14. Сделка с тенью

             — Какаши, погоди, ты куда?       Рин успела его догнать уже на выходе из дома в сопровождении Тензо.       — Дела… — туманно пояснил он.       — Но ты же болеешь?!       — Я в порядке, — бросил ей, даже не обернувшись.       — Какаши?!       Рин дотронулась его плеча, но он отдернулся, будто хотел сбросить её как нечто надоевшее. Тензо сделал вид, будто не заметил. Она хотела что-то добавить, но слова застряли в горле. Смотрела ему вслед, пока не скрылся в гараже, затем послышались звуки заведенного автомобиля и открывающихся ворот.       «Ну и катись», — злобно подумала, но внутри что-то сжалось. Он даже не взглянул на неё… А ведь она действительно переживала за него сегодня утром.       Несколько минут Рин стояла, прислушиваясь к удаляющемуся шуму автомобиля. Потом встрепенулась и тоже начала собираться.       Через десять минут она была за рулем и держала путь к станции метро. Заглушила двигатель и несколько минут сидела, глядя на поток людей, исчезающих в подземке. До сих пор было непривычно пользоваться общественным транспортом, но так требовали обстоятельства. Слишком рискованно появляться у Обито на своей машине.       Выкурив сигарету, она спустилась в метро, села в подошедший поезд, и проехала несколько остановок.       Этот путь она проделывала несколько раз в неделю только лишь для того, чтобы исключить появление Обито в одном из баров или того хуже, в поле зрения кого-нибудь из людей Райджин-гуми. Что может случиться, узнай кто-нибудь из них обо всем этом, она даже боялась думать.       Рин дважды надавила на кнопку звонка. Разговор смолк, послышались шаги, и дверь открылась.       Обито стоял на пороге, одетый в старую футболку с выцветшим принтом и домашние штаны. Его изуродованное лицо было освещено тусклой лампой из прихожей. При виде неё он не улыбнулся, только чуть склонил голову набок.       — Почему без звонка?       — Не было времени.       Он хмыкнул и отступил вглубь, пропуская её. Рин шагнула в тесную прихожую и сразу почувствовала посторонний запах. Насторожилась. Нет, это не Какаши. Но ясно почувствовала запах дорогих мужских духов.       Прошла в комнату и замерла.       У окна, прислонившись к подоконнику, стоял…       Некто из Учих?       Он был её ровесником, одет в белые щеголеватые брюки и чёрную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Рин заметила татуировки на его руках. Длинные, гладкие волосы обрамляли худое бледное лицо с выражением вселенской усталости.       Его взгляд медленно прошёлся по её лицу, шее, груди, бёдрам, задержался на туфлях. Это было не раздевание, а скорее оценивание, как у эксперта, разглядывающего вещь. Рин почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — А она ничего, — произнёс он тихим, почти ласковым голосом. От этого голоса повеяло опасностью. — Даже жаль, что ты с ней так.       Рин вздрогнула от этих слов, будто ей дали пощёчину. «Жаль, что ты с ней так» — значит, он знает. Знает, что Обито с ней сделал? И, судя по тону, не одобряет.       — Я приехала не для светских бесед, — Рин заставила себя говорить твёрдо. — Обито, на его офис сегодня напали. Всё опечатано, охрана усилена. Сейчас туда не подобраться даже мне.       — Поздно же ты спохватилась. — Обито подошел к ней вплотную. Она ясно почувствовала запах пота и табака. — Время, которое ты дотянула до предела, кон-чи-лось, — проговорил это так, будто она была ребенком. — Дед окончательно слетел с катушек. Ему замандило именно сейчас те документы, которые ты так и не смогла взять у Какаши. Не через неделю, не через месяц, а прямо сейчас. Так что, твоя помощь больше не нужна, — с некоторым торжеством в голосе договорил Обито, и нажал пальцем здоровой руки на кончик её носа, как на кнопку.       Рин перевела взгляд на Итачи, который всё это время молчал. Он по-прежнему смотрел на них, не меняя позы.       — Вы головой въебались или как? — произнёс ледяным тоном. — Может, сохранились, перед тем как творить всю эту ебанину? Мой брат у Какаши, или забыли?       Обито резко обернулся к нему.       — А что не так? — вскинулся он. — Мадара приказал — я должен выполнить. Это план, который мы готовили месяцами!       — Это не план, а дерьмо! — отрезал Итачи, отталкиваясь от подоконника. — Подсылать девку за документами. На хуй ему вообще эта насыпь? В Токио земли мало или как?       — Итачи, ты не понимаешь, там слишком многое замешано, — поморщился Обито.       — Мадара арестован, в клане идут обыски. Любое движение в сторону и мы сядем.       — Вот именно, поэтому и нужно действовать, пока полиция занята! — крикнул Обито.       Итачи покачал головой.       — Нет, Обито. Это не моя война. Я ебал умирать за амбиции полоумного старика.       Он сделал шаг к двери. Обито дёрнулся за ним.       — Как же так, Итачи?! Ты же Учиха! Ты должен быть с нами! Мы же семья!       Итачи остановился у порога и обернулся. Его лицо оставалось бесстрастным.       — Мне похуй, — отмахнулся он. — Семья, не семья. Я не собираюсь участвовать в вашем цирке.       Он ушёл, не попрощавшись. В прихожей хлопнула входная дверь.       После ухода Итачи в комнате повисла тишина. Обито остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Рин видела, как по его спине пробежала дрожь.       — Сука! — взвизгнул он, и изо всех сил впечатал кулаком в несущую стену. Рин глянула на место удара — там осталась вмятина в штукатурке. — Он всегда был таким. Ему плевать на всех!       Рин молчала, не зная, что сказать. Она не решалась ни уйти, ни заговорить. Просто стояла у стены, прижимая к груди сумочку, и ждала, чем закончится эта вспышка.       Наконец он медленно повернулся. Его здоровый глаз горел лихорадочным блеском, изуродованная половина лица казалась ещё более страшной в тусклом свете. Рин невольно отступила на полшага, но постаралась, чтобы это выглядело, как попытка убрать волосы с лица.       — Страшно? — спросил он с кривой усмешкой. — Правильно. Я бы на твоём месте тоже боялся.       Рин сглотнула, но промолчала. Он подошёл к окну и выглянул на улицу, будто высматривая кого-то.       — Сядь, — бросил он через плечо. — Не мельтеши.       Она послушно опустилась на край дивана, чувствуя, как пружины проседают под её весом. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова.       — Знаешь, после того, что случилось, я завидовал мёртвым Минато и Кушине, — начал он глухо, глядя в окно. — В отличие от меня живого, они не чувствовали ни боли, ни страха.       Рин замерла, не зная, что ответить. Обито говорил не спеша, будто выдавливая из себя каждое слово.       — После трагедии меня нашли люди Мадары. Подобрали на берегу немного ниже от места падения. Врачи сказали, что я не выживу. А Мадара сказал: «Выживет. Он же Учиха». И они меня вылечили, собрали заново, как конструктор.       Он, наконец, повернулся и посмотрел на неё. В его взгляде не было прежней злости, только усталость и что-то, похожее на отчаянную мольбу.       — Он был единственным, кто в меня поверил, Рин. Единственным, кто не отвернулся. Понимаешь? А теперь он в тюрьме. Что я по-твоему должен делать?       Рин кивнула, хотя понимала лишь отчасти. Обито опустился на пол напротив неё, ссутулился, опёрся локтями на колени.       — Он говорил мне, что я избранный. Единственный, кто может возродить клан. Что все вокруг меня обманывали всю жизнь, чтобы использовать в своих целях. Ты, Какаши, Минато с Кушиной — все использовали. И я верил ему или хотел верить.       Обито замолчал, уставившись в пол. Рин видела, как напряглись его скулы. Она не смела пошевелиться, боялась спугнуть этот редкий момент откровенности.       — Но сейчас… — продолжил он, и голос его упал до шёпота. — Я… даже не знаю. Столько лет спустя в голове всё так перепуталось. После той ночи, и всех этих лекарств… Я до сих пор помню лица нападавших. Они показались мне учиховскими. Но клан… зачем им было убивать Минато? Мы же были одной семьёй. А потом, — он судорожно вздохнул, — Итачи вырезал всех. Всех, Рин, представляешь? И я списывал это на травму, бред, или побочные действия препаратов. Но чем дальше, тем яснее вижу: Мадара что-то скрывал. Всё это время он что-то скрывал.       Обито поднял взгляд на Рин, и в его единственном глазу она увидела столько боли и растерянности, что у неё перехватило дыхание.       — Мне нужна от него правда, ведь совсем не знаю, кто я теперь, — прошептал он. — Человек, который выполняет приказы, или просто пешка, которую ведут на убой?       Рин почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Страх, который сковывал её всё это время, отступил на второй план. Она смотрела на Обито и видела не чудовище или шантажиста, а сломленного человека, который запутался в хитросплетениях чужой игры. Вспомнила того парня из Сан-Франциско и её сердце болезненно сжалось.       Она подошла к нему, опустилась на колени рядом. Взяла его холодную, шершавую ладонь в свои руки.       — Обито, — тихо произнесла, глядя на него. — Я сделаю для тебя всё, что угодно. Слышишь? Всё, что ни попросишь.       

