Акт II. Глава 12

В подвале Заполярного Дворца, в каморке рядом с комнатой прислуги (которую Сандроне гордо называла мастерской) сейчас стоял необычайный, неестественный для этого места покой. Предвестник спала на верстаке. На чертежах Пиро – винтовки, первые прототипы которой были отданы на испытания некоторым охранникам Банка Северного Королевства. Голова девушки лежала на документации к схеме регенеративного охлаждения канала ствола: инновационной методике, которую Сандроне подсмотрела в старых книжках – её гордость не позволяла выдать эту схему за свою. Напряженная работа последних месяцев, а так же глупость Ноэлль, которая однажды прибралась здесь так хорошо, что Сандроне не может ничего теперь найти, полностью лишили её сил. Тяжелая дверь мастерской приоткрылась без единого звука. В комнату скользнула Коломбина. Крылья, с когтями на законцовках, волочились по полу. Белое платье, было, как всегда идеальным. Если учесть так же и закрытые кружевом глаза – можно было бы подумать, что в помещение зашел ангел. Но предметы в руках выдавали Предвестника с потрохами. В правой она бережно несла огромную медную кастрюлю, которую час назад конфисковала на кухне, а в левой – тяжелый слесарный молоток, позаимствованный у бедного, перепуганного видом «богини» слесаря, что чинил заклинивший замок на двери. Третья бесшумно подошла к столу. На её бледном лице блуждала мягкая, отрешенная улыбка. Склонив голову набок, она аккуратно, стараясь не задеть разложенные детали, опустила кастрюлю прямо на голову спящей Сандроне, закрыв её чепчик, уши и глаза до самого носа. А затем Коломбина от души, несколько раз ударила молотком по медному дну кастрюли. Третья могла бы просто закричать, но голоса в её голове сказали, что нужен другой… метод. БАМ – БАМ – БАМ. Оглушительный, вибрирующий металлический звон разорвал тишину мастерской так, что задрожали стекла в шкафах. Сандроне дико вскрикнула, от неожиданности опрокинула стул и покатилась по полу. Судорожно хватая ртом воздух и ничего не видя, она сорвала кастрюлю с головы, намереваясь запустить ею в того самоубийцу, который решил так над ней подшутить. Девушка перевернула кастрюлю, чтобы замахнуться… и замерла. Из медных глубин посудины прямо на её руки, фартук и белые колготы лавиной хлынули тысячи черных тараканов, мохнатых пауков и длинных сороконожек. Они зашуршали по ткани, быстро расползаясь во все стороны. Каморка наполнилась истошным, практически детским визгом. — А-А-А-А-А-А!!! — орала Сандроне, в панике вскочив на ноги. Она судорожно прыгала на месте, отряхивая фартук, хлопая себя по бедрам и пытаясь смахнуть с кожи воображаемых насекомых. В один прыжок она оказалась в углу мастерской, вжавшись спиной в фонтейнский фрезерный станок. Спустя секунду шевелящаяся масса на полу растаяла, превратившись в легкое багровое облачко пара. Иллюзия исчезла, оставив пол идеально чистым. Предвестник тяжело, прерывисто дышала. Сердце колотилось в горле, лицо раскраснелось, а чепчик горничной упал под верстак. Перед ней стояла Коломбина. Она всё так же сжимала в руках молоток. Но теперь её глаза, так же скрытые под кружевом, были широко, неестественно широко открыты. Она смотрела на взъерошенную коллегу с искренним недоумением. — Ты… ты… ТЫ СОВСЕМ ЕБНУЛАСЬ, КОЛОМБИНА?! — сорвалась на крик Сандроне, у которой от пережитого страха и унижения задрожали губы. — ЗАЧЕМ?! Коломбина медленно склонила голову на правое плечо, моргнув длинными ресницами. — Я подумала… тебе одиноко, — пропела она своим неземным голосом. — Ты так долго спала. Я принесла тебе друзей… Чтобы они пощекотали тебя – Дети сказали мне так сделать. И я принесла песню. Тебе не понравилась песня? — Друзей?! — Сандроне едва не задохнулась от возмущения. — ТАКИЕ друзья мне не нужны! У Перуэр есть паучок – ей и делай такие подарки!!! Она посмотрела на помятую медную кастрюлю, валяющуюся у её ног. На ней осталась отчетливая вмятина от молотка. Поняв, что спорить с Коломбиной, а уж тем более пытаться объяснить ей нормы приличия – бесполезно, Сандроне закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Её гнев уступил место привычному раздражению. — В следующий раз, Коломбина… — глухо произнесла она из-под ладоней. — Если захочешь меня разбудить, — девушка запнулась, — Просто… потряси меня за плечо, ладно? — Хорошо, — послушно кивнула Третья, её глаза снова закрылись. — Сегодня тебя будит весёлый медный звон, маленькая кукла... Но придёт день, когда в пустом коридоре раздастся одинокий, глухой хлопок. И он разбудит тебя от твоих иллюзий так сильно, что ты больше никогда в жизни не сможешь уснуть… — сказала Коломбина, выдрав перо из крыла и бросив в воздух. Предвестник удалилась, выбросив молоток на пол и оставив Сандроне одну. — Что это было… — сказала девушка, не понимая смысла сказанных слов, — Надо пойти к Дотторе, может он поможет, — пробубнила Сандроне, глядя на схему заряжания Крио – контура. Шок от пробуждения быстро прошел – таковым был прагматизм инженера. «Если не поможет – точно перестану выгораживать этого алкоголика перед Пьеро и Царицей» — подумала девушка, закрывая за собой дверь. Проход в лабораторию Второго Предвестника был приоткрыт – несильно, лишь на толщину нескольких пальцев. Сандроне шагнула в проём, готовая с порога вывалить на Зандика всё своё раздражение, сунуть ему под нос схему Крио-контура и… спросить совета. Она распахнула дверь и замерла. Сказать – тоже ничего не могла. Лаборатория (она же бывшая жилая комната) была неузнаваема. Исчез въедливый, казалось бы, неустранимый из этого места: запах спирта, формалина, медицинских препаратов и технических жидкостей. Не было разбитых колб на полу. Не было перевернутых стульев. И, что самое жуткое – не было ни одного клона. Ни кусков тел в установках, ни заспиртованных образцов. Всё было вычищено до стерильного, больничного блеска – такого, какого это место никогда не видело. Было и одно исключение в виде горы пепла в углу лаборатории: именно таким образом Дотторе и прибрался - он просто всё сжег, чтобы не выходить из помещения. Посреди абсолютно пустого стола лежал только один предмет. Старая, выцветшая мягкая игрушка – неуклюже сшитый зелёный кот. Куйлейн-Анбар. Он сидел там, как единственный зритель в пустом театре – его желтые глаза смотрели куда – то в сторону. Девушка медленно перевела взгляд в угол комнаты. Зандик сидел на полу, сложив руки на коленях. На нём даже не было его вечно грязного слесарного халата. Лишь темные брюки и белая рубашка, ворот которой был расстегнут. Он был трезв. И это пугало Сандроне до дрожи. Его глаза – обычно красные, мутные, залитые алкоголем – сейчас были кристально ясными. Но в этой ясности не было жизни – лишь пустота. — Дотторе, какого чёрта ты… — начала Предвестник, делая шаг вперёд. Зандик медленно поднял левую руку и приложил указательный палец к своим губам. «Ш-ш-ш» Жест был абсолютно спокойным, без тени привычной агрессии. В правой руке он держал револьвер. Сандроне остановилась. Не сложно было догадаться, к чему всё ведет. Не сводя с неё взгляда, Зандик откинул барабан револьвера. Щёлк. Достал из кармана рубашки один-единственный патрон. Медленно, вставил латунную гильзу в камору. Резкое движение