зацепиться в реальности, чтобы не сойти со ума окончательно от неопределённости. Да и купить такую маску в ближайшем магазине подарков мне не составило абсолютно никакого труда. Если бы перед Одри сейчас стояла пиала с ядом или концентрированной кислотой, она бы без секундных раздумий выплеснула её прямо ему в лицо. С огромным удовольствием наблюдала бы, как пылает кожа, как исчезает эта высокомерная, сводящая с ума улыбка. — А как ты сделал так, чтобы я не видела твоё лицо под трибуной? — А вот это — моя личная гордость. — Если бы я сейчас закатила глаза, то, клянусь, увидела бы собственный затылок, — процедила сквозь зубы. — Оригинально. И очень забавно, — брюнет искренне улыбнулся, ничуть не задетый её грубостью. — На самом деле всё просто. Чистая психология и нейролингвистическое программирование. Я очень долго и планомерно тренировал твоё подсознание реагировать на определённое слово-якорь. Твоё сознание блокирует визуальный канал информации, выстраивая слепую зону. Мозг просто стирает моё лицо, заменяя его пустотой. Называть это слово вслух я не буду, думаю, ты его и так прекрасно помнишь. — Назови, — упрямо потребовала Райт, выпрямляя спину. — Продемонстрируй мне свой фокус. Раз уж мы решили раскрыть карты. Он молча принял вызов. Приподнял свой стул и подвинул его вплотную к ней. Теперь он сидел не напротив неё, а справа, беззастенчиво нарушая все границы личного пространства. Мужчина наклонился к её уху и едва слышно прошептал: — Предел. Поначалу ничего не происходило. Студентка замерла, уставившись на него. Мужчина даже слегка прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо. Он подмечал, изменился ли взгляд, сработал ли триггер после долгого перерыва. И вдруг реальность поплыла. Прямо на её глазах красивые черты лица начали стремительно терять свои очертания. Тёмные брови, нос с горбинкой, чётко очерченные губы — всё это размылось, превращаясь в однородное, плывущее пятно. Спустя пару секунд на месте лица образовалось пугающее ничто. Просто абсолютно гладкая кожа. Без единого изъяна, без глаз, без рта. «Господи… это ужасно. Ужасно!» Её это дико испугало, но она была слишком гордой, чтобы закричать. Свой первобытный ужас Райт выразила лишь внезапно округлившимися, полными паники глазами. Сердце заколотилось в рёбра как сумасшедшее. Вместо того чтобы отпрянуть, повинуясь какому-то безумному импульсу, потянулась рукой к безликому мужчине. Её дрожащие пальцы коснулись щеки. Кожа была тёплой и абсолютно реальной. Когда он заговорил, место, где должен был находиться рот, малозаметно зашевелилось, деформируя гладкую поверхность. — Что ты видишь? — Это поразительно… — со страхом и благоговением выдохнула Райт, отнимая руку от этого жуткого фантома. — Я точно ещё в здравом уме? — Риторический вопрос, драгоценная, — отозвался безликий силуэт. — Как долго ты тренировал это во мне? Ладони продолжали бешено потеть от подступившего страха. Шатенка с силой вытерла влажные пальцы о ткань платья, пытаясь избавиться от ощущения его присутствия. — Не буду вдаваться в занудные медицинские подробности, — профессор качнул головой. Этот жест у безликого существа выглядел особенно зловеще. — Но скажу, что это заняло далеко не один день. Я отдалённо и постепенно учил твой мозг привыкать, специфически реагировать на это слово. Я подкидывал тебе ментальные ассоциации на протяжении очень большого количества времени. Я бережно встраивал слово в твою повседневную жизнь. Один из примеров… ты помнишь, как на твоём студенческом шкафчике кто-то регулярно писал это слово чёрным маркером? Девушка нахмурилась, отчаянно копаясь в закромах своей памяти, которая сейчас казалась ей дырявым решетом. — Нет. Не… не помню. Помню только то, что целый год у меня почему-то постоянно была при себе бутылочка ацетона и ватные диски в сумке. Я постоянно носила