11. 蠱毒

Кодоку — 蠱 (кo) обозначает колдовское или ядовитое существо, часто связанное с насекомыми и проклятиями, а 毒 (доку) — яд. Дословно переводится как «ядовитое проклятие» или «заколдованный яд». Суть практики кодоку заключается в ритуальном заключении ядовитых насекомых, змей, иногда лис или собак — в герметичный сосуд, или закрытое помещение. Выжившее существо, по поверью, поглощало энергию и «ненависть» остальных, становясь мощным и токсичным. Его яд или сама сущность могли использоваться для отравления человека, наложения на него проклятия, которое контролировало бы его, причиняло несчастье или приводило к смерти.

             Свет прожекторов от подъёмных кранов тонул в ночном тумане над Токийским заливом. Ряды контейнеров тянулись до самого края причала, будто кто-то расставил гигантские кубики и забыл убрать за собой. Тени в контейнерном терминале казались гуще обычного.       Какаши стоял в тени, прислонившись плечом к металлу. Бинокль не доставал: линза ловит свет быстрее, чем человеческий глаз заметит движение руки. Рядом с ним замер Тензо.       — Двое у трапа, — тихо произнёс Тензо. — Ещё трое возле машины. Судя по номерам — тот же гараж, что обслуживает отель на Роппонги.       — Коноха-кай, — процедил Какаши.       Мысль всё ещё пульсировала в висках, как сигнал тревоги: это ловушка. Стоит его людям дёрнуться — может случиться непоправимое.       — Всем группам: отбой на захват. Меняем задачу. Никаких активных действий без моего прямого приказа. Повторяю: никаких.       От дальнего причала отделилась ещё одна группа — двое мужчин в тёмных плащах, на вид, слишком тёплых для летней ночи. Один из них курил, второй держал что-то, по силуэту напоминающее портфель.       — Люди Орочимару, — сказал Тензо. — Кажется, и он сам вместе с ними.       Разгрузка происходила без всякой спешки, будто вся операция была обычной коммерческой доставкой. Люди Мадары пронесли по трапу несколько деревянных ящиков с просверленными отверстиями. Какаши прищурил глаза.       От группы людей отделился один, — судя по всему, Орочимару, — указал на ящик, и сейчас же при нём начали вскрывать. Какаши наблюдал, как Орочимару с пристрастием разглядывал чёрных, блестящих змей. Гладил их, брал, позволяя рептилии обвиться вокруг руки, будто оценивал. Затем выпрямился, и кивнул помощнику. Тот уже приготовил дипломат с деньгами.       — Тензо-кун, скажи мне, какие виды змей перевозят в ночное время? — спросил, не скрывая сарказма.       Тензо прыснул со смеха.       Инузука за спиной беспокойно переступил с ноги на ногу.       — Господин, — прошептал он, — мы могли бы взять их сейчас.       — Погоди, — оборвал его Какаши, не отрывая взгляда от причала. — Будет ещё возможность помахать кулаками.       — Но приказ был…       — Приказ изменился в тот момент, когда я отправился сюда. Твоя задача — не отсвечивать. Если кто-то из наших дёрнется раньше времени, я лично сверну ему шею, а уже потом извинюсь перед его матерью.       Инузука притих. Гай, стоявший чуть в стороне, коротко кивнул, будто одобряя суровость приказа — этот язык был понятен лучше всяких объяснений.       — Тензо, дай сигнал отделу досмотра. Скажи, что на седьмом терминале груз с расхождением в декларации.       Тензо кивнул и отступил на несколько шагов, доставая рацию. Какаши остался стоять один, слушая, как тихо переговариваются двое людей Орочимару — слов было не разобрать, только интонации.       Он подумал об отце.       Когда-то точно такой же, самый обычный по документам груз, стал причиной, по которой человека заставили вспороть себе живот на глазах у своего ребенка.       «В этот раз будет иначе», — мысленно отметил Какаши.       Спустя некоторое время со стороны административного здания замелькали огни, показались люди в форме портового надзора. Именно в этот момент ночную тишину разорвал вой сирен. Сразу с трёх сторон, перекрывая выезды, на причал вылетели полицейские машины. Сине-красные всполохи заметались по контейнерам, разрезая ночь.       — Всем оставаться на местах! — голос из громкоговорителя прокатился эхом.       Люди Мадары рванулись было к оружию, но полицейские уже брали причал в кольцо. Орочимару не шелохнулся. Кабуто отступил на полшага, спрятав кейс с деньгами за спину.       Старший офицер в форме вышел вперёд и приказал открыть все ящики. Орочимару пожал плечами и сделал приглашающий жест. Полицейские сняли крышки, и отпрянули то ли в страхе перед змеями, то ли от отвращения.       — Что за паника, господа? — произнёс Орочимару с едва заметной улыбкой. — Это мои питомцы — редкие и опасные рептилии. У меня есть все документы на ввоз. Хотите ознакомиться?       Он говорил так убедительно, что полицейский на секунду замялся, но потом всё же потребовал документы.       — Груз задекларирован как «рептилии для зоопарка». Что это за вид? Почему не прописан в декларации?       — Это моноклевые кобры из Таиланда, а там питоны. У нас есть сертификат от питомника, — вмешался Кабуто.       — Сертификат — это хорошо, а где разрешение для видов СИТЕС? Моноклевая кобра в Приложении II конвенции СИТЕС. Этот договор регулирует международную торговлю видами животных, которым грозит исчезновение. Для вывоза и ввоза вам требуется экспортный сертификат, подтверждающий, что торговля не нанесёт ущерба популяции.       Кабуто протянул офицеру документы, и все вокруг замерли, пока он просматривал их.       Какаши нетерпеливо поджал губы: если у Орочимару окажутся на руках все разрешения, то смысла в этой операции больше нет. Полиция отпустит его без досмотра и извинится, а Райджин-гуми заплатит штраф за ложный вызов.       — Разрешения СИТЕС нет, — наконец, произнес офицер, захлопывая папку. — Груз задерживается до выяснения обстоятельств. Всех, кто находится на терминале, прошу проследовать за сотрудниками полиции для дачи показаний.       Орочимару не пошевелился, но Какаши заметил: его спина стала прямее, как у змеи перед нападением на жертву.       — Господин офицер, вы совершаете большую ошибку, — сказал Орочимару мягким, почти обволакивающим голосом. — Эти рептилии — собственность исследовательского института. Я требую связаться с моими адвокатами.       — Свяжетесь в участке, — бросил ему офицер, затем скомандовал подчинённым: — Досмотрите груз на наличие наркотиков!       Какаши чуть повернул голову к Тензо:       — Где Джирайя?       — Он здесь, я видел его машину около административного здания.       В этот момент у оцепления появился грузный мужчина с растрёпанными седыми волосами и фотоаппаратом на шее. Он быстрым шагом прошёл мимо полицейских, которые его явно знали в лицо, и начал делать снимки. Вспышка выхватывала из темноты ящики со змеями, полицейских собак, обнюхивающих ящики, копов и невозмутимое лицо Орочимару.       — Уходим, — скомандовал Какаши.       Группа отступила так же бесшумно, как появилась — вдоль стены терминала, через технический проход, к неприметной стоянке, где их ждали машины. Инузука напоследок бросил взгляд назад, на суету у причала. В его глазах читалось нескрываемое разочарование человека, которому обещали драку, а вместо этого сказали сидеть тихо.       Они плавно тронулись с места и через минуту уже покидали территорию порта. Сзади остались синие и красные огни, крики и суета. Какаши выдохнул и позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. Он не просто избежал ловушки, а переставил капкан так, что зверь в него попался сам. Найдут наркотики в террариумах со змеями или нет, но Змей и Обезьяна перегрызутся между собой, а Джирайя сделает так, чтобы завтра или уже сегодня, об этом узнает весь Токио. Война без единого выстрела, как он и обещал на собрании. Именно так, как учил Минато.       