кисти – и барабан с сухим треском закрутился, сливаясь в сплошное кольцо. Взмах – барабан захлопнулся. Дотторе не колебался ни секунды. Он поднял револьвер, приставил дуло к своему виску и нажал на спуск. Сандроне даже не успела вскрикнуть. Её сердце пропустило удар. В голове отдались недавние слова Коломбины: «Одинокий, глухой хлопок, который разбудит тебя от иллюзий…» ЩЁЛК. Вместо выстрела, которого ожидала Седьмая, раздался лишь звук удара бойка о корпус револьвера. Зандик не изменился в лице. Он не выдохнул с облегчением. В его глазах мелькнуло лишь лёгкое… разочарование? Быстрым, однако плавным движением он убрал ствол от своей головы и вытянул руку в сторону коллеги. Рука была направлена ровно в глаз Сандроне – так ей показалось. В воздухе повисла тишина. Седьмая Предвестница не была трусом, нет: на концах её пальцев заплясали фиолетовые разряды Электро-энергии. Воздух вокруг неё наэлектризовался, и лаба наполнилась таким запахом, будто здесь сейчас начнется гроза. Если он дёрнет пальцем, она ударит молнией на опережение. Сожжёт его вместе с его проклятым клоповником. Но Зандик смотрел не на неё, а будто… сквозь? Чуть правее и выше её плеча. Туда, где, как знала Сандроне, находился лишь деревянный шкаф. Дотторе нажал на спуск. Оглушительный, раздающийся эхом от стен звук выстрела ударил по ушам девушки, а в нос тут же начал бить запах сгоревшего пороха. Сандроне лишь присела – молнию она так и не выпустила. Пуля прошла в миллиметре над её чепчиком и с треском пробила стекло стеллажа за её спиной, разнеся в щепки часть верхней полки. В ушах звенело. Предвестник медленно выпрямилась, чувствуя, как мелкая деревянная стружка сыплется ей на плечи. Зандик опустил оружие. Он тяжело оперся о стену, медленно поднялся на ноги, отряхнул брюки и положил револьвер на стол, рядом с игрушкой сестры. Затем он повернул голову к побледневшей коллеге. Его лицо было спокойным – даже слишком. — Ну? — спросил он ровным, будничным голосом, без капли привычной хрипоты или злобы. — Зачем пришла? Что нужно? Девушка посмотрела на револьвер. На пробитый шкаф. На зелёного кота. А затем на этого трезвого, пугающего до одури человека, который только что сыграл с ней в рулетку. Сначала Коломбина с её тараканами и пророчествами. Теперь Зандик… Лучшим из возможных ответов в данной ситуации было следующее: — ДА ТЫ СОВСЕМ С КАТУШЕК СЛЕТЕЛ ЧТО – ЛИ ОТ СКУКИ? НИЧЕГО МНЕ ТЕПЕРЬ ОТ ТЕБЯ НЕ НУЖНО! — сказала она. Она развернулась, вышла в коридор и хлопнула дверью, бормоча себе под нос что – то про безумных ученых и собираясь уже уехать обратно в Нод - Край: в ЭКБ "Куувяки" – там работа пойдёт гораздо эффективнее. В камере Театра Эпиклез тем временем воцарился неестественный теперь для этого места покой. Ссора, начатая двумя девушками, закончилась так же быстро, как и началась. У Эмбер и Ноэлль уже просто не осталось сил на злость – так что теперь они лишь косо смотрели друг на друга. Двенадцатая неподвижно лежала на койке, уставившись в потолок от детской обиды, а Тарталья, с ловкостью Натланского крупье, перебирал колоду карт сидя на полу. Он смотрел в сторону Эмбер, разглядывая её ноги. Партия между Предвестниками так и не состоялась, ибо играть в «дурака» Ноэлль так и не научилась – по причине того, что всё её обучение было закончено угрозой огненным шаром от Дотторе – так что картинки на картоне так и остались для неё загадкой. В камере напротив послышался шорох. Эмбер, которая последние три часа лежала на своей шконке, наконец зашевелилась. Она села, поправила съехавшие заячьи ушки и посмотрела на помятую газету «Паровая птица», что