Глава 2. Психологический тест

      Я на первом месте.       С небольшим отрывом от Ами Накаи. Чуть больше десяти баллов.       Телефон Дианы не умолкал, разрываясь от потока поздравлений родных и знакомых. Сама же фигуристка, вместе с Аделией, пребывала в легком шоке. Петросян заняла четвертое место, уступив лишь Каори Сакамото, что успешно исполнила тройной аксель.       – Поздравляю тебя, Диана, – Диана сидела с выключенным телефоном, не выдерживавшим напряжения и успешно, с достоинством, перестал работать. Аделия мягко прижала свою подругу к себе, нежно обвивая руками её плечи и осторожно прижимаясь щекой к шее девушки. Казалось, будто она хочет спрятать лицо, скрывая лёгкую дрожь и едва заметные слёзы. – Ты огромная молодец.       – Адель... – Болконская крепче вжалась в ответ на её объятия, пальцы впились в красную ткань костюма. – Ты заслужила быть на первом месте.

***

      Диана стояла на специально отведённом месте для интервью. Она неторопливо ждала своей очереди, наблюдая несколько минут назад, как к Аделии подошли почти сразу. Болконская тем временем рассеянно сверлила взглядом бусины на своих перчатках. Что ж, может, о ней и правда забыли – было бы даже к лучшему.       – Диана, звёздочка наша, поздравляю с первым местом после короткой программы! — вдруг раздалось рядом. Перед ней, словно появившись из ниоткуда, стояла журналистка — Елизавета Туктамышева, одетая с иголочки в приятный лук. Её тёплая улыбка сияла ярче всех софитов. Она мягко обняла Диану, и та неловко ответила на это неожиданное проявление чувств, – Заставила я тебя заскучать, проблемы с микрофоном возникли. Я тебя поздравляю, ты не даёшь России уйти со счетов.       – Эм... Лиз... Елизавета, спасибо! Я... ой, это так неожиданно... – тихо выдохнула Болконская, едва заметно улыбнувшись. Голос дрогнул — то ли от усталости, то ли от переполнявших чувств. И в тот же миг где-то сверху, с трибун, радостно загалдела сборная России.       – Так, секундочку, – бросила быстро Елизавета, подходя к мужчине, отвечавшему за камеру. Она попросила перевести объектив на спортсменку. Та неловко улыбнулась, не понимая, началась ли съёмка. – Не переживай, – мягко добавила журналистка. – Пока запись не идёт. Когда пойдёт – увидишь, красная кнопка начнёт мигать.       – Хорошо, я поняла, – кивнула утвердительно девушка и решилась помахать болельщикам с трибун, снимающих её на телефоны.       – Готова?       – Да... Вроде.

***

      – С нами сейчас в эфире Диана Болконская, только что занявшая первое место в короткой программе. Можешь, пожалуйста, поделиться, как это было, ну вот я, например, видела, как ты немного нервничала? – брюнетка посмотрела с улыбкой на камеру и навела микрофон на фигуристку. – Как вообще тебе свой прокат?       – Я очень сильно переживала вначале, особенно это затишье... На тройном акселе было капельку страшно, что упаду, – девушка выдохнула, – но не упала! И дальше увереннее пошло. Я, если честно, думала, что до начала проката свалюсь.       – По тебе было видно, что ты собралась во второй половине и идеально всё исполнила. Расскажи, Диана, какие эмоции ты испытала, когда услышала свою оценку?       – Я... В первую очередь была в большом недоумение... шок... Он тоже, несомненно, был. Я, как и Аделия, хотела быть в этом диапазоне, примерно семьдесят баллов. – Диана замолчала. – Скучно было правда остальные три часа, но мы с Аделией смогли вкусно покушать, – девушка неожиданно сменила тему. – Даниил Маркович меня поддерживал, так что всё отлично, даже если бы низкие баллы поставили.       – Ты чувствуешь на себе груз ответственности, расскажи нам подробнее, что планируешь во вторник, в произвольной программе, для удержания России на пьедестале?       – Ну... Я вообще хотела исполнить сальто назад, но меня уговорили этого не делать.       – Я догадываюсь, кто это мог быть, – двусмысленно проговорила Елизавета, чуть наклонив голову и глядя на неё с лукавой улыбкой.       – Не только он, – Болконская усмехнулась и отвела взгляд в сторону; толпа уходила с трибун. Неожиданно почувствовала, как щёки краснеют. Она не хотела смотреть в камеру, – Этери Георгиевна мне не разрешила.       – Мы все помним твою травму на чемпионате России, – сочувственно произнесла девушка, – Но все ждут прекрасное сальто назад в твоём исполнении. Я смотрела за твоими тренировками, у тебя отлично получается выполнить его на одной ноге.       – Как-нибудь обязательно покажу на следующих соревнованиях, – произнесла Диана с натянутой улыбкой, надеясь, что не звучит слишком неестественно.       – С нами была любимая Дианочка Болконская, мы желаем тебе удачи.       – Спасибо.