***

      На востоке, над серой гладью Токийского залива, уже занимался рассвет, обещающий очередной день адской жары. Автомобиль с тонированными стёклами катился по пустынной портовой эстакаде.       — В любом случае, Коноха-кай сама себя высекла: Орочимару теперь будет рвать и метать, — проговорил Тензо.       — Это только начало, — отозвался Какаши.       Какаши хотел что-то добавить, но не успел. Гай внезапно ударил по тормозам. Автомобиль вильнул и замер, взвизгнув покрышками.       — Какого чёрта?       Впереди, перегородив дорогу, стояли мотоциклы. Их было штук пятнадцать или больше. В предрассветных сумерках поблёскивали хромированные детали, нашивки в виде красных облаков на кожаных куртках мотоциклистов, казались кровью. Один из мотоциклистов, по виду, главарь, с длинными высветленными волосами, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на них.       — Вот и Акацуки пожаловали на рассвете, — процедил Какаши. — Быстро они среагировали.       Из-за спин байкеров выскочил ещё один в варёных джинсах и застегнутой наглухо кожаной куртке. Но внимание Какаши привлекло не это. Парень был в оранжевой спиралевидной маске с прорезью для одного глаза. Паясничая, или скорее всего, будучи под воздействием веществ, он приплясывал вокруг главаря и размахивал руками:       — Дейдара-сэмпай! Сэмпай! Они не хотят выходить! Может, их поманить? У меня есть печеньки!       — Заткнись, Тоби.       Какаши потянулся к дверце.       — Господин, может, не стоит? — предостерёг Тензо.       — Поздно. Они знают, кто мы.       Какаши вышел первым. За ним, как тени, выскользнули Тензо, и Гай. Из микроавтобуса, ехавшего позади них, выскочили Генма, Ли, Райдо и Инузука со своими людьми.       — Господин, — негромко произнёс Тензо, — насчёт этого, в маске… Я проверил его по картотеке после твоего запроса: нет ни в одной базе.       — Значит, проверим лично.       Какаши шагнул вперёд и поднял руку, привлекая внимание.       — Вы перекрыли дорогу Райджин-гуми. У вас есть три секунды, чтобы освободить проезд.       Тоби перестал приплясывать. Его единственный видимый глаз уставился на Какаши, и на мгновение дурашливая суета исчезла.       — Ой-ой-ой, как страшно! — взвизгнул Тоби, снова включая дурака, но было уже поздно: Какаши увидел то, что пряталось за дурашливой маской. — Сэмпай, он мне угрожает! Маленький Тоби боится!       Какаши не стал ждать. Он подал знак, и его люди бросились вперёд. Гай с рёвом врезался в группу байкеров слева, Ли молниеносно атаковал двоих справа. Зазвенели цепи, послышались удары, кто-то из байкеров вскрикнул и упал.       Тоби нёсся на Какаши. Он был неестественно быстр для того, кто только что изображал идиота. Какаши едва успел отклониться, когда кулак просвистел в сантиметре от виска. Второй удар пришёлся по корпусу — Какаши блокировал предплечьем, и тут же понял, что этого мало: Тоби бил с нечеловеческой силой.       «Он не только силён, а ещё и хорошо натренирован».       Перестал сдерживаться и полностью включился в бой. Прямой в голову — Тоби уклонился, поднырнув под руку, но Какаши ждал этого: развернулся на пятке, врезая локтем ему в плечо. Тоби пошатнулся, но тут же ответил апперкотом, целясь в челюсть.       Какаши ушёл в сторону, чувствуя, как воздух от удара обжёг щёку — это было слишком близко.       Вокруг уже кипела драка: Гай и Ли синхронно атаковали группу байкеров, работая в паре, как единый механизм. Инузука, рыча, раскидывал противников, а его люди прикрывали фланги. Кто-то из Акацуки уже лежал на земле, кто-то пытался отползти к мотоциклу. Дейдара стоял позади, и не позволял никому сбежать или отсидеться в стороне.       Происходящее вокруг было фоном. Главный бой шёл здесь.       Тоби снова бросился в атаку — на этот раз с серией ударов ногами. Лоу-кик в бедро, разворот, хай-кик в голову. Какаши блокировал первый, пригнулся под вторым, и в тот момент, когда Тоби должен был потерять равновесие, вдруг выбросил руку вперёд, целясь в горло.       