всё это время лежала на тумбе. Девушка вздохнула, посмотрела сквозь прутья на безучастную Ноэлль, а затем аккуратно сложила газету в плотный комок и перекинула её через коридор. Бумага беззвучно ударилась о решетку камеры Ноэлль и упала на синий ковер прямо у ног сидевшего Тартальи. Ноэлль медленно повернула голову. — На, почитай, — тихо сказала Эмбер с той стороны коридора. Голос её звучал уже не сердито, а скорее устало. — Раз уж твой друг говорит, что там одно враньё. Посмотри, что про тебя пишут. Предвестник нехотя приподнялась на локте, дотянулась до ковра и подняла газету. Развернула. Едва её взгляд скользнул по жирным буквам заголовка: «КРОВАВЫЕ РОЗЫ ЗАПОЛЯРНОГО ДВОРЦА: ПРЕДВЕСТНИК СОППОРТАТО ЛИЧНО РАЗРЕШИЛА МНЕ РАССКАЗАТЬ ПРАВДУ», на лице Ноэлль проступила отчетливая, злая гримаса раздражения. Она сразу поняла, кто ползал перед ней на коленях в грязи. Эта девка с розовыми волосами в красном берете. Шарлотта – та самая, что не так давно молила о пощаде. Ноэлль тогда попыталась проявить милосердие, а эта мелкая дрянь с камерой вернулась в свою редакцию и написала вот это? Опыты? Вырывание сердец? Концлагерь для прачек? — Издевательство… — процедила Ноэлль. — Какая же она… врунья! — Чего там? — Аякс с любопытством вытянулся, не переставая мешать карты. — Дай гляну… Ноэлль молча швырнула ему газету. Тарталья поймал её на лету, развернул и принялся читать. Спустя пару секунд его плечи начали мелко подрагивать. Лицо Предвестника медленно наливалось багровым цветом, а из горла начал вырываться глухой, сдавленный хрип, ведь он изо всех сил пытался не рассмеяться в голос. Эмбер наблюдала за этим из своей камеры с абсолютным недоумением. Для неё эта статья была кошмаром наяву (ведь она первый раз в жизни увидела прессу), а этот рыжий маньяк сидел на полу и едва не катался от хохота, читая про вырванные сердца и шестируких прачек. — Почему ты смеешься? — не выдержала скаут. — Что там смешного? Пресса же врать не будет! — так думала Эмбер. Тарталья не выдержал. Он отбросил карты в сторону и громко, во весь голос рассмеялся, вытирая выступившие от смеха слезы. — О боги… — хохотал он, тыча пальцем в текст. — «Дотторе и его любимая ученица Соппортато»… Ой, я не могу! Он со стоном повалился на спину прямо на ковер, продолжая ржать в потолок. — Да эта крыса сумерская из своего клоповника неделями не выходит! — выдавил он сквозь приступы смеха. — Пьеро его раз в месяц за шкирку оттуда вытаскивает, чтобы он хоть людей живых увидел! Ему на этот дворец и на эти шторы вообще насрать! А они пишут, что он Ноэлль помогает швабры в протезы монтировать! Хотя… он бы сам обзавидовался, если бы узнал, что так умеет… Эмбер молча смотрела на него, приоткрыв рот. Жизнерадостный, искренний смех Тартальи никак не вязался с образом хладнокровного убийцы, и в её голове мондштадтские сказки о «страшных Предвестниках» начали медленно, но верно давать трещину. Она всё же решилась задать вопрос, который всё это время держался у неё в голове. — Ладно, — тихо сказала она, комкая в руках ткань юбки. — Допустим, про концлагерь она приврала. Но там, на другой странице, написано про Снежную. Про вашу Царицу. Что вы собираете армию, чтобы… чтобы поднять знамя войны против Небесного Порядка? Против Селестии. Ноэлль, ты хоть это-то знала? Ты же Предвестник! Ноэлль замерла. Её пальцы судорожно впились в подушку. Она медленно перевела взгляд на Аякса, а внутри неё снова начала разрастаться привычная лавина паники. — В смысле против Небесного Порядка? — прошептала она мертвенно-бледными губами. — Против того острова в небе? Мы… мы собираемся