Часть 3

Он ушел так же бесшумно, как и появился. Дверь закрылась, погружая комнату в полумрак, и только лунные полосы на полу напоминали о том, что несколько минут назад здесь происходило что-то, чему Рируми не могла найти объяснения. Она долго сидела неподвижно, чувствуя на своих коленях исчезнувшее тепло его головы. Пальцы машинально гладили ткань кимоно в том месте, где всего мгновение назад лежал он. Странно. Всё было странно. Неправильно. Невозможно. Прошли часы. Наступил день, потом снова вечер. Она ела кашу, которую находила у двери каждое утро. Спала. Смотрела в потолок. И ждала. Он не приходил. День. Второй. Наверное, я ему надоела, — думала она, сворачиваясь клубочком в углу. Надоело мое молчание. Моя трусость. Мои слезы. Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке ее измученной души, зародилась странная, почти кощунственная мысль. Она попыталась отогнать ее, но мысль возвращалась снова и снова, обрастая новыми оттенками. А в целом... это не худший вариант. Рируми замерла, прислушиваясь к себе. Не худший? Она в плену у демона. Демона Высшей Луны. Ее могут съесть в любой момент. И это... не худший вариант? Она вспомнила ту ночь в районе красных фонарей. Грязные руки, которые тащили ее по лестнице. Холодные, оценивающие взгляды женщин в ярких кимоно. Шепот: "Новенькая. Сегодня пойдет к клиенту". Тот миг, когда она бросилась на стену, потому что смерть казалась единственным выходом из этого ада. Даже если меня съедят. Это лучше, чем сгинуть в борделе. Странное спокойствие опустилось на ее плечи. Она поджала ноги и обхватила их руками, глядя на лунный свет. Возможно... это все-таки судьба. Не та судьба, о которой мечтают девочки. Не любовь, не семья, не долгая счастливая жизнь. Другая. Странная. Страшная. Но... может быть, именно такая судьба была уготована ей с самого начала? Она ждала. И когда на третью ночь за дверью раздались знакомые шаги, сердце ее не пропустило удар от ужаса. Оно пропустило удар от чего-то другого. От чего-то, чему она боялась дать имя. Дверь открылась. Гютаро стоял на пороге. Лунный свет падал на его лицо со шрамами, делая его еще более жутким, еще более чуждым всему живому. Он смотрел на нее. Просто смотрел. Так же, как в самый первый раз, когда она очнулась здесь. Изучал. Оценивал. Но теперь в этом взгляде не было пустоты. Или Рируми просто хотела так думать? Несколько долгих, бесконечных мгновений они смотрели друг на друга. Тишина звенела в ушах. Он не двигался. Она не двигалась. А затем он медленно развернулся и направился к выходу. Нет. Слово обожгло изнутри. Нет, только не сейчас. Не после того, как она поняла. Не после того, как приняла. Не после того, как три дня ждала, вслушиваясь в каждый шорох. Рируми не помнила, как это случилось. Тело среагировало быстрее разума. Она рванулась вперед, упала на колени, больно ударившись, и ее пальцы вцепились в край его одежды. В грубую, темную ткань. В последнюю ниточку, связывающую ее с единственным существом, которое не казалось ей теперь чужим в этом кошмаре. — Не уходи. Шепот. Тихий, сорванный, почти беззвучный. Первые слова, которые она произнесла по своей воле за все это время. Гютаро замер. Каждая мышца его тела напряглась так, словно он готовился к бою. Он не обернулся. Не шелохнулся. Только спина его стала неестественно прямой. Рируми не смела поднять глаз. Она смотрела на свою руку, сжимающую край его одежды, на пыльный пол, на свои босые ступни. Куда угодно, только не в его лицо. Страх все еще жил в ней, но теперь рядом с ним поселилось что-то большее. — Тут... очень одиноко, — выдохнула она, и в этом слове было все. Все три дня ожидания. Вся предыдущая жизнь. Весь ужас борделя. Вся странная, невозможная надежда, что он вернется. Тишина. Гютаро медленно, очень медленно повернул голову. Он смотрел на нее сверху вниз, на эту хрупкую фигурку в белом, вцепившуюся в него, как в спасительный якорь. На ее белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, на опущенные глаза, на дрожащие пальцы. В его груди, в той самой пустоте, что он носил в себе десятилетиями, что-то дрогнуло. Что-то, чему он не знал названия. Что-то, что он забыл, еще когда был человеком. Его ждали. Не Умэ. Умэ всегда была рядом, но это было другое. Умэ нуждалась в его защите, в его силе, в его заботе. Умэ была его ношей, его виной, его кровью. А эта... эта маленькая, сломленная девочка с волосами цвета луны... она ждала именно его. Не защитника. Не брата. Не хозяина. Его. Гютаро. Со всеми его шрамами, с его пустотой, с его мраком. И в этой пустоте, впервые за сотни лет, затеплилась крошечная, хрупкая искра. Надежда. Глупая, невозможная, болезненная надежда на то, что кто-то может быть рядом не из страха, не из нужды, а просто потому, что... потому что хочет. Он стоял неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Боясь, что если он сделает лишнее движение, все исчезнет. И она отпустит его ткань, и снова спрячется в свой угол, и будет молчать, и ждать, и бояться. Но она не отпускала. Гютаро медленно, бесконечно медленно опустился на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Она все еще не поднимала глаз. Он видел, как дрожат ее ресницы, как кусает она губу, сдерживая слезы, которым уже не было причин. И тогда он сделал то, чего не делал никогда. Ни с кем. Даже с Умэ. Он осторожно, едва касаясь, поднес свою руку к ее лицу и убрал прядь белых волос, упавшую на щеку. Кончики его пальцев — холодные, жесткие, нечеловеческие — скользнули по ее коже. Рируми вздрогнула, но не отшатнулась. Она медленно, боязливо подняла глаза. В них стояли слезы. И в этих слезах, в темноте ее зрачков, он увидел свое отражение. Страшное, изуродованное шрамами лицо. И впервые за долгие годы оно не вызвало в нем отвращения. — Я приду, — его голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Завтра. Это было обещание. Первое обещание, которое он давал кому-то, кроме сестры, за всю свою бесконечную жизнь демона. Рируми кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее пальцы разжались, отпуская ткань его одежды. Гютаро поднялся. В дверях он обернулся. Лунный свет падал на ее фигуру, оставшуюся сидеть на коленях посреди пустой комнаты. Она смотрела на него. И в этом взгляде не было страха. Дверь закрылась. А она осталась ждать. Зная, что завтра он придет. Зная, что будет не одна. И впервые за долгое время улыбнулась. Слабо, едва заметно, но улыбнулась.