Его пальцы схватили пустоту.       Тоби словно растворился. На долю секунды он просто исчез из поля зрения и появился за спиной. Какаши почувствовал движение воздуха раньше, чем увидел удар, и рефлекторно упал в перекат. Кулак Тоби рассёк воздух ровно там, где только что была его голова.       Он хорошо знал этот приём.       Залитый солнцем задний двор дома Минато в Сан-Франциско. Обито в мокрой футболке после тренировки смеётся: «Какаши, я тут один приёмчик придумал! Называется «исчезающий дракон»! Попробуй, схвати меня!»       Это был тот же самый приём, только тогда, в юности, он был неуклюжим, а теперь — отточенный до автоматизма.       Видение исчезло. Противник продолжал наступать. Какаши парировал, но что-то внутри похолодело. Нет, не может быть… Обито давно мёртв.       А если нет?       Его тело так и не нашли. Рин собрала вещи Обито, их положили в гроб и похоронили.       — Господин! — голос Тензо разорвал пелену.       Двое людей Инузуки вклинились между Какаши и Тоби, оттесняя оябуна назад. Какаши хотел возразить, но Тензо уже держал его за локоть.       — Простите, но ваша безопасность важнее. Дальше мы сами разберёмся.       Его люди взялись за Тоби и остальных. Акацуки огрызались дерзко, но было видно, что их силы уже на исходе. Дейдара, видя, что перевес склоняется не в их пользу, вскинул руку. Какаши отчетливо видел, как в его руке было что-то зажато.       Тоби замер. Потом медленно, очень медленно поднял руку и помахал пальцами.       Какаши сделал знак своим людям, чтобы отошли на безопасное расстояние и спрятались.       — Сейчас я покажу вам настоящее искусство! Искусство — это взрыв! — выкрикнул Дейдара, и швырнул шар.       Грохнуло так, что в ушах зазвенело. В воздух взметнулось облако густого белого дыма, застлавшее всё вокруг. На несколько секунд видимость упала до нуля, но из-за дымовой завесы послышался рев моторов. Они уходили.       Когда дым рассеялся, мотоциклов на дороге уже не было. Только рёв удаляющихся двигателей.       — Ушли, суки… — выругался Тензо, вытирая с лица копоть.       Какаши молчал. Он смотрел в ту сторону, куда скрылись мотоциклы. Перед глазами всё ещё стоял приём «исчезающего дракона», идиотская маска и рука в перчатке, машущая на прощание.       — Отвези меня в офис, — распорядился он.       

***

      В такую рань на сорок первом этаже никого не было. Какаши прошёл в комнату, смежную с кабинетом, — маленькое помещение с душевой кабиной, шкафом для одежды и диваном.       Его тело привыкло к боевым нагрузкам так же, как привыкло к дорогим костюмам и долгим совещаниям. Он стянул с себя пропитанную потом рубашку, джинсы и нижнее бельё. Всё бросил на пол и шагнул ближе к зеркалу.       Свет был безжалостно ярким: галогеновые лампы по периметру не оставляли теней, в которых можно спрятать недостатки. Впрочем, прятать было нечего.       Он повернулся к зеркалу левым плечом. На рёбрах, чуть ниже лопатки, наливался синяк. Какаши надавил пальцами: боль была глубокой, но не острой, — рёбра целы.       Осмотрел кисти рук: костяшки правой сбиты, с характерной припухлостью после прямых ударов; левой — почти нетронуты. Вытянул руки перед собой и сжал кулаки. Суставы отозвались привычной ноющей болью, но пальцы слушались идеально. Никаких переломов, никаких растяжений. Тело, которое он тренировал годами, не подвело.       Задержал взгляд на своём отражении.       Левую грудь занимал бог грома Райджин: рогатый, мускулистый демон с красной кожей и свирепой обезьяньей пастью. В когтистых трёхпалых лапах он держал молоты, которыми бил по барабанам, создавая гром и молнии.       На правой груди — бог ветра Фуджин — такой же рогатый и мускулистый, как и его собрат, но кожа была синей, набедренная повязка из шкуры леопарда, а за спиной огромный мешок, в котором хранились все ветра мира.       