воевать с богами? Что… Эмбер подошла к решетке вплотную, и её лицо, кажется, налилось красным от непонимания. — Ноэлль! Ты что, даже этого не знаешь? Фатуи воюют против небес – я на улице узнала недавно! Как ты то не знаешь? — Я правда ничего не знаю!!! — ответила Ноэлль, чуть ни плача, — Мы же вместе с тобой у Сары сидели и размышляли над тем, чем же Фатуи занимаются! Ты же тоже не знала!!! — прокричала Ноэлль. — Ты уже месяц в Предвестниках ходишь! Как ты не узнала то? — Я не знаю, как я не узнала! — жалобно протянула Ноэлль, — Я раньше думала, что Предвестник это титул! Ну чиновничий такой, как у рыцарей, только очень важный и страшный! Ты же так же думала! — сказала она сквозь решетку, и уткнулась обратно в подушку. — Ой, да не кричите вы так, уши вянут, — Аякс лениво перевернулся на бок, подперев голову ладонью и с ухмылкой глядя на перепуганную Ноэлль. — Хотите знать, откуда в вашем Мондштадте вообще взялись эти бредни про «концлагеря» и потрошителей? Вы же у этой «Сары» сидели и обсуждали их, так? Обе девушки одновременно повернули к нему головы. — Дак это всё Зандик! — рассмеялся Тарталья. — Двадцать лет назад дело было. Старик приехал к вам на этот ваш фестиваль Луди Гарпастум — ну, сестре обещал при жизни, да не успел, вот и решил сам прогуляться. Ходил в простой одежде – вот никто в нём Предвестника и не признал. И вот сидит он в таверне, скучно ему, тоскливо без сестры… И давай он вашим соотечественникам лапшу на уши вешать. И про Панталоне, и про Скаррамучу… Да про всех, в общем то, он тогда наплел. Про себя – особенно много. Ну а вы тогда и поверили всем селом. Он же еще рассказывал, что мол «Дотторе сейчас в городе, бойтесь!» - и все ведь реально боялись! Ну какие же вы наивные, я не могу! Аякс сел на кровати, забавляясь эффектом. — Ваши обыватели развесили уши, пересказали всё скаутам, рыцарям… И вы, девчонки, выросли на этих сказках, которые Зандик сам про себя по пьяни в тавернах и выдумал. Даже Варка ведь тогда поверил… Эмбер посмотрела на Ноэлль. Ноэлль посмотрела на Эмбер. У обоих девушек на лице было абсолютное непонимание. Все те «жуткие слухи» о Предвестниках – работа одного из них? — Это… это правда? — Эмбер медленно перевела взгляд на Тарталью, а затем обратно на Ноэлль. — Он сам про себя это выдумал? Зачем? — Скучно ему было, я же говорю. У него юмор такой, специфический… Он одной девке приказал с крыши прыгнуть – дак она из дворца тут же сбежала. Эмбер тихонько села на свою шконку, вспомнив, что фестиваль этот отменили как раз двадцать лет назад. Этот день стал для города трагическим, ведь отец Дилюка – Крепус, умер от инсульта именно в этот день. — Ноэлль… — спросила она. — А какие они тогда на самом деле? Ну… там… что там вообще происходит… ну в Заполярном Дворце? Ноэлль шмыгнула носом, поправила накидку на плечах и устало привалилась спиной к стене. — Первую неделю я там вообще как на иголках ходила, Эмбер, — призналась она глухо. — Каждый раз, когда в коридоре кто-то топал, у меня сердце в пятки уходило. Думала – ну всё, сейчас точно убьют. Они же все такие… странные. Дотторе этот из лабы не вылезает, посудой гремит, водку хлещет. Панталоне со своими отчетами носится, хотя во дворце редко появляется, Коломбина ещё эт... — Эмбер её прервала. — Подожди… Дотторе водку хлещет? Всмысле!? — Да, представляешь! Наш Барбатос по сравнению с ним – вообще трезвенник! — сказала Ноэлль, размахивая руками, — И откуда он только её берет? Ни разу не видела, чтобы кто – то бутылки приносил… — спросила девушка у себя, но уже тише. Она поправила воротник рубашки, вспоминая свои дворцовые