13. Завтрак для хищника

             Проснувшись, Сакура не сразу поняла, где находится. Солнечный свет ложился на щёку — дома так никогда не было. Понимание настигло быстро и неотвратимо: она в особняке якудза.       Быстро умылась, переоделась в свежую одежду, и собрала волосы в хвост. В зеркале отразилась решительная девушка с бледным лицом. Сегодня начинается практика в клинике «Хенге», но до этого предстояло ещё одно испытание.       Утром наибольшая вероятность встретиться с ним, а также с остальными якудза. Была б её воля, покинула бы дом через окно, чтобы не видеть никого из них. Но раз она оказалась здесь, нужно посмотреть на всех, и составить окончательное мнение. В ней играло не любопытство, а всё ещё защитный инстинкт: оценить ситуацию и степень опасности для себя. Задушевный разговор с Наруто казался слишком несерьёзным, как и он сам, чтобы верить в его слова.       Стоило понимать, что все они якудза, которые забрали у нее право на нормальную жизнь. В газетах часто пишут, что якудза — благородные рыцари, однако с той же частотой пишут об убийствах, совершенных теми же якудза. Несколько лет назад она сама читала в газете и слышала по телевизору, как вырезали целый клан.       Вместо защитного амулета Сакура взяла с собой заранее приготовленный порошок ятрофы. Она ни в коем случае не собиралась им воспользоваться. Просто чтобы был рядом. Кто знает, может быть, все вещи будут досмотрены в её отсутствие?       Обитатели особняка уже жили своей жизнью — отовсюду доносился скрип половиц под ногами, мужские и женские голоса. Сакура прошла в сторону кухни — именно там было шумнее всего.       В углу на кронштейне висел телевизор, показывали утренний выпуск новостей: ведущий говорил что-то о незаконной перевозке змей. Рин, в светлом переднике поверх домашнего платья, руководила процессом. Рядом крутился Наруто, выпрашивая у неё ещё один кусочек жареного лосося, но получил полотенцем по рукам.       — О, Сакура-тян, доброе утро! — просиял он. — Ты сегодня рано. Решила насладиться утренним раменом? Ой, то есть завтраком!       — Доброе утро, — тихо ответила она, не поддержав шутку.       Завидев её, Рин кивнула и указала на отдельный поднос, стоявший на краю рабочего стола.       — Помоги накрыть на стол, пожалуйста! — попросила, и добавила с легкой усмешкой: — Только смотри не урони.       Сакура взяла тяжёлый поднос обеими руками, и сделала несколько шагов по направлению к наполовину сервированному столу. Нужно было выставить пиалы для того, кто будет сидеть во главе стола. Чьё именно это место — она затруднялась определить, но ясно понимала: либо Какаши, либо Рин. Поставила на край стола поднос и начала расставлять: пиала с горкой риса, суп в закрытой миске, несколько кусочков солёной сливы на блюдечке, салат из водорослей, присыпанный тунцовой стружкой и острыми водорослями, кусочек жареного лосося — всё выглядело безупречно, словно из ресторана.       Суета около плиты осталась позади неё. Откуда-то издалека слышался голос Саске, отвечающий кому-то односложно, с улицы были слышны выкрики о силе юности. Сакура пристально смотрела на тарелки, а сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом.       И тут в голове возникла шальная мысль. Всё сложилось один к одному: если она нарушит правила — её выгонят отсюда, и всё это недоразумение с помолвкой оябуна закончится. Интересно, существует ли такое правило, которое запрещает сдобрить еду оябуна слабительным?       «Скорее всего, он даже не заметит: на его вес такая доза будет крайне мала. Он молодой, здоровый мужчина».       Всё произошло в доли секунды. Сакура развернула свёрток и чуть присыпала салат из водорослей. Вперемежку с хиджики и хлопьями сушеного тунца будет совсем не видно…       Когда на неё обратили внимание, всё было давно позади. Сакуре вручили ещё один поднос, и она продолжила расставлять тарелки.       Некоторое время спустя все были в сборе. Рин сидела напротив неё, сложив руки на коленях, и выглядела спокойной, но собранной, как статуэтка. Ещё были: Гай, Ли, Наруто, Саске, и несколько человек, которых она видела впервые. Во главе стола, на месте, где положено сидеть хозяину, стоял пустой стул.       «Не ошиблась с местом оябуна».       И от этой мысли у неё пробежала дрожь в коленках.       