их с собой и стирала какие-то пятна, сама толком не понимая, зачем я это делаю. — Это замечательно, — в голосе мужчины послышалось удовлетворение. — Значит, всё я делал правильно. Твой защитный механизм просто стирал сам факт написания из кратковременной памяти. Но на уровне подсознания заставлял тебя брать ацетон и убирать маркер, закрепляя образ. Главное было — постоянно, методично подкидывать тебе всеми возможными способами это слово. Подписи, случайные заголовки на университетском стенде, даже слова близких людей, которым ты доверяешь. — А это как понимать? — Одри резко повернула к нему голову, хотя смотреть на гладкую кожу вместо лица было невыносимо трудно. — Ты… подговорил кого-то из моего окружения? Использовал моих друзей? — Твой староста частенько в общих чатах употреблял именно это слово. Специально выделял его, акцентировал на нём внимание группы. Проверишь как-нибудь ваш учебный чат за прошлый семестр — убедишься сама. — Его ты завербовал? — Завербовал? — Синнер, чьи черты лица под воздействием её ослабевающей паники начали медленно, словно сквозь туман, возвращаться на свои места, тихо рассмеялся. — Какое интересное, шпионское словечко. Нет, лиса, всё гораздо проще. Я просто давал ему нужные задания… якобы от лица других преподавателей или деканата. Говорил, что это обязательные психологические маркеры для тестирования. Я создавал вокруг тебя полностью контролируемую, выверенную среду. Каждый элемент твоей реальности был просчитан мной до миллиметра. Я изучал твои маршруты, вплетал триггеры в тексты твоих курсовых. Твой мозг сам охотно достраивал эту слепую зону, спасая тебя от перегрузки. «Чёртов гений. И придурок». К их столику приблизился официант. В его руках был круглый поднос, на котором исходили тонким, сладковато-пряным ароматом два лавандовых крем-брюле с запечённой, карамельной корочкой. — Прошу прощения за задержку, приятного аппетита, — вежливо произнёс, расставляя десерты перед гостями. Райт лихорадочно, с замиранием сердца следила за реакцией официанта. Она отчаянно надеялась, что молодой блондин тоже заметит эту чертовщину. Что он увидит искажённое, плывущее месиво вместо лица профессора и закричит. Но парень лишь вежливо, дежурно улыбнулся Малеку, принял от него щедрые чаевые и спокойно удалился. Этот кошмарный фокус был предназначен только для неё. Для её персональной ментальной тюрьмы. Брюнет поднялся со своего стула. Очертания его лица окончательно вернулись в норму. Перед ней снова сидел дьявольски притягательный, уверенный в себе брюнет. — Я отлучусь на пару минут, — заявил он, поправляя манжеты рубашки, бросая короткий взгляд на оставленные на столе часы. — Когда вернусь, буду полностью собой. Не убежишь? Он вдруг резко наклонился к ней. Указательный палец жестко коснулся её подбородка, поднимая голову вверх. Заставляя заглянуть в самые глубины его потемневших, штормовых глаз. — Иначе мне придётся тебя догнать, драгоценная, — он обжигал её губы своим дыханием. — А в этот раз прятаться тебе будет уже негде. Малек вернулся очень быстро. Шатенка даже не успела толком обдумать вопросы, которые собиралась задать следующими. Не успела до конца переварить переворачивающие душу слова. Пока её спутника не было, Одри успела проломить маленькой ложечкой хрустящую карамельную корочку. Десерт имел нежнейшую кремовую текстуру, а на вкус лавандовый крем-брюле оказался просто божественным. Тонкий, едва уловимый аромат цветов сглаживал излишнюю сладость. Она ловила себя на мысли, что не собиралась никуда уходить. Страх странным образом притупился. Никуда не пропало желание докопаться до самой сути этой извращённой правды. Синнер вернул свой стул на прежнее место и по-хозяйски опустился на него, поправляя манжеты пиджака. — Скучала? — Безумно, — с сочным сарказмом отозвалась она, даже не поведя бровью. Преподаватель