будни. — Я даже у Синьоры в комнате прибралась, — добавила Ноэлль, потирая ушибленную ногу. — Представляешь, у Синьоры!!! — И что там, у нее в комнате? — будто с интересом спросила Эмбер. — А у неё в комнате – жуткий, замерзший бардак! Все дворцовые просто боятся к ней заходить! Да еще и в комнате у неё постоянно минус сорок! Я зашла, а там – будто ледник какой – то! Было страшно до ужаса, но мне её… жалко стало, что – ли. Я три часа там с тряпкой ползала, этот лед отбивала. Синьора потом… ну, не ругалась даже. Сказала только, что я убираюсь нормально. Эмбер слушала её, приоткрыв рот, и в её глазах медленно угасал последний страх перед «страшным Предвестником Соппортато». Всё её старое представление о Фатуи, составленное из Мондштадтских сплетен, газетных вырезок и глупых слухов на улице – только что рухнуло из – за простой, детской наивности её старой подруги Ноэлль, что восемь лет назад пришла сиротой к дверям штаба Ордена. Спустя несколько часов – за окном окончательно стемнело, а по коридору донеслись шаги – тихие и неспешные. То были жандармы, что разносили ужин для заключенных, коих в Театре Эпиклез было немного: лишь несколько человек. Охрана подкатила к решеткам стальной столик и судорожно начала просовывать сквозь нижние щели решеток камер железные контейнеры с едой. — Вежливые тут, всё – таки, люди, — подметил Тарталья, забирая свою порцию, — В Ли Юэ, помню, одну пресную кашу и капусту давали… «Кормят здесь сносно, но мало. Кровать удобная.» — вспомнила Ноэлль строки из письма, что было прочитано на совещании несколько дней назад. Теперь Соппортато убеждалась в этом лично. В одной руке она держала крышку от контейнера. В другой руке – само блюдо. На приклеенной бумажке, Ноэлль чудом смогла прочитать надпись «Салат Цезарь». Салат этот, очень уж был похож на тот, что так любила Предвестник, и одно время питалась исключительно им: листья салата, гренки с сыром, яйца, лимонный сок и какой – то подозрительный соус. Заключенные ели молча. Аякс – с видом самого беззаботного человека на свете. Ноэлль же грустно ковыряла вилкой овощи, чувствуя, как каждый проглоченный кусок с трудом лезет в горло. Эмбер на той стороне коридора, сидела на кровати в позе лотоса, покачивая вилкой перед лицом, и положив рядом газету, которую ей вернули. Она переводила взгляд с вилки на подругу, с подруги на Тарталью, а с Тартальи – на газету: и так по – кругу. В её глазах читалась сложная, мучительная мыслительная… не работа, но деятельность. Хотя страх перед «Двенадцатой Соппортато» и Фатуи и пропал – подозрения всё же никуда не девались. Эмбер не была дурой, а уж тем более – не привыкла верить людям с первого слова, даже если человек – некогда лучшая подруга. Потому – скаут решила провести проверку. Девушка оставила пустой контейнер, обхватила колени руками и, посмотрев прямо на Ноэлль, тихо спросила: — Ноэлль… А какая она… ну, на самом деле? Ваша Царица. Предвестник замерла, а вилка в её руке мерно начала стучать о край железа миски. Она подняла голову на Аякса, к тому моменту закончившего трапезу и с шелестом перебиравшего колоду карт: иногда он даже делал пружинку. Парень не стал подавать виду, однако, понял, что от него требуется. Он сделал самый незаметный знак, на который был способен (и который подсмотрел у фокусника Лини): заставил карту в одной из рук сменить свой номер. Чудом, Ноэлль смогла считать этот сигнал правильно. Девушка сглотнула. Её честное, почти не умевшее врать сердце сжалось от диссонанса. — Она… — начала Ноэлль, с трудом подбирая слова, — Она великая. Величественная! У нее… взгляд НАСКОЛЬКО