***

      Сакура безучастно смотрела на дорогу. Машина мчалась с той же скоростью, как и утром, только сейчас с каждой секундой она была все ближе. Когда повернули с улицы к особняку, Сакура невольно выпрямилась.       Саске заглушил двигатель, но не сдвинулся с места, ожидая, пока сама возьмётся за ручку двери. Она вышла, нервно отряхивая невидимые пылинки.       — Тебя уже ждут, — кивнул ей Саске на прощание.       — А, ага, — буркнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       На ватных ногах еле дошла до дома и не сразу смогла рассмотреть в сумерках фигуру Какаши. Он стоял, прислонившись плечом к деревянной колонне на энгаве. Сакура бегло оглядела его и не нашла ничего, что могло бы напомнить ей о случае за завтраком.       «Прокатило?»       «Или нет?»       — Харуно-сан, — произнес он вместо приветствия. — Как прошёл первый день на практике?       — Нормально, — ответила она, чувствуя, как внутри всё падает вниз. — Учили перестилать койки и разбираться в бланках.       — Впечатляет, — в его голосе была едва уловимая ирония, но без насмешки. — Пройдёмся? — он качал подбородком в сторону сада.       — Д-да, пожалуй, — она попыталась улыбнуться, но вышло криво.       Они шли по гравийной дорожке, и Сакура отметила про себя, что старается ступать на то место, где только что ступал Какаши. Зачем она это делала — так и не смогла дать себе отчета.       — Вы хорошо учитесь? — неожиданно спросил Какаши.       — Эм-м, да, — быстро ответила, не понимая, к чему он начал говорить о учебе. А впрочем, логично — она только что вернулась именно с учебной практики. — В последнее время, правда, было много отвлекающих моментов, но я справилась.       — Это хорошо, — похвалил её, как будто она была маленьким ребенком, а он взрослым. Собственно, так оно и было, но с единственным различием — она совершеннолетняя и её сюда отправили в качестве не гостьи, а невесты.       Он провел её к беседке, увитой зеленью, и остановился, ожидая, пока она подойдет ближе. Его взгляд был направлен куда-то в сторону заката, руки в карманах тех же самых утренних штанов. Клетчатая рубашка наглухо застегнута.       — Знаете ли, мне кажется, если бы вы достаточно хорошо учились, то понимали бы ситуацию, в которой оказались на данный момент, — проговорил, переведя взгляд на неё.       «Он догадался».       По спине прокатилась стая противных мурашек, оседая влагой подмышками. Сакура подняла на него взгляд.       — Вы правы: я недостаточно хорошо учусь, потому что не понимаю цели моего нахождения здесь. И никто из ваших домочадцев не может внятно ответить, для чего вы меня здесь держите.       — Вы так говорите, будто я держу вас в неволе, — произнес с деланной обидой в голосе. — Пройдёмте в беседку! Прошу простить, там свет не подведён, но на улице ещё не слишком темно.       Он зашёл в полумрак и сел на дзабутон. Сакура вслед за ним, но села напротив по другую сторону низкого стола. Судя по его позе, — оябун вытянул ноги и откинулся на руки, — он был расслаблен, чувствовал себя хозяином положения.       Сакура поджала ноги под себя, будто сидела на какой-то важной церемонии. Да и не пристало перед незнакомым мужчиной сидеть развалясь.       Какаши молчал, глядя куда-то за её плечо, туда, где сквозь листву сочился свет уходящего дня. Ветер шевелил его серебристые волосы, и Сакура вдруг поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела таких оттенков у человека — будто лунный свет запутался в прядях.       — Итак, на чём мы остановились? — он перевел прищуренный взгляд на неё. — Вы сказали, что я ограничиваю вашу свободу? Что ж…       Какаши ненадолго замолк, собираясь с мыслями. В беседке уже сгустились тени, но его лицо оставалось различимым.        — Это моя вина, и я обязан был расставить все точки над «i» в самом начале, когда вы явились в мой офис. Харуно-сан, мне хорошо понятен ваш гнев. Вам не оставили выбора и использовали — родители, обстоятельства, и я в том числе. Это очень несправедливо по отношению к вам. Но и я в свое время тоже не выбирал. Скажем так, мы оба нашли фигурки на чужой доске, а в правилах игры разбираемся по ходу дела. — Он сделал паузу, давая словам дойти до адресата. — Это не оправдание, но объяснение тому, что происходит вокруг вас.       Сакура слушала, не перебивая. Он повторил всё в точности, как она и думала. Да, её использовали самые близкие люди, но с какой целью это делает он?       — Если вы хотите уйти — идите, я отпускаю вас прямо сейчас, — сказал, указывая на выход из беседки, — вас никто не удерживает силой. Тензо отвезёт вас домой. Но тогда защита, которую я предоставляю вашей семье, закончится вместе с этим разговором.       — Защита от чего? — вырвалось у нее резче, чем она хотела. — От вас же самого?       Какаши едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — От Коноха-кай, — ответил он. — Помимо прочего, вашему отцу накрутили несуществующий долг. Вы себе плохо представляете, что происходит с должниками, которые не могут расплатиться. Особо ценными среди них являются незамужние дочери или молодые родственницы. Их не убивают, Харуно-сан. Убить — это слишком просто и расточительно. Их берут в оборот.       — В какой оборот? — переспросила она, чувствуя, как холодеет затылок.       — В бордели. Их заставляют торговать телом и заодно наркотиками, — сказал без обиняков, глядя ей прямо в глаза, чтобы она осознала это в полной мере, а не спряталась за игрой слов. — Долг превращается в живой товар, который отрабатывает себя, пока хозяева не решат, что достаточно или пока товар не придет в негодность. Когда я узнал, что перед вашим домом стоит фургон с репродукторами, я понял: это только начало. Дальше будет гораздо хуже.       Сакура сглотнула. Она даже не догадывалась, чем могла закончиться история с фургоном… В горле пересохло, но она заставила себя ответить:       — Неужели, все якудза настолько благородны? — спросила с плохо скрываемой колкостью в голосе. — Или вы преследуете какие-то иные цели, о которых мне знать не положено?       Он коротко и сухо рассмеялся, словно сам удивился своему вопросу.       — А вы думаете, все якудза — отпетые головорезы? Если вы хотите победить систему, Харуно-сан, вам придется с ней слиться. Изнутри её видно куда лучше, чем с баррикад, на которых вещает белопальтовая публика.       — Но если вы становитесь частью того, что пытаетесь побороть, — возразила она, — то каким образом вы это вообще делаете? Разве суть не в том, чтобы оставаться другим?       — А вот здесь начинается самое интересное. Бороться с проблемой нужно законными методами. Я, к сожалению, не могу заявиться со своими людьми в офис Коноха-кай, и устроить там погром со стрельбой. Хотя сегодня они устроили это в моём офисе.       — Что? — Сакура невольно ахнула, прижав ладонь ко рту. — Как такое возможно?       — Да, Харуно-сан. Сегодня я могу праздновать свой второй день рождения, — он усмехнулся краем рта, где у него была родинка. — Меня хотели застрелить, но по счастливой случайности мне пришлось остаться дома.       На мгновение показалось, что всё окружение замерло вместе с ней. Сакура смотрела на этого человека, который только что говорил о своей возможной смерти с таким видом, как будто пересказывал прогноз погоды, и всё, что она пыталась скрыть в себе, пришло в движение.       — Вам… — начала она, голос предательски дрогнул. — Вам нужно быть внимательнее. Это же очень серьезно! Убийц уже нашли?       Про себя же поймала неожиданную, пугающую ясность мысли: она никогда, ни на секунду, не хотела бы его смерти. В Какаши было что-то — не благородство, скорее неизвестная притягательность, — то, что выделяло его на фоне других.       — Полиция уже работает над этим, — ответил Какаши, предпочитая не показывать виду что заметил перемену в ее голосе. — Но вам тоже стоит быть осторожнее, Харуно-сан. Я и мои люди не всемогущи.       