***

      Спустя долгие полтора часа.       Диана на всех парах выбежала из кампуса, жадно вдыхая желанный свежий воздух. На ней было лишь лёгкое пальто цвета спелой вишни. Она договорилась встретиться со своим парнем перед сном – сон всё равно не шёл, несмотря на ноющую боль в ногах. Поэтому фигуристка решила прогуляться подольше, в приятной компании близкого человека.       – Петя! – окликнула она его и подбежала к высокой фигуре, стоявшую под козырьком. Парень выпрямился, оторвался от телефона, выключил его и сунул в карман ветровки. Затем уголки губ дрогнули. Он подхватил небольшое тело на руки, приподнимая на несколько десятков сантиметров над мокрым асфальтом. – Ты долго ждал? Прости-прости.       – Не долго, пришел минут пять назад, – поспешил отозваться Гуменник и вскоре взял её прохладную ладонь, – Идём?       – Идём, – кивнула она, – а куда?       – Здесь есть кафе неподалеку, оно закроется в полночь, мы как раз успеем зайти и перекусить, – он глянул на её изнемождённое лицо, – ты не устала?       – Нет, мы покушаем и пойдем спать, – Диана прижала к себе небольшую сумку с мягкой игрушкой. Её глаза всё ещё боялись в открытую смотреть на парня с их вчерашнего разговора, – Ноги, правда, болят, завтра больше буду мышцы разминать.       – Не помешал бы и десяти часовой сон, – они вышли на главную освещённую улицу, где проходило не так много людей после соревнований. Диана ответила лишь коротким кивком. Пётр продолжил, словно не ожидая от неё ответной реакции: – У меня челюсть сегодня упала. Весь зал, несмотря на ситуацию, аплодировал тебе. Ты невообразима.       – Не преувеличивай, – уклончиво сказала Болконская, закутавшись в лёгкий шарфик, пряча лицо. – Обычный номер.       – Если это у тебя обычный, – Гуменник наклонился ближе, – то я боюсь представить, что будет, когда ты правда выложишься. Я сегодня за тебя нервничал больше, чем за себя когда‑либо.       – Да ну, врёшь поди! – она шлёпнула его по запястью. Её взгляд осмотрел улицу, – где же кафе, в которое мы идём по твоей указке, а? Без стратегии – стратег ничего не может.       – Мы пришли, – они остановились около приятного и тихого на вид заведения, где было всего пару посетителей. Диана открыла рот, чтобы что-то изречь, но вылетали лишь непонятные звуки. Глаза пробежались по меню, написанного разноцветными мелками около входа в кафе. «С одной стороны, это же он меня позвал – значит, ценники он видел. С другой… как-то некрасиво так думать. Но с третьей – бесплатная еда. Эх, нет, так ведь тоже неправильно думать, да?» – Проходи, смелее.       Пара вошла в тёплое, пахнущей корицей и цедрой апельсина помещение, а также наваристым кофе для посетителя, нетерпеливо ожидающий свой заказ, постукивая указательным пальцем по столешнице из тёмного дерева.       Они присели за свободный столик и начали снимать верхнюю одежду, вешая на небольшую вешалку. Пётр помог снять с Дианы тяжёлое пальто, повесив его аккуратно на крючок рядом со своей неброской, менее яркой ветровкой.       Болконская осмотрела меню и нерешительно посмотрела на Петра, тот спокойно сидел и сосредоточено выбирал для себя заказ. Она спряталась за книжкой, делая вид, что внимательно вчитывается.       – «А что же мне сделать в ответ? Я совсем без денег. А если нам не хватит... »       – Диана, ты выбрала? – вывел из её внутреннего монолога Гуменник. Он уже отложил меню в сторону, видимо, уже решив, что возьмёт себе на поздний приём пищи. – Не засыпай, иначе нас выгонят, – продолжил дальше шепотом, – не бойся, скрытых камер здесь, на мой взгляд, не должно быть, Этери Георгиевна не узнает.       – Я... Ну, я буду это, – тыкнула указательным пальчиком наугад. – Звучит вкусно.       – М-м, панетонне, хороший выбор, может салат ещё хочешь? Или что-то белковое? – нерешительно задал он вопрос. – Я пасту заказал себе.       – Ну можно... И.. – она снова скользнула по огромному выбору еды. И как увидела, так гетерохромные глаза заблестели, будто увидели розу среди навоза, – Бабл Ти с шоколадными шариками и топинг с солёной карамелью! И.. ещё кусочки темного шоколада. Хочу! И... Вот! Шоколадный фонтан. Стоп, нет! Петя, стой! Так...       – Я на месте, не переживай, – тепло произнёс фигурист, наблюдая за своей девушкой, что с интересом стала разглядывать меню вкусностей, полностью игнорируя основное, – А у тебя одно место не слипнется?       – Нет, ты доешь если что, – решила за него и остановилась на одном блюде, – Это.       – Тирамису, на нас двоих? – неуверенно начал он, прекрасно зная какой ответ услышит. Для уверенности спросил, вдруг она одумается.       – Размечтался, – выдохнула Диана, скрестив руки на груди, – Мы же с тобой пробовали тирамису, и дома готовили. И везде в ресторанах подавили маленькую порцию, ты думаешь, я тут не съем?       – Как скажешь, – в его глазах вспыхнули чёртики. Он жестом позвал официантку, которая, стоя с подносом, уже клевала носом от усталости.