холодный, что ледник на Драконьем Хребте показался мне Сумерской пустыней. Царица… эээ… сидит на ледяном троне. И когда она говорит – у всех в Снежнограде кровь в жилах стынет! Да, точно… И ошибок она не прощает, — после этих слов Тарталья чуть не выдал себя и не засмеялся вслух. Лицо его оставалось каменным. — Властная. Строгая. Настоящая… Крио – Архонт! — торжественно закончила Ноэлль, искренне надеясь, что звучала она убедительно. Во время этой «правдивой» тирады, голова девушки разрывалась от образов: Анастасия Федоровна в сером пиджаке, Анастасия Федоровна, которая сожгла плитку, Анастасия Федоровна, закатывающая глаза при каждом случае. Анастасия, что с грустью показала Ноэлль портрет своей семьи. Эмбер же внимательно выслушала каждое слово Двенадцатой, но на её лице не было и тени восхищения – напротив. Лицо девушки приобрело тот самый вид, которого Ноэлль всегда так боялась. — Ты врёшь, подруга, — сказала Эмбер в глаза Предвестнику. — Что… — ответила Соппортато. — Врёшь ты, говорю же, — повторила скаут, встав с кровати, развернувшись к окну и подняв палец вверх, — Сама подумай, логика то не сходится! — девушка обернулась к решетке. — Подумай сама. Если Царица – действительно такая величественная и грандиозная правительница, как ты говоришь… — Эмбер щелкнула пальцами, — То зачем её нанимать ТЕБЯ!? Капкан, поставленный скаутом, захлопнулся в эту же секунду. Лицо Ноэлль приобрело цвет ворота надетой на ней рубахи. Её разум зашел в непроходимый тупик. — Царица никогда бы не наняла в Предвестники, а уж – тем более не сделала бы нового места для той, кто восемь лет не мог стать рыцарем! Тарталья лишь закрыл лицо руками, едва сдерживаясь от того, чтобы не заржать в голос. — А значит, — Эмбер прищурилась, — Из этого следует лишь два вывода. Либо ты нагло врёшь про «свою» Царицу, либо… — девушка задумалась, — Либо ты нагло врёшь мне про то, что ты «просто горничная», и про то, что ДОТТОРЕ водку хлещет. Вот так, Ноэлль… — закончила скаут свой монолог и села обратно на кровать. — Я… я… Эмбер, ты всё не так поняла! — заикалась Ноэлль, беспомощно переводя взгляд с Эмбер на Аякса и обратно. — Там… там просто А.Ф. Снежная… Она написала в письме про чай… Я не вру! То есть вру, но… — Двенадцатая замахала руками, — И Зандик правда, ой, то есть… я вру и… ААААА! — Ноэлль заметалась по камере, не зная, куда себя деть, — Тарталья, ну скажи ей! — крикнула девушка и в конце – концов села на пол, положив голову на колени. — Не прикрывайся им! — строго ответила Эмбер. — Ты путаешься в показаниях, Ноэлль. И ещё эти сказки твоего дружка Аякса… — протянула девушка, — Зачем твой Зандик приезжал в Мондштадт и про свою же организацию, — скаут запнулась, — Да что там организацию, про себя самого ужасы выдумывал! Это же полный бред! Я в него ни – на йоту не поверила! — сказала Эмбер и демонстративно покачала пальцем. — Ноэлль… Если тебе нужна помо… — начала она, но Двенадцатая её прервала. — Мне не нужна помощь! Меня не надо спасать! Спасать меня надо разве что от вас, от тех, кто мне не верит! — прокричала Ноэлль, схватившись пальцами за решетку и вытерев слезы. — Я же говорю. Я просто дворцовый администратор, который заменил Клаву, потому что она уехала!!! Я ничего плохого не делала, правда! Я… я сама не поняла толком, как это всё случилось… Поверь мне, прошу… пожалуйста, просто поверь… — Тогда перестань мне врать! — парировала Эмбер, — Какая Царица на самом деле? Ноэлль уже была готова выложить всё то – немногое, что знает про Крио – Архонта (а Ноэлль, на самом деле, не знает и доли правды), как тут – раздался стук каблуков