понимающе ухмыльнулся и тоже попробовал десерт. По его лицу скользнуло мимолётное выражение удовольствия — лавандовый крем ему явно очень понравился. Райт отложила ложечку в сторону и, скрестив пальцы в замок, посмотрела на мужчину. — Фотографии в офисном здании напротив. Твоих рук дело? Он как раз погрузил ещё одну порцию крема в рот. Проглотил десерт не торопясь, смакуя, и лишь затем покачал головой. — Нет. Я бывал в том здании, но давно. Оттуда действительно открывается прекрасный, просто идеальный вид на окна твоей квартиры, Одри. Но те распечатанные фото — не мои. — А чьи тогда? — Я и сам пытаюсь в этом разобраться, — Малек нахмурился, и в его голосе прозвучали нотки искренней досады. — Зачем кому-то оставлять такие явные, глупые улики на самом видном месте? — Затем, чтобы их нашли? — предположила Райт. — Именно, — Синнер одобрительно кивнул. Он отложил ложку, протянул руку через стол. Взял её чашку с остывающим чаем и сделал медленный глоток, не сводя с девушки изучающего взгляда. — Что-то удалось узнать? Неужели есть ещё один псих, который преследует меня? — Думаешь, за тобой следит псих? — на его губах заиграла ироничная усмешка. — А кто ещё? — фыркнула она, нервно поправив прядь волос у виска. — Никто здравый не станет заниматься подобным дерьмом. Профессор прикрыл глаза на секунду и ухмыльнулся шире, смакуя её слова. Он явно подумал о себе самом и о своей двухлетней слежке, которую считал верхом расчётливости, а вовсе не безумием. А студентке стало до чёртиков интересно: осознаёт ли он масштаб собственного сдвига? — А как ты стал таким? — вдруг спросила она, заставив его открыть глаза. — Каким? — Таким. — Каким, лиса? — в интонации проскользнуло ласковое издевательство. — Хочешь, чтобы я это проговорила вслух? — Да. — Одержимым. Нездоровым. Наглец поставил её чашку на блюдце. — А ты сама знаешь, когда стала психически неуравновешенной, драгоценная? В какой конкретно день и час? — Ты отвечаешь вопросом на вопрос, — недовольно процедила она. — Это потому, что у психических болезней не существует конкретных дат в календаре, — Синнер возвращался к своему привычному лекторскому тону. — Есть только приближённый, очень размытый период. У кого-то ещё в утробе матери закладывается генетическая предрасположенность, дефект, который ждёт своего часа. Кто-то получает недуг позже, в связи с резким, шоковым изменением состояния или тяжёлой травмой. — И какой же твой вариант? — Райт затаила дыхание. Мужчина ответил максимально серьёзно. — Я не знаю, Одри. Как и ты, я не смогу точно ответить на этот вопрос. Шатенка не стала настаивать, понимая, что в эту область своей души он её пока не пустит. Она решила зайти с другой стороны. — Ладно. Ты сотрудничаешь с кем-то? У тебя есть сообщники? — Сотрудничаю? — он искренне удивился, и в его глазах блеснуло высокомерие. — Мне и одному прекрасно справляться со всем. Я не делюсь своими тайнами. — Ты ставил в моей квартире прослушку? Лицо его мгновенно изменилось. Брови взлетели вверх, а в глазах промелькнуло… неподдельное удивление. Он явно не ожидал услышать подобное. — Нет. — Нет? Как нет? Значит… кто-то чужой пробирался в мою квартиру? — Возможно, — вкрадчиво произнёс профессор, пристально наблюдая за тем, как бледнеет её лицо. — А возможно, Одри, всё это сделала ты сама. Я ведь не следил за каждым твоим шагом двадцать четыре часа в сутки. У меня тоже есть работа. «О боже… Это действительно могло быть так. Моё альтер эго… Что, если я сама расставляла эти ловушки, сама вела эту безумную игру против себя? Или… или в моей жизни действительно есть кто-то третий, о ком не знает даже Малек?» От этих мыслей у неё закружилась голова. — Почему тебе нравится боль, Одри? Когда именно ты поняла, что получаешь от этого удовольствие? — Я не… мне не нравится боль, — девушка инстинктивно спрятала