Через минуту вошёл Какаши. На нём была тёмно-синяя футболка и полуспортивные штаны, волосы чуть влажные после душа. Он двигался с ленивой грацией, как у хищника. Скользнул взглядом по собравшимся, и на мгновение задержался на Сакуре.       Она почувствовала этот взгляд кожей.       Какаши занял своё место, и все разом склонили головы в лёгком поклоне. Сакура последовала общему ритуалу, чувствуя, как от ненависти и страха сводит скулы.       — Всем доброе утро, — поприветствовал так сухо, будто здесь собрался совет директоров. — Сегодня у нас важный день. Я представляю вам нашу гостью — Харуно Сакуру-сан, — она будет жить с нами и учиться. Прошу относиться к ней с уважением.       Среди сидящих за столом прокатился одобрительный гул. Гай громко заявил, что это «благородно»; Наруто закивал с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинул пиалу с супом; Саске никак не отреагировал. Рин улыбнулась своей дежурной улыбкой.       Сакура коротко поклонилась, стараясь не выдать нервозности.       «Как бы вы ни улыбались, вы все — якудза. А он — ваш главарь. И он получит то, что заслужил».       После того, как Какаши проговорил: «Итадакимас!», он взял палочки и начал есть. Сакура тоже принялась завтракать, но взгляд то и дело возвращался к нему.       Он ел размеренно, со вкусом, будто наслаждался каждым кусочком. Поднёс к губам пиалу с супом, сделал глоток. Его кадык дёрнулся. Затем, он взял палочками немного риса и отправил в рот. Оказывается, под нижней губой в углу слева у него была маленькая родинка.       Какаши захватил немного салата из водорослей и тоже отправил в рот. Не поморщился и не остановился. Даже не принюхался. В принципе, он и не должен был ничего заметить. Просто продолжал есть, как будто это был самый обычный завтрак в его жизни.       Сакура замерла, боясь дышать. Почувствовала, как к лицу приливает жар, ладони становятся влажными. Внутри разрасталась смесь ликования и ужаса. Сердце подскочило к горлу.       Успела увидеть, как он доедает рис, и подбирает палочками последние кусочки рыбы и водорослей. Вот он ставит пустую пиалу на стол, аккуратно промокает губы салфеткой.       «Теперь осталось только ждать».       Но Какаши выглядел совершенно спокойным. Он перевёл внимание на своего помощника, и начал обсуждать курсы валют на Токийской бирже.       Сакура опустила глаза в свою тарелку, не в силах больше смотреть на него. Её собственный завтрак остался почти нетронутым. К горлу подступала тошнота, но пришлось быстро доедать. Мысли были далеко впереди, где должна была наступить развязка или разоблачение. И то, и другое пугало одинаково.       Содержимое тарелок постепенно подходило к концу. Наруто несколько раз брал добавку. Рин промакивала губы салфеткой почти после каждого куска рыбы. Остальные просто ели, не привлекая её внимания. Сакура видела, как Какаши взял в руку стакан с апельсиновым соком, и сделал глоток. Его лицо едва заметно дрогнуло. Он опустил руку под стол, прижал ладонь к животу, и между его бровей на мгновение прорезалась короткая, острая морщинка. Потом он снова взял себя в руки, но Сакура успела это заметить.       Кажется, её сердце сейчас чуть не остановилось.       Она знала, что реакция в его организме уже началась. Однако сейчас, наблюдая, как он поморщился, не испытала ни торжества, ни тем более удовлетворения. К горлу подкатил липкий, удушливый ужас.       Сакура не подала виду. Опустила глаза в тарелку, подобрала последние рисовые зернышки. Кто-то задал ей вопрос, она ответила и даже сумела улыбнуться чьей-то шутке. Она выглядела очень правдоподобно для той роли, которую окружающие хотели видеть в ней.       Когда Какаши закончил есть, поблагодарил анэ-сан за еду и поднялся из-за стола, вслед за ним поднялись и остальные. Сакура встала вместе со всеми. Она машинально начала собирать посуду, и, сама не зная зачем, подошла к Рин, которая уже отдавала распоряжения.       — Я могу помочь, — предложила она.       Рин обернулась. Сакура заметила в её спокойном взгляде вежливую отстранённость, которая не допускала возражений.       — Не стоит, Сакура-тян, — Рин улыбнулась краешком губ. — Тебе, кажется, пора на занятия. Ты ведь не хочешь опоздать?       Это прозвучало как забота, но лёгкий холодок ощущался слишком явно. Ей вежливо указали, что она гостья, и не должна вмешиваться в дела дома. Она не стала спорить.       