Сакура опустила взгляд на свои сцепленные пальцы, а потом, набравшись храбрости, решилась на откровенность, которая жгла её с самого утра.       — Раз вы вращаетесь в этом мире, могу я спросить кое-что? — произнесла она, и, не ожидая ответа, продолжила: — Сенджу Цунаде, главный врач клиники «Хенге» — она тоже якудза? Мне безопасно проходить у неё практику?       Какаши на мгновение замер, а потом его взгляд изменился, и стал цепким, оценивающим, как будто он взвешивал каждое её слово на невидимых весах.       — Вы с ней общались?       — Нет, но… — Сакура закусила губу, — я слышала разговор за дверью её кабинета. Женский голос говорил, что мальчишка сам себя наказал, и что у неё есть связи с Сандаймё. А до этого мужчина — кажется, Орочимару — сказал, что воспитал какого-то мелкого ушлёпка.       В беседке повисла звенящая тишина. Какаши подался к ней через низкий столик, и Сакуре почудилось, что в его глазах мелькнул опасный огонёк.       — Скажите, в какое время это было? При каких обстоятельствах? — его голос изменился, почти перешел на шёпот.       — Около полудня. Я заблудилась в административном крыле, хотела спросить дорогу. Дверь была приоткрыта, и я случайно услышала… — Она запнулась. — Я не подслушивала специально.       — Это неважно. — Какаши внезапно накрыл её руку своей. Его пальцы были теплыми, сухими. — Вы должны будете повторить это моему помощнику и следователю. Всё, слово в слово.       — Неужели всё так серьёзно? — выдохнула Сакура, чувствуя, как её ладонь дрожит под его рукой.       — Серьёзнее не бывает. — Он наклонился ближе, и теперь она видела каждую ресницу, каждую морщинку в уголках глаз.       Какаши не отпускал её рук. Сакура замерла, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладони, и это не вызвало отторжения — наоборот, по телу прокатилась странная и неуместная волна. Она слишком поздно поняла, что не отняла рук.       Его большие пальцы едва заметно огладили её костяшки — движение было лёгким, почти случайным, но от него по спине Сакуры пробежали мурашки. Она задержала дыхание, надеясь, что он не заметит, как участился её пульс.       «Это неправильно, — стучало в голове. — Он враг, якудза, который держит меня здесь».       Но тело не слушало мысли. В его прикосновении было что-то неожиданно тёплое, почти заботливое, как если бы он пытался передать ей спокойствие через ладони. Сакура опустила взгляд на их руки и заметила, какие у него длинные, ухоженные пальцы. Она представила, как эти руки сжимают оружие, бьют или причиняют боль — и всё же сейчас они держали её с такой осторожностью, будто она была хрустальной вазой.       «Почему мне так спокойно?»       Она подняла глаза. Какаши смотрел на неё без насмешки или снисходительности. В полумраке беседки его лицо казалось вырезанным из тени и света: серебристые пряди, тёмные глаза, родинка у губы. Он молчал, давая ей время осознать происходящее, но руки не разжимал.       — Вам нужно перестать бояться меня хотя бы на минуту, — тихо произнёс он. Голос прозвучал так близко, что Сакура вздрогнула. — Хотя бы затем, чтобы принять мою помощь. Я не причиню вам вреда, Харуно-сан.       Сакура нервно сглотнула. Она хотела ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Вместо этого она почувствовала, как её руки, до этого напряжённые, вдруг слегка расслабились под его ладонями — словно тело приняло решение раньше разума.       — Я… — её голос дрогнул, — я не боюсь вас.       — Конечно, нет, — он едва заметно усмехнулся, — Тогда почему ваши руки такие холодные? — спросил он, и его большой палец медленно провёл по внутренней стороне её запястья. — Это не я вызвал.       Сакура резко выдохнула и, сама не зная зачем, сжала его пальцы в ответ — слабо, почти машинально. Прикосновение длилось, и ей вдруг показалось, что все тревоги дня отступили куда-то далеко, оставив только эту одну точку тепла между ними.       — Я… просто устала, — прошептала она, чувствуя, как голос предательски ломