Недобитые

Из сна его выбросило резко, без предупреждения. Словно кто-то выдернул его за шиворот из тёплой, липкой темноты и швырнул обратно в тело. Сначала он даже не понял, что происходит. Просто тупое, методичное давление в плечо. Толчок. Пауза. Ещё толчок. Потом что-то шершавое, с когтистыми краями, скользнуло по колену, задело обожжённую кожу. Боль проснулась мгновенно, как будто только и ждала сигнала. Это не было похоже на атаку. Слишком ритмично. — Изыди, зверюга… — прохрипел он, не открывая глаз. Но Тварь только ещё больше оживилась, услышав его голос. Живое значит — и его точно надо поднять. Ещё и тыкала оно его теперь не мордой, а что-то упорно толкало в ноги. Пришлось со вздохом открывать глаза. Сначала мир расплылся: люминесцентные пятна, сине-зелёная каша душного леса. Он моргнул. Ещё раз. Зрение медленно собиралось в фокус, как плохо настроенный прицел. — Отвали, — он попытался отмахнуться, но рука вышла вялой. Зверь не отвалил. Вместо этого он вдруг отступил на полшага и ткнул мордой куда-то вниз, к его боку. Потом снова посмотрел на него. Потом опять ткнул. Зверь отступил на шаг и толкнул это «что-то» мордой ближе. Предмет скользнул по листьям и упёрся Куоритчу в бедро. Аптечка. Тварь принесла ему аптечку. О боги, это казалось даже больше, чем чудо. Куоритч тупо смотрел на неё, будто это могла быть галлюцинация. Лес уже лез к нему в голову, словно пытаясь подкинуть символ надежды для эксперимента. Он протянул руку, но не сразу коснулся. Сначала провёл пальцами по воздуху над крышкой. Ничего не растворилось. Он перевернул её в руках, проверяя, не мираж ли. Пальцы прошлись по застёжке — поцарапанной, но целой. Следы зубов по краю. Пластик в одном месте чуть продавлен. Он медленно поднял взгляд на Тварь. — Ахренеть. Зверь фыркнул и снова ткнул носом в коробку, чуть ли не раздражённо. Мол, да, идиота кусок. Куоритч почти лихорадочно быстро открыл аптечку. Всё было по протоколу, а значит… да. Регенерант. Буквальный шприц стволовых клеток, который позволял сравнивать не то что мышцы, а и кости. Он осторожно вынул шприц. Проверил ампулу на свет. Прозрачная жидкость без осадка. Не треснула. Не вытекла. Пальцы слегка дрожали. Не от слабости — от осознания масштаба везения. Регенерант, правда, нормально повышал вероятность рака, но эта мысль так отдалённо вспыхнула в мозгу Куоритча, когда он уже щёлкал по боку шприца, выгоняя оставшийся воздух. Ввел в мышцу всё и струйно до упора. Это долго было выхватывать боль, но раненая рука и так ныла, не переставая. В ампуле не было обезболивающего или чего-то такого, но Куоритчу аж дышать легче стало, а по телу пробежала волна расслабления. — Какая умная сука, — Куоритч простонал это почти любовно. Это не было далеко от истины. Хотелось прямо сейчас расцеловать эту зверюгу. И, как подумалось, среди всех возможных обломков она притащила ему именно аптечку. Да чего уж. Он был бы не против прыгать дикарём у костра, запевая этот вой, который племя пепла называло песнями, за такой подарок. Зверь вопросительно рыкнул и баднул его опять головой. Как-то не понравилось ему, как чужое тело внезапно обмякло. — Молодец. Молодец. — Куоритч не знал, как гладят таких тварей, так что просто почесал здоровой рукой под подбородком. — Умная сука. Поумнее некоторых людей, а? Он представил, как эта тварь рылась среди металла и обломков, нюхала, таскала, отбрасывала ненужное. И среди всего этого хлама вытащила именно это. Не блестящую или цветастую штуку. Не что-то пахнущее едой. Аптечку. Каков вообще шанс? Зверь урчит и дрожит от удовольствия перепончатыми крыльями. Эйфория быстро уступила место холодной практичности. Если регенерант уже пошёл в кровь, нужно довести дело до конца. Иначе весь этот подарок пойдёт насмарку. Остаётся доползти до ручья, промыть рану от засохшей крови и гноя, пока новая ткань не начала нарастать поверх грязи. Напиться до тупоты, чтобы хоть как-то заглушить голод. В аптечке должен быть жидкий пластырь. Им можно закрыть ожоги, чтобы не разошлись и не воспалились. А дальше — откинуться на спину, закрыть глаза и позволить телу делать своё дело. Странно, но несмотря на состояние, ему было почти хорошо. Да что уж — почти замечательно. Лес больше не давил. Ночь светилась мягко, без угрозы. Тело, наконец, перестало рассыпаться по кускам и занялось делом. Он лежал, слушал воду, чувствовал рядом тёплое дыхание зверя и поймал себя на том, что впервые за всё это время не ждёт удара в спину. И вот это было странно. Потому что лес не его. Планета не его. И уж точно этот зверь не его. Мысль зацепилась. Куоритч повернул голову, прищурился, внимательно рассматривая тварь. Та не отходила, не настораживалась, не собиралась взлетать. Просто сидела рядом, как будто так и надо. — А ты чего не улетаешь? Зверь повернул к нему голову, но