руки под стол. — Это твоё враньё по нашим правилам? — Малек тонко, понимающе улыбнулся, раскусив её в ту же секунду. — Ты решила соврать именно на этом вопросе? Слишком очевидно, драгоценная. Твои зрачки расширились, а голос дрогнул. Лучше ответь как есть, честно, а соври на чём-нибудь другом. — Да не нравится мне боль! — упрямо почти крикнула она. — Не нравится… — Ладно, — он снисходительно улыбнулся, поднося ложечку к остаткам десерта. — Кто твои подопытные? Кого именно ты исследуешь в своих научных трудах? — Не забивай голову, — он отмахнулся. — Обычные психи. Не трать своё время на раздумья о них, они не стоят твоего внимания. — Декана ты подставил? — спросила прямо, переводя тему на университетские интриги. Мужчина запустил пальцы в волосы, взъерошил и без того растрёпанные тёмные пряди. — Пу-пу-пу… — задумчиво протянул, качнув головой. — Можно сказать, что я. За ним тоже приходилось приглядывать, знаешь ли. Я заявил в нужные инстанции, анонимно, конечно. Он проводил крупные финансовые махинации с университетскими деньгами. Но, видит бог, я вовсе не желал, чтобы меня экстренно поставили на его место. Это лишь побочный эффект. — И что со стариком теперь? — Пьёт успокоительные и много спит. Ему там гораздо лучше, чем на скамье подсудимых. Так что я фактически оказал ему услугу. Его циничный ответ старшекурсница никак не стала комментировать. Синнер помолчал, разглядывая её лицо, а затем вдруг спросил с совершенно серьёзным видом: — Ты испечёшь для меня синнабоны? Шатенка на секунду опешила. Она даже моргнула от неожиданности. Не понимала, как его изощрённый разум перескакивает с разрушенных человеческих жизней на домашнюю выпечку. — Ты… ты хочешь спросить меня сейчас не о моём психическом состоянии, не о провалах в памяти, а о… булочках? — она прозвучала с явной растерянностью. — Мне было очень приятно, когда ты принесла мне этот деликатес в кабинет, — он улыбнулся. — Я обожаю корицу. Так же сильно, как обожаю тебя. Девушка демонстративно закатила глаза, пытаясь скрыть за этим жестом внезапный укол глубоко запрятанных эмоций. — Испеку, — она уткнулась взглядом в тарелку. Для него это мимолётное согласие стало маленькой, но очень важной победой. Его губы тронула торжествующая улыбка. — Теперь спрашиваю я, — Райт скрестила руки на груди. — Ты мне покажешь свою законченную рукопись? Ты вообще планируешь её публиковать? — Конечно. Я ведь затеял весь этот масштабный проект, эту долгую слежку и анализ именно для того, чтобы мир наконец познал и принял таких людей, как ты. Чтобы научное общество и обыватели относились к вам со всей серьёзностью и уважением. А не шарахались, как от чудовищ. Твой случай уникален, Одри. Я хочу доказать, что диссоциация — это не приговор, а высшая форма адаптации разума. Разумеется, исключая агрессивных, неуправляемых больных, которые опасны для общества без всякой высшей цели. Студентка криво усмехнулась. Изящным движением пальцев поправила бабушкин золотой браслет на левом запястье. Тот самый, она который забрала у Алекса. «Он говорит так красиво. Но я ведь тоже опасна… Гадёныш. Возомнил себя мессией.» — Малек… так ты что… наш местный психиатрический Робин Гуд? Профессор лишь рассмеялся, оценив её сравнение. — Что ты прячешь в ящике? — она поправила бретель платья. — В каком именно ящике? — В твоём кабинете. Нижний ящик твоего рабочего стола. Он у тебя заперт на ключ. Что там лежит? Его явно забавила её наблюдательность. — Ты, наверное, нафантазировала себе, что я прячу там расчленённые останки твоих прошлых жертв? Или какие-то жуткие трофеи? Райт негромко, нервно засмеялась. Брюнет продолжил: — Там хранятся исключительно важные рабочие документы. Не более того. Ну… если быть до конца честным, ещё я прятал там цветы, перед тем как тайно подбросить их в твой шкафчик. — Мило. — Ну что, — Малек подался