по полу. В коридор выбежал начальник тюремного блока. Руки его тряслись от того, с кем он не так давно разговаривал, а ключи гремели на поясе. Он подскочил к камере Эмбер, судорожно вставил ключ в замок и распахнул решетку: — Госпожа Эмбер! Произошла ошибка… Проверка подтвердила вашу непричастность к делу о пропавших девушках! Вы абсолютно свободны! Примите наши извинения, вы можете идти! И вот ваш Глаз Бога, прошу просить нас, еще раз! Эмбер моргнула, не веря своим ушам (в том числе – тем, что на ободке). Она готова была кричать на жандармов, или слушать оправдания подруги… но сделать её этого не дали. Из густой тени в конце прохода вынырнула фигура в белоснежной накидке с красным шипом. Арлекино. Она шла не спеша, гремя серебром своего плаща. Перуэр остановилась напротив решеток, вогнав Эмбер в ужас – если бы девушка сейчас смогла что – то из себя выдавить, то издала бы лишь тонкий и резкий писк. Проклятый голос Предвестника, вгонявший в ужас всех, кто его слышал, был в этой ситуации… зрелищем абсолютного сюрреализма. Блокираторы элементальной энергии, расположенные глубоко под землей, распространялись и на Глаз Порчи, который носила Четвертая. — Идем… сломаю вам колени… — Перуэр осмотрелась, мысленно проклиная всё на свете, — Сейчас – ночь, не время для… с упоением сожрать ваши души и выпить ваши глаза! — после этих слов, Предвестник решила замолчать и лишь жестом повела коллег за собой, смотря на жандарма, закрывшего голову руками. — Слушай, Отец! Как я рад тебя видеть, ты бы знала! — сказал Тарталья, потянувшись, и не обращая уже внимания на Эмбер, вжавшуюся в стену от ужаса. Она связала всё происходящее в правильную, по её мнению, цепочку: Тарталья никак не был связан с делом о пропавших девушках, нет. Тарталья оказался в Фонтейне с другой целью – ликвидация Архонта Фурины и Судьи Нёвиллета! Ноэлль же – его сообщница. Дело Предвестники выполнить не смогли, потому и оказались в тюрьме. И в завершение – за ними пришла Арлекино, пообещав изощренную казнь за провал операции. Ноэлль нехотя, но вышла таки из камеры, поправив корсет и чувствуя себя перед Перуэр крайне виновато – потому и не поздоровалась, дело было отнюдь не в страхе. Девушка посмотрела в глаза Эмбер, и вновь увидела то, что обидело её до глубины души – снова этот чертов страх, что был в глазах всех, кто на неё теперь смотрел. Ночной Фонтейн встретил Ноэлль свежим запахом моря и ночным, усыпанным звездами небом (а так же корсетом, что по ощущениям стал ещё более расслабленным - глушилки здесь больше не работали). Театр Эпиклез, который Предвестник увидела впервые, поразил девушку – вода, стекающая по мраморному фасаду, прожекторы, устремленные ввысь, фонтан Люсин, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой… так бы Ноэлль и разглядывала это великолепие – ровно до тех пор, пока Тарталья не одернул её за шкирку, вернув в реальность. Двенадцатая всё же решилась открыть рот, несмотря на чувство вины: — Извините, госпожа Арлекино, а куда мы теперь идём? Мы… мы на свободе, или… нет? — спросила девушка, очень надеясь на добрую записку. Надежда… почти оправдалась. Содержание бумажки было таковым: «Сейчас - мы направляемся в Дом Очага. Завтра суд, и я хочу лично убедиться, что вы оба не натворите глупостей до завтрашнего утра». — Нас… будут судить? Завтра? — забеспокоилась Соппортато. — Да не переживай ты, Ноэлль, — ответил Аякс, — Ты же не знаешь совсем, какие тут суды! — А что хорошего в судах… — тихо сказала она. Арлекино лишь закатила глаза, настолько, насколько это возможно, и Предвестники отправились назад в ночной город.