явно не понял вопрос. Взгляд был внимательный, настороженный. Теперь, когда не нужно было никуда спешить, взгляд выцеплял то, что зверь ранен. По боку неровные линии ожогов подпалили цветастую шкуру. — Не, спасибо, что вытащил. Всё дела. Но у тебя вроде хозяйка есть. Разговаривать со зверем так всё ещё казалось странным. Он будто сумасшедший какой-то. Зверь разочарованно заурчал и опустил голову на землю. Только хвост нервно ходил из стороны в сторону, хлестал по листьям, будто пытался прогнать раздражение. Куоритч прищурился. — Умерла, что ли? Обидно даже. Она, конечно, та ещё психопатка… но была забавной. С ней даже было неплохо. Ну, относительно синих котов. Зверь резко зашипел и угрожающе щёлкнул пастью. Не на него. Скорее в пустоту, как будто само предположение было оскорблением. Видимо, это значило: нет. — А что ты тогда здесь, а не с ней? Тварь только тяжело вдохнул и отвернул морду. Как будто обиделась и напрочь игнорировала заинтересованный взгляд. Куоритч уже махнул на него рукой, собираясь оставить тему, когда тот вдруг ткнулся мордой ему в плечо. Куоритч нахмурился. Они вроде жрать друг друга не собирались, но черт знает, что может прийти твари в голову. — Ты чего? В него ткнулись снова. Настойчивее. С тупым, тяжёлым упрямством. Тварь осторожно подцепила зубами его косу, потянула, будто пыталась закинуть её себе на загривок. — А… Куоритч догадался наконец, что от него хотят переплести эти неряшливые волоски между собой. Зверь повернулся, чтобы ему не пришлось вставать. Подключение всё ещё было чем-то странным. Странно вообще было делить собственное сознание с кем-то. У других на’ви с этим, видимо, проблем не было. Но Куоритч не мог отделаться от ощущения, что внутри него бьются два сердца и дышат двое лёгких. Словно он стал не человеком и не аватаром, а какой-то ошибкой природы. Хотя, наверное, технически ей и был. Он прикрыл глаза. — Так. Что ты там сказать хотел? Пришлось сконцентрироваться сильнее, чем когда-либо. Дать зверю «зацепиться» — позволить чужой разум пролиться в свои мысли, не сопротивляясь. На секунду всё тело напряглось: взгляд внутрь себя, дыхание замерло. И тогда мир дрогнул. Виска ударило давлением, грудь будто сжали несколько стальных обручей, добавив к его собственным рёбрам ещё чужой скелет. Куоритч почувствовал чужое дыхание: резкое, натужное, вырывающееся с усилием. Полет. Он почувствовал, как воздух рвёт перепонки крыльев, как каждый порыв ветра цепляет кожу, как ночь давит сверху, тяжёлая и плотная. Земля под ним расплывалась пятнами, деревья и тени превращались в размытые силуэты. Сердце стучало так, будто хотело вырваться сквозь костяной нарост на груди. Каждое движение крыльев было болью и наслаждением одновременно. Подключение было обрывистым, прерывистым, но суть уловить удалось. Крыло тянуло, жгло огнём боли, но оно работало. Он мог лететь. Недалеко, несколько минут — максимум, потом придётся упасть, лежать, дышать, зализывать кровоточащие перепонки, пока темнота в глазах не уйдёт. Но этого было мало. Непозволительно мало. Картинка сменилась другой. Не столь близкое ощущение, а потускневшее от времени воспоминание. Он лежит у загона, сложив голову на лапы, и наблюдает за хозяйкой. Собрат дышит натужно. На сухой серый песок капает красная кровь. Крылья собирает будто стыдливо, прижимает к себе. Пригибается мягким пузом к земле и подобострастно потрескивает перед хозяйкой. Её рука тонкая на огромной душе. Она гладит его по хребту и самому сладкому месту между глаз. Одно лёгкое движение — и рукоять кинжала торчит из глаза, пробивая череп и мозг. Тело собрата содрогается, предсмертный трепет проносится мгновением и почти сразу стихает. Он будет только обузой в племени. Так что ему стоит умереть. Куоритч ещё нащупывает конец косы, чтобы отсоединиться. — Н-да… Сурово. Зверь только согласно вздохнул и положил голову на землю совсем рядом с его коленом. Горячее дыхание по ноге было почти приятным. Почти человеческим в своей усталости. Куоритч смотрел на него пару секунд, молча. Потом облизнул губы. Слова приходилось выталкивать на выдохе. Голос всё ещё похрипывал, и от каждого вдоха в груди что-то неприятно отзывалось. — Вот ведь мы с тобой… Он усмехнулся, но усмешка осталась где-то внутри. Он бы и рассмеялся, как бы не рёбра. — Два калеки, а? Зверь явно не понял смысла, но тихо урчал, словно соглашаясь. Куоритч вздохнул, встряхивая баллончик. Это не стволовые клетки, конечно, но хоть какой-то антибиотик, который поможет ожогам не разрастаться. Правда, на зверь уйдёт весь оставшийся баллончик, а это значит, что тело хоть немного восстановит силы. — Ладно. Мне перебирать сейчас не с руки. Пошли пшикаться, будем. Зверь пока был полезен. Так что пусть подольше не выходит из строя. — И это будет больно. Только посмей меня за это укусить.