Какаши хмыкнул своему отражению. Действительно, повреждений было немного. Один синяк и разбитые костяшки — с таким набором он обычно возвращался с тренировок, а не с боевых операций. Тело привыкло к нагрузкам, но привык ли разум?       Он опустил взгляд на свои руки, которые совсем недавно били человека — и не просто человека. Того, кто дрался точь-в-точь, как Обито.       «Мне кажется, я знаю, кто ты», — повторил он про себя.       Но прямых доказательств не было.       Какаши тряхнул головой, прогоняя мысли, и зашёл в душевую кабинку. Холодная вода ударила по разбитым костяшкам, боль на секунду стала ярче, отрезвляя. Ополоснул лицо, провёл мокрыми ладонями по волосам, зачёсывая их назад. Серебряные пряди потемнели от воды.       Вода барабанила по напряжённым плечам, стекала по груди, по контурам татуировок. Он стоял, упёршись ладонями в кафельную стену, и смотрел, как вода уносит последние следы боя.       Когда он вышел из душа, кожа горела от холода. Какаши не стал вытираться, просто повязал полотенце на бёдра и снова подошёл к зеркалу. Вода поблескивала на коже, делая очертания мышц ещё чётче и рельефнее. Он провёл ладонью по груди, стирая влагу, и задержал взгляд на своём отражении.       Сегодня в особняк привезут Сакуру.       К обеду она уже будет на месте. Он специально не поедет встречать её лично: пусть остынет. Ему хватило трёх встреч, чтобы узнать некоторые черты её характера. Если он появится перед ней сейчас, она набросится на него, как дикая кошка, а он не горел желанием ходить с расцарапанным лицом.       Какаши усмехнулся про себя и провёл ладонью по мокрым волосам. Зря, наверное, дал Гаю поручение тренировать её. Хотя, если подумать, не зря. Гай сделает из неё бойца, а боец в этом доме нужен. Не просто девушка с хорошей репутацией, которая улыбается и разливает гостям чай. Ему нужен кто-то, кто сможет взять на себя управление. Вакагасира в юбке, если потребуется.       Представил себе Сакуру через год-два, и понимал: она справится, у неё есть внутренний стержень, — и это нравилось ему больше, чем он готов был признать.       Он тут же одёрнул себя. В какой момент его стройный план мести дал трещину? Дочка геодезиста нужна была ему как инструмент для достижения цели, но не для личной заинтересованности. Что он чувствовал теперь?       Хорошо помнил, как она ворвалась к нему в офис. Он привык видеть дрожащих или явно заискивающих овечек, но не смелый и прямой взгляд гостьи. Сакура напоминала ему ту снайпершу эпохи Бакумацу или скорее, несгибаемую корейскую партизанку из рассказов отца.       Ему вообще нравились сильные женщины. Мать — первая и главная. Женщина держалась, даже когда каждый вдох давался с хрипом, и до последнего дня пыталась улыбаться, чтобы он, мальчишка, не боялся.       Этим же его привлекла когда-то Рин. Она была сильной или казалась такой. С ней хотелось делить не только постель, но и планы.       Что-то изменилось в ней со временем. Как только они встали на ноги в Японии, она очень быстро попала под влияние соблазнов. Наряды, шубки, побрякушки… Какаши понимал её: все, кто был лишён чего-то в детстве, разбогатев, восполняли недостающее с лихвой. Когда он прозрачно намекнул ей на заоблачные расходы, она выразила желание работать и наравне со всеми приносить деньги в организацию. Так появились её караоке-бары и несколько залов-пачинко.       И нужно быть честным с собой: пока он строил компанию, заключал контракты и балансировал на острие ножа перед мафией, проводил с ней слишком мало времени. Они действительно отдалились, и он не углядел, как она наломала дров с нелегалками.       Говорят, если разбитую вещь склеить, она будет казаться ещё красивее… Но техника кинцуги была применима только к чашкам, а не к отношениям. Если она ошиблась раз, значит будет и следующий.       В Райджин-гуми ошибок не прощали.