На выходе из дома её уже встречал Саске, они направились к машине. В салоне повисло молчание. Саске не пытался завести разговор. Он смотрел на дорогу с непроницаемым лицом. Сакура сидела, прижав сумку к груди, и смотрела в окно. Город проносился мимо, но она не замечала ничего.       Мысли крутились вокруг одного и того же: Какаши коснулся живота и поморщился. Наверняка что-то почувствовал.       А если яд подействует сильнее, чем рассчитывала?       Если он узнает?       Чем вообще думала, когда сыпала яд?       «Нет, это не совсем яд, скорее, лекарственное средство», — попыталась оправдать себя.       Краем глаза покосилась на Саске. Он всё также смотрел на дорогу и сегодня не пытался никого обогнать или перестроиться в другой ряд. Сакура достала зеркальце и посмотрела на себя.       «Что если у него аллергия или сопутствующие заболевания и он обратится в больницу? Там сделают анализ и узнают, что в крови находились ядовитые вещества. Или его вездесущие якудза отправят остатки из тарелки на анализ? Тот мужик, что сидел по правую сторону от него, уж очень внимательно присматривался…»       Её зрачки в отражении зеркала на мгновение сузились, а потом расширились, заняв почти все место радужки. Стыд и страх переплелись в тугой узел где-то в солнечном сплетении. Стало трудно дышать.       «А если он понял, что я?..»       — Останови машину.       Саске даже не повернулся.       — Зачем?       — Я хочу пить. Мне нужно купить воды. Вон там автомат.       Она указала на щит с рекламой напитков возле тротуара. Саске мельком глянул в зеркало заднего вида и снова уставился на дорогу.       — Нет, — коротко ответил он.       Сакура моргнула.       — Почему?       — Девушке, живущей в доме Хатаке, неприлично пить из уличного автомата.       Его голос прозвучал без насмешки либо высокомерия. Он будто констатировал факт или правило из учебника. Сакура хотела возразить, что она не какая-нибудь принцесса, а обычная студентка, но слова так и не вышли наружу.       Саске свернул на тихую улицу и остановился перед небольшим магазинчиком. Вывеска гласила, что здесь продают «натуральные продукты и редкие напитки». Он молча вышел из машины, и скрылся за стеклянной дверью.       Сакура осталась в салоне. Она видела, как он ходит между полками, стоит на кассе. Вскоре он вернулся, держа в руках стеклянную бутылку «Эвиан», и молча протянул её Сакуре. Делать нечего — пришлось брать.       — Это самая дорогая...       — Ты хотела пить, — ответил Саске, и снова завёл двигатель.       Они снова ехали в тишине. Сакура открутила крышку и сделала глоток. Вода была холодной, удивительно чистой на вкус, но не принесла облегчения. Ей хотелось, чтобы Саске сказал хоть что-нибудь, отвлёк от мыслей, но он молчал.       Нужно было собраться с мыслями. Скоро практика, и если повезет — всё может измениться. Она должна быть сильной, но вместо этого думает о том, что человек, которого возненавидела, скорее всего, пострадал от её рук. И от этого ей хотелось не убежать, а… что?       

***

      Вживую клиника «Хенге» показалась намного представительнее, чем в рекламе по телевизору или на страницах журналов. Здание было современным, с панорамными окнами, внутри всё дышало строгой, почти стерильной упорядоченностью. Поднимаясь по ступеням, Сакура волновалась, и это волнение было даже приятным. После всего, что произошло, первый день практики казался почти спасением — возможностью вернуться в нормальный мир.       На ресепшене её встретила женщина лет тридцати пяти с усталым, но приветливым лицом. Она представилась управляющей Шицуне.       — Харуно Сакура-сан? — спросила она, сверившись со списком. — Хорошо, что вы пришли заранее. У нас сегодня много работы.       Шицуне выдала ей форму, и провела по отделению, показывая, где находятся пост медсестры, ординаторская, процедурный кабинет и технические помещения. Сакура впитывала всё как губка, и это помогало отвлечься.       — На сегодня ваше задание — помогать в процедурном кабинете и разобрать документацию, — говорила Шицуне, шагая чуть впереди. — Потом посмотрим, как вы справляетесь. Если всё будет хорошо, завтра допустим к обходу.       — Спасибо, я справлюсь, — ответила Сакура.       Шицуне улыбнулась и оставила её на посту, поручив заботам другой медсестры. Первые несколько часов Сакура занималась рутинной работой: раскладывала бланки и переписывала назначения, потом помогала носить инструменты. Всё было знакомым и почти успокаивающим. Она чувствовала себя на своём месте, вдали от особняка якудза и всего, что её там могло ожидать вечером.       