вперёд. — Я всё ещё такой же страшный волк, каким ты себе меня надумала? — Всё такой же наглый и страшный. Преподаватель не ответил. Вместо этого он подался вперёд, протянул руку, перехватывая её ладонь и поднёс к своему лицу. Опустил голову и поцеловал раненые, сбитые костяшки пальцев. — Мне безумно хочется поцеловать тебя прямо сейчас, лиса. А ещё безумнее хочется трахнуть тебя. Прямо здесь. Хоть в туалете этого чёртова ресторана. Райт с трудом сдержала судорожный вздох. — А мне безумно хочется, чтобы ты наконец перестал использовать меня в своих экспериментах. И перестал причинять мне боль. Не разрывая зрительного контакта, профессор поднялся выше, выкладывая дорожку из влажных поцелуев. Одри дождалась, пока тот закончит ласкать её губами. — Где мои трусики, Малек? Выяснил, кто их взял? Проходивший мимо их столика официант резко затормозил. Парень растерянно обернулся, его уши мгновенно залила пунцовая краска. Он округлил глаза, пытаясь понять, послышалось ли ему это, или молодые люди действительно обсуждают кражу нижнего белья. Наткнувшись на ледяной, предостерегающий взгляд Синнера, парень сглотнул и поспешил скрыться на кухне. — Выяснил. — И ты молчишь? И ты всё это время молчишь?! Ещё бы немного, и она с силой схватила бы этого самодовольного гада за шиворот, чтобы хорошенько встряхнуть. — Ты не спрашивала. — Кто? — Мария Корнелл. — Аспи… аспирантка? Но заче… Подожди. У тебя отношения с ней? — У меня с ней ничего нет, — Синнер выделил слово слишком заметно, с особым акцентом. Сказал бы он это в обычной манере, девушка, возможно, даже не обратила бы внимания на этот нюанс. Но сейчас этот акцент прозвучал как крик. Внутри, где-то глубоко под рёбрами, снова противно и остро кольнуло. Снова этот удушающий, горячий спазм. «Что это? Ревность? Неужели я ревную манипулятора к его глупой обожательнице? Какая чушь, мне просто противно». — А у неё с тобой? — А вот это ты можешь спросить у Марии лично, когда встретишь в коридоре, — ухмыльнулся брюнет. — Увиливаешь. — Нет, — преподаватель отложил салфетку. — Просто не забирался к ней в голову. Она мне глубоко безразлична. — Она тебе что-то высказывала? Наверное, Мария ощутила горькую обиду и унижение, когда увидела чужое бельё на зеркале твоей машины? — Это ты сейчас описываешь свои собственные чувства, драгоценная? Горькую обиду? — Ох, ты просто невыносим, — она раздражённо отвернулась. Чтобы хоть как-то заглушить поднимающуюся бурю, девушка подцепила ложечкой последний, хрустящий кусочек карамельной корочки, положила его в рот и с силой разжевала. Сладкий, с горчинкой вкус ненадолго отвлёк её. — Хочешь ещё чего-нибудь? — заботливо поинтересовался Синнер, заметив, что её тарелка опустела. — Свежий фреш? Чай? Может, повторим десерт? — Нет. Мне вот интересно… На какой из моих вопросов ты ответил ложью? — Мы же ещё не закончили наш разговор. Может быть, моё враньё ещё впереди. — А может, ты вообще ни на один вопрос не ответил честно, — горько усмехнулась студентка. — Ну-у-у, я же поклялся, — протянул он. — А для меня клятва, данная тебе, превыше всего. Ты же знаешь, как я ценю чистоту эксперимента. — Слабо верится. Под столом внезапно стало горячо. Одри вздрогнула, когда чужие пальцы бесцеремонно легли на её коленку, сжимая ткань платья. Это прикосновение обожгло кожу даже сквозь одежду. — Я хорошо себя показал в роли честного собеседника? — он неспешно вёл ладонью по её бедру. — Я всё равно не прощу тебя, — Райт попыталась отодвинуть ногу. — За всё, что ты устроил. За этот ад. — Я не тороплю тебя, лиса. У нас впереди много времени. Старшекурсница качала головой из стороны в сторону, отрицая собственные хаотичные мысли. Голова шла кругом. Как быть с таинственными фотографиями из здания напротив? С прослушкой? С Марией? — У меня ещё очень много вопросов к тебе, Синнер. — У меня тоже.