Охота

Теперь вечно клонило в сон. Куоритч знал, что это побочный эффект регенеранта, который он себе вколол: организм хочет восстановиться как можно быстрее. Но всё равно ощущение было мерзкое. Как будто он под температурой или отравился, и всё, что хочется — это завернуться во что-то хоть сколько-то похожее на ткань и проспать дня два. Но ему и в армии никогда такого не позволяли, чего говорить об инопланетном лесе. Спал Куоритч только тогда, когда тварь была рядом. Сейчас она опять куда-то улетела, так что, кое-как привалившись к дереву, Куоритч ковырял землю. Нож было жалко, так что он просто заточил себе палку. Рядом с корнями дерева были маленькие корнеплоды, размером с грецкий орех где-то. На вкус они были мерзкими, что-то вроде кисло-горького корнеплода. Но не ему сейчас выбирать. Плоды эти были безвредны и даже довольно питательны. Так что жуйте, полковник, не подавитесь. Пайка вам не положена. Накопав достаточно и рассовав корни по карманам, Куоритч решил попытать свои силы и встать на ноги. Ползать, как паралитику, ему осточертело. Он понял, что не сможет встать, когда попытался перевернуться на живот, и мир потемнел до узкой щели. Рёбра отзывались тупым ударом, рука дрожала, в голове стоял вязкий гул. Подняться означало упасть лицом вниз и уже не подняться. Значит, нет. Опять ползти до ручья, чтобы промыть корни и потом запить их мерзкий вкус. Всё, что Куоритч позволил себе, когда дополз — это полежать минутку-другую, переводя дух. На спине. Глаза прикрыты. Дыхание медленное. Лес вокруг жил своей жизнью. Шорохи, треск веток, далёкое стрекотание. Где-то совсем далеко истошно орали на одной ноте две какие-то твари. Куоритч не вслушивался в каждый звук — это сведёт с ума. Тихий, почти неслышный хруст листьев заставил его насторожиться. Совсем близко от него. Не ветер. Не мелкая живность. Тяжелее. Осторожнее. Падальщик. Шорох стал ближе. Пауза. Ещё шаг. Осторожный. Почти уверенный, что журчание воды его заглушает. Зверь был осторожен. Не бросался. Обходил, вероятно, по дуге, чтобы уловить запах. Кровь и гной на его одежде должны были тянуть зверя, как запах предвещающего пира. Куоритч знал этот тип поведения. На Земле такие твари тоже были, просто назывались иначе. Они не нападают первыми. Они проверяют. Ждут, когда ты окончательно станешь мясом. Но и не против немного помочь приблизить и так недалёкую смерть. Куоритч не двигался. Даже веки не дрогнули. Он замедлил дыхание до почти незаметного. Позволил грудной клетке подниматься минимально, чтобы даже рёбра не тревожить. Ещё ближе. Зверь ткнулся носом в его ноги, всё ещё обутые в военные берцы. Ткнулся — и отскочил, сразу же опасливо прислушиваясь: не проснулась ли жертва. Куоритч ждал. Секунда. Вторая. Третья. И опять аккуратный звериный шаг к нему. Уже смелее. Тронул — отскочил, тронул — отскочил. Нервы с каждым таким повторением раскалялись, но Куоритч заставлял себя не двигаться. Ни одного лишнего движения, даже веком не шевельнуть. Как там? Хороший солдат — мёртвый солдат? О да. Куоритч умел быть хорошим солдатом. Хорошим, прямо таки замечательным, солдатом. Когда зверь склонился ниже, вероятно, к шее, чтобы проверить пульс или просто начать рвать мягкое место, он открыл глаза. Одно движение. Он не должен был промахнуться. Без замаха. Без рывка. Нож уже был в руке, прижат к бедру. Он не поднимался. Не садился. Просто короткий, экономичный выброс вперёд, под углом вверх. Лезвие вошло в мягкое место под челюстью. Глубоко. Он не дал зверю дёрнуться. Вцепился второй рукой в его наросты на голове, подтянул к себе, чтобы перерезать крупные сосуды. Горячая кровь хлынула на грудь, на лицо. Куоритч вынул нож и заново, окатывая себя новым потоком крови, только чтобы вогнать его ещё раз. Зверь захрипел, задёргался, уже не разбирая ничего вокруг от боли. Куоритч только откатился в сторону, прикрывая самые важные места тела, но по спине всё равно больно настучали панически дёргающиеся крылья. Зверь орал так, что запищало в ушах. Но совсем скоро силы начали его покидать. Через несколько