Но мысли всё равно возвращались. Стоило увидеть, как пациентка после увеличения груди морщится от боли, как медсестра поправляет капельницу, как на тумбочке стоит стакан с водой, и перед глазами всплывало лицо Какаши: короткая судорога боли, рука, прижатая к животу, и то, как он быстро взял себя в руки. Сакура ловила себя на том, что снова и снова прокручивает этот момент, и каждый раз её обдавало холодным потом.       Ближе к полудню ей поручили отнести папку с документами в административное крыло. Она шла по длинному переходу, соединяющему старый корпус с новым, и пыталась найти нужный кабинет. Указатели здесь были не такими понятными, как в главном холле, и Сакура вскоре поняла, что заблудилась.       Свернула в один коридор, потом в другой. Здесь было тише: ковровая дорожка, мягкий свет, двери с табличками, но без привычных указателей. Пахло не лекарствами, а кофе и дорогими духами. Сакура остановилась, пытаясь сориентироваться. Впереди в конце коридора была слегка приоткрытая дверь. Оттуда слышались голоса.       Она не собиралась подслушивать, всего лишь решила, что там кто-то есть, и хотела спросить дорогу. Но чем ближе подходила, тем яснее слышала слова. Мужской голос был мягкий, бархатный с интонацией нараспев.       — Я воспитал этого мелкого ушлёпка, — говорил он с ленивой злостью. — Он слишком много о себе возомнил.       Сакура замерла у двери. Сердце застучало в груди с удвоенной силой. Она не знала, кто говорит, но в том голосе звучала явная угроза.       — Орочимару, не марай руки, — ответил второй голос, женский, усталый и резкий. — Он уже сам себя наказал.       Последовала пауза. Кто-то закрыл ящик, присел или встал из кресла.       — Не понимаю, о чём ты, — снова мужской голос.       — Всё ты понимаешь. Мальчишка сам себе накинул на шею эту петлю. Тебе не следовало ничего делать.       — А если петля затянется у нас на шее?       — Не затянется. У меня есть свои связи с Сандаймё.       Сакура стояла чуть дыша. Она не знала этих людей, но чувствовала, что этот разговор явно не для её ушей. На лбу выступил пот. Папка с документами стала вдруг невыносимо тяжёлой.       Осторожно отступила на шаг, потом другой. До неё не сразу дошло, что стояла перед кабинетом главврача — на двери была табличка, которую она не заметила сразу: «Сенджу Цунаде». Голос женщины принадлежал самой Цунаде? А мужчина рядом с ней — Орочимару. Тот самый, о котором сегодня говорили по телевизору? Кажется, она слышала именно это имя… Сакура не помнила. Ей хотелось только одного — уйти отсюда, пока её не заметили.       Она быстро пошла обратно, почти побежала, и остановилась только за поворотом у окна. Сердце колотилось где-то в горле. Она не понимала, о ком шла речь. «Мелкий ушлёпок», «сам себя уже наказал», «петля на шее», и «Сандаймё». Эти слова, разумеется, были не о ней, но кажется, звание «Сандаймё» было из мира якудза.       «У нее есть свои связи с якудза?»       На секунду показалось, что живот сводит спазмом именно у неё, Сакуры.       За поворотом, в том кабинете послышались шаги. Сакура прижала папку к груди и заставила себя выровнять дыхание. Она не должна придавать этому значения. В конце концов, просто ошиблась дверью. Ничего не слышала, ничего не видела и ничего не поняла.       Но почему-то ей стало страшно.       Она отыскала нужный кабинет, отдала документы, и вернулась в отделение. Шицуне, заметив её бледность, спросила, всё ли в порядке. Сакура кивнула и заставила себя улыбнуться.       Остаток дня прошёл как в тумане. Она носила штативы для капельниц, помогала перестилать койки, записывала показания. Выполняла рутинную работу, а мысли крутились вокруг двух вещей: отравленный завтрак и странный разговор за дверью. И если от остатков ятрофы она избавилась в туалете клиники, то мысли всегда оставались с ней.       Когда смена закончилась, Сакура вышла из здания и вздохнула бы почти с облегчением, если бы на стоянке клиники её не ждала чёрная «Тойота». Саске стоял, облокотившись о капот, и смотрел в сторону, куда-то поверх голов прохожих.       По дороге домой Саске все же сказал несколько слов:       — Какаши хочет поговорить с тобой.       «Кажется, петля сейчас затянется на моей шее», — невесело подумала Сакура.       