***

      Пока они ждали свой заказ, Диана невольно подняла тему, не дающая покоя с самого её выступления.       – Я... правда была хороша? Я... – слова сорвались неуверенно; запнулась и нахмурилась.       – Была хороша, баллы честные, – произнёс Гуменник спокойно, даже не удивившись вопросу. Возможно, слишком хорошо понимал Диану – словно видел насквозь.       – Это да, но... – она посмотрела на улицу, где женщина переходила дорогу с детьми, – учитывая, какие судьи, это кажется той ещё задачей, особенно в произвольной.       Потом она нервно бросила улыбку и произнесла:       – Что уж судьи, я по жизни слизня.       – Эй... Всё хорошо. Откатаешь также произвольную без проблем. Ты исполняешь четверные, шанс большой, что встанешь на пьедестал. Четвертные стабильные, программа сильная. Я бы нервничал немного за сальто, но ты его не исполняешь. И ты не слизня.       – Всё, – Диана тряхнула головой, – не будем об этом. И вообще, у меня вопрос.       – Хорошо, – Петя подпёр голову кулаком, поддерживая немую идею закончить обсуждение темы её прокатов, – Я весь во внимании.       – Что за мутки ты крутишь с Ильёй? – гетерохромные глаза сщурились. – Ты мне хоть намекни, что ты «голубой цвет» начал любить, я должна быть в курсе.       – Какой ещё «голубой». Мне не нравится голубой, – с самым безобидным видом протянул фигурист.       – Вот ты мне тут не это, не лялякай. Ну это... Как сказать, – Диана взяла синию салфетку между пальцев, бессмысленно покрутив, – Вот чтобы ты выбрал: огурец или помидор?       – Огурец.       – Понятно. Ещё вопрос.       – Слушаю.       – Шампур или зубочистка? – парень едва удержался от смеха, прикрыв его неловким кашлем, будто вопрос был самым обычным на свете.       – Это психологический тест?       – Не отвечай вопросом на вопрос! Так что, стратег всея Руси, отвечай, шампур или зубочистка?!       – Шампур, наверное, – пожал плечами тот.       – Всё понятно, – Болконская выдохнула, закрывая глаза свой ладонью, – Ты любишь большие шампура. Слухи в тиктоке оказались правдой.       – Я не говорил, что люблю шампура.       – А где ты встречал человека, который в открытую говорит, что он любитель больших шампуров.       – Я не понимаю, что ты хочешь от меня...       – Просто ответь, – синяя салфетка лежала, смятая несколько раз перед ними.       – На что, я не понимаю? – его улыбка была слишком уж очевидной, он откровенно насмехался. – Ты чётко скажи.       – Ебать.       – Без мата.       – Любитель шампуров мне ещё тут указывать будет, – закатила глаза девушка, презрительно фыркнув, – Ты по шампурам? – она двусмысленно сделала медленный кивок. – Или по помидорам?       – Как связан помидор, он же овощ, и шампур, на который, по сути, могут насадить этот же помидор.       Она вспыхнула от такого стыдного откровения.       – Извращенец, мать твою.       – Я факты говорю.       – Конечно, верим-верим, – отдышавшись прохрипела Болконская. – За два дня покушение на мою жизнь.       – Извращенец тот, кто краснеет от обычной метафоры.       – Какой ещё метафоры?! Это не метафора, ты тут в открытую намекаешь, – полная негодования уже хотела его шлёпнуть по лбу, – Боже! Пошлятина, я вообще не об этом. Я тебе не помидор!       – А я не шампур, видишь? Шампур насаживает помидор, я же этого не делаю. Интересно, – серые глаза не отрывались от неё, – Я прекрасно понимаю о чём ты.       – Да, конечно, ты насаживаешь огурец, – легко и просто сказала Диана, смирившись со всем и наблюдавшая за его реакцией.       – Извращенец – явно не я, – он помолчал пару секунд и продолжил: – Мне просто нравится Илья, его катания, мастерство, на одном льду с таким талантом интересно находится.       – А...       – И нет, мне не нравится «голубой» цвет.       – Пф, всё равно извращенец, о тебе все говорят, что ты по мэнам.       – Есть такое.       – Хватит!

***

      Еду принесли через пятнадцать минут, подавая в несколько подходов. Сначало – ароматную жирную пиццу на тонком тесте с базиликом, бакал игристого вина, с выходящими пузырьками.       Далее подали заказ Дианы. Большой ароматный поджарый панетонне с большим количеством изюма, который очень обожала девушка. И большой стакан с сладковатым тёплым напитком.       Внесли огромную чашу с десертом.       – Эт.. это что?       – Твой десерт.       – Я вижу, а.. – Болконская неуверенно сглотнула. – Схуяли, простите за мой французский, он такой огромный.       – А ты глянь внимательно на меню.       Девушка глянула. И ужаснулась. Максимальная порция, рассчитанная на нескольких человек лежала у неё на столе.       – Приятного аппетита, дорогая моя.

***

      Диана съела практически всё. Свою сладкую жидкую бомбу выпила практически сразу. Панетонне ей помог доесть Петя, там то и доедать было нечего.       – Я не могу.. лопну, – отодвинула от себя миску с ужасно большим десертом.       Диана съела половину от него.       Пётр помог ей аккуратно встать из стола, придерживая за локоть как неуклюжего медвежонка. Которым она и была, переваливая свои ноги кое-как.       – Можно забрать это с собой? – спросил он на безупречном английском у девушки, убирающую их и так чистый столик, если не считать, конечно, использованной посуды.       Официантка кивнула и забрала остатки блюда. И через несколько минут остатки тирамису лежали в одноразовом пластиковом контейнере.