секунд всё стихло. Тело лишь немного ещё предсмертно подёргивало мышцами, но сердце остановилось, а безжизненные глаза почти осуждающе смотрели на Куоритча. — Ну прости, — пробормотал он, поддавшись странному порыву, — но это закон джунглей. Или ты меня, или я тебя. Куоритч ещё держал нож, пока не убедился, что тело обмякло окончательно. Потом отпустил. Он лежал рядом с тушей, тяжело дыша. Сердце билось так, будто он только что пробежал марш-бросок. Это было не про храбрость. Это было про то, что он всё ещё опасен. Он подтащил себя ближе к туше. Она ещё была мерзко тёплая. Руки дрожали, но работали. Сделав один удобный надрез, Куоритч, превозмогая брезгливость, которой у него и так было немного, прижался к ране. Кровь была густой, солоноватой, но без того земного привкуса железа, а скорее кисловатой. Он пил. Небольшими глотками. Заставляя себя не думать о том, как это выглядит. Это калории. Белок. Жидкость. И главное — свежая кровь не токсична. Куоритч это знал. И с удивлением признаёт этот вкус знакомым. Ах да. Почти такая же на вкус была густая похлёбка, что готовили в Племени Пепла. Ну да, он мог бы догадаться, что это серовато-красное желе — просто сваренная кровь. Мысли об этом помогали пить уже без отвращения. Ну подумаешь — прямо с трупа. Чашки у него всё равно нет. Часть стекала по подбородку. Но это всё равно было незаметно — после схватки Куоритч был весь измазан в чужой крови. Он вытерся рукавом. Мяса он не тронул. Даже не попытался. Сейчас он не переварит много. Организм и так на пределе. Остальное придётся отдать. Куоритч откинулся обратно на мох. Рядом лежала туша. Его нож всё ещё был в руке. Куоритч только облизывает губы, сам понимая бессмысленность этого действия. Но по желудку и горлу приятно растекалось сытое тепло. Остаётся только смеяться про себя. Как же часто оказывается, ему в этом лесу бывает хорошо. И как же мало иногда надо для счастья. Просто набитый желудок. Внутренний голос цинично фыркает. А то армии ему не по этому в юности нравилась. Потому что было где спать, что жрать и с кем подраться. Куоритч опять задумался, что не услышал хлопанья чужих крыльев. Зверь встревоженно ткнулся в него мордой. Ну да. Зрелище было такое себе. Он весь в крови. — Да живой я, живой. Не дождёшься. Даже сесть ровно и резко получилось. И не важно, что от этого перед глазами потемнело. А тварь только рядом переминается. Ткнула мордой уже в поверженного падальщика, вопросительно поскуливая. Если бы Куоритч хуже знал этих тварей, то сказал бы, что у этой аж слюнки текут от такого вкусного зрелища. — Забирай, — пробормотал он в сторону леса. — Я своё взял. Тварь радостно взвыла, оттащила труп подальше и с отвратительным чавканьем выжрала сначала кишки, а потом принялась за мясо. От этих звуков как раз кровь подкатила обратно из желудка, но Куоритч только сглотнул кислую слюну. Судя по треску, раскусила даже кости, чтобы выжрать и обсосать пористый костный мозг. Вылизываться тварь не вылизывалась, но пошла ополоснуть морду в ручье. И только Куоритч расслабился, как его мокро облизнула дурно пахнущая пасть. — Фу, блять. Отъебись от меня. Тварь хотела прямо продемонстрировать, как она благодарна доброму хозяину за еду. Облизала его пару раз от избытка чувств. — У-ру-руру, — промурчала зверюга, пытаясь облизать его лицо. Куоритч отбивался, но по габаритам они были несравнимы, так что как минимум половину крови тварь с него слизала. — Так… — окончательно озверев, Куоритч с силой сжал чужой нервный узел. — Стоп! Тварь тут же остановилась и подобострастно припала к земле, демонстрируя раскаяние. Куоритч только вздохнул, проклиная и эту чёртову планету, и эту чёртову тварь. — Помоги мне встать. Теперь ещё не только от крови отмываться, но ещё и от твоих слюней. Тварь была понятливой, хоть Куоритч до сих пор смутно понимал, как она его понимает — ведь не знает английский. Но загривок послушно подставила, и полковник таки встал на свои подгибающиеся ноги. Даже получилось сделать один шаг, не опираясь половиной веса на тварь. Уже хлеб.