***

      На экране мелькали кадры с людьми в полицейской униформе, кадр крупным планом с руками в наручниках, затем более обще с несколькими людьми спортивного телосложения. Их предводитель был крепкий мужчина в возрасте, одетый в белый костюм. Седые волосы всклокочены, черные солнцезащитные очки слегка покосились. Он что-то бойко говорил, в его рту мелькали золотые зубы. Учиха Мадара.       В следующем кадре показывали развороченное офисное помещение, в котором Учиха со своими людьми устроил погром. И последний кадр — вывеска «Токё Инвестментс» с несколькими отметинами от выстрелов.       Какаши не слышал, о чем говорил ведущий, успел лишь прочитать бегущую строку: «Нападение на офис строительной компании в центре Токио. Задержаны более тридцати человек, включая лидера группировки».       Он смотрел на экран, и происходящее казалось дурным сном, который разворачивается одновременно снаружи, и внутри него. Боль в животе успокоилась, но он боялся сделать лишнее движение, чтобы не вернулась снова.       Рядом с кроватью на полу сидел Тензо, положив рядом с собой папку.       — Господин, охрана сработала четко, но их было больше, — докладывал Тензо. — Они ворвались около десяти утра. Сначала трое на входе, затем ещё семеро и за ними остальные. Мадара шёл впереди с мегафоном. Он требовал остановить застройку в портовой зоне, кричал что «исконно японская земля не должна застраиваться выскочками с Запада».       — Ага, его «исконно японская земля» застроится такими же выскочками, только своими. Можно подумать, я не знаю, как это у них происходит. С многомилиардными откатами и взятками, — съязвил Какаши.        — Наши сотрудники пытались успокоить его, но он был явно не в себе. Теперь офис разгромлен полностью, оборудование повреждено, там работают криминалисты.       Какаши промолчал. Тензо выдержал паузу и добавил:       — Полиция хорошо сработала. Быстро.       — К завтрашнему дню офис должен быть полностью восстановлен, это не должно помешать текущей работе, — отдал распоряжение Какаши.       — Мы уже занимаемся этим вопросом.       — И позаботься о том, чтобы никто не испугался и не уволился из тех, кто был сегодня в офисе.       Какаши хотел договорить, поинтересоваться насчет Харуно старшего, но в комнату вошла Рин. В её руках был поднос со стаканом воды и блистером таблеток. Она опустилась на колени перед кроватью, и поставила поднос рядом с собой, с беспокойством глядя на Какаши.       — Тебе нужно принять ещё, — сказала она, выдавливая таблетку.       Какаши принял лекарство, запил водой.       — Не, ну я же говорила, — сказала Рин с ядовитым, почти суеверным шепотом. — Эта пигалица тебя сглазила. У неё взгляд такой, что молоко киснет, а язык… даже я себе никогда такого не позволяла! И после всего этого ты привёл её в дом. Это плохой знак, Какаши! Поэтому тебе дурно, офис разгромлен, и всё в один день…       Тензо бросил на неё короткий взгляд, но промолчал. Какаши не стал спорить. Мысли его были слишком тяжёлыми, чтобы тратить силы на перебранки с женщиной. Но Тензо, как человек дотошный и привыкший докапываться до сути, всё же произнёс то, о чём, кажется, он сам думал уже несколько часов:       — Это, конечно, странно. Все ели одну и ту же пищу, приготовленную одним и тем же человеком, а пострадали только вы…       — Какаши, скажи мне, что ты ел вчера накануне? — спросила Рин. — Тензо, вы вчера куда-то уезжали вместе…       Тензо потупил взгляд, и ответил:       — Вчера были в китайском ресторане, но мы давно туда ходим и знаем, что у них свежие продукты.       — А, ну теперь всё с вами ясно! Наелись дерьма на стороне, а сейчас ищете виноватых в собственном доме!       Тензо только поджал губы. Он не стал развивать спор, но его взгляд на мгновение скользнул по Какаши. Было видно, что он не поверил в совпадения.       Когда Рин вышла, снова показывали ролик про нападение Мадары. Его выводили в наручниках, но он продолжал что-то орать в объектив.       — Ничего, — язвительно улыбнулся Какаши. — Офис разгромлен, но поменялось лишь то, что Мадара теперь за решёткой. Хирузен спрятал голову в песок и в который раз надул Учих.       Тензо улыбнулся вслед за ним.       — Как только вы почувствуете себя лучше, я подготовлю автомобиль. Нужно появиться в офисе. Репортёры уже осаждают здание.       — Тогда поехали сейчас, я уже в порядке.