***

      Диана уже переоделась в лёгкую ночную рубашку, доходящую до середины бедра и открывающая вид на нежную ключицу и плечи, а внизу — только чёрные кружевные трусики. Она полулежала, опираясь на подушки, волосы растрёпаны, а глаза были полузакрыты от блаженства.       У её ног устроился Пётр – скрестив ноги по-турецки с полуулыбкой. Её маленькая ступня лежала у него на коленях – израненная ссадинами, в потрёпанных лейкопластырях от бесчисленной нагрузки. Аккуратно, не торопясь, снял их один за другим.       – Бедная моя, – прошептал тихо. Из её аптечки достал антисептик — смачивая ватку и обработывая края каждой ранки. Потом полез в свой рюкзак, и вытащил баночку мази.       – К утру полегчает, – прошептал парень, бережно растирая мазь по израненной ступне. Она вскрикнула сквозь сжатые зубы – боль уколола внезапно, мышцы сократились, но его ладонь тут же накрыла сверху. – Спокойно, спокойно...– промолвил парень, замедляя свои нежные, словно само пёрышко, движения.       Пётр прорабатывал каждый пальчик круговыми движениями, нежно, стирая напряжение, скопившейся за весь день. Потом перешёл на ахиллово сухожилие – нажимал несильно, разогревая, снимая спазмы.       – Щекотно... – хихикнула Диана.       Фигурист не ответил – лишь скользнул пальцами выше, к её икре, напряжённой и тёплой под его ладонью. Девушка вздрогнула, едва заметно, будто от лёгкого тока, и инстинктивно положила руку на его запястье, останавливая.       Их взгляды встретились. В комнате было слышно только ровное тиканье часов и дыхание, сбившееся у обоих.       Петя наклонился ближе. Его губы мягко коснулись её – горячие, осторожные, чуть неуверенные. Диана замерла, но не оттолкнула его, лишь на миг приоткрыла губы.       Её пальцы нашли резинку в его волосах и мягко стянули её, распуская тёмные пряди по плечам. Парень углубил поцелуй, жадно, будто боялся, что она снова исчезнет из его жизни.       – Я так долго ждал… боже, блять, – выдохнул он, скользя губами к её шее. Покусывал нежную кожу, дразнил, оставляя жаркие влажные дорожки, и мир сжался до его рук и её дыхания. Он толкался языком ей в рот, забывая делать глотки воздуха.       Она отвечала, неуверенно. Усталость, видимо, действительно отступила куда-то далеко, потому что её пальцы гладили его затылок, шею, сжимали плечи, притягивая ближе. Её дыхание сбивалось, срываясь на тихие, сводящие с ума звуки прямо в его губы. Диана сжимала в своих кулачках его волосы, прижимая ближе к себе и не разрывая контакта с ним.       Пётр чувствовал, как внутри затягивается тугой узел желания. Ещё минута — и он просто не сможет остановиться.       Он оторвался.       Ближе, блять, ближе.       Парень отстранился, всё ещё держа её лицо в ладонях. Его голова бессильно упала в ложбинку между хрупкими плечом и шеей. Дыхание сбилось напрочь, от чего оба глотали жадно воздух.       — Чёрт, — выдохнул он хрипло, с закрытыми глазами. Пальцы дрожали от напряжения, когда заправлял выбившуюся прядь ей за ухо. — Прости. Я… — он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. – Если мы продолжим, я не смогу остановиться.       Пётр уткнулся носом в её висок, просто чтобы не видеть этих прекрасных глаз, в которых могло быть что угодно — от разочарования до такой же мути. Диана оглянулась на него, но не решалась сказать и слова.       – Я помню, что ты устала, – глухо прошептал Гуменник. – Помню, что у тебя целый день лёд завтра.       – Всё хорошо, – Диана приблизилась к его лицу и сонно чмокнула его в нос. – Из-за тебя уже спать хочу.       – Ты минуту назад не хотела явно.       – Иду уже, Гуменник, иначе останешься у меня, и мы оба пожалеем об этом.       Он приподнялся с кровати, замер на секунду, глядя на неё, как она смотрит на сквозь прикрытые ресницы. Ради него старалась не вырубиться. Потом молча собрал свои вещи и, выключив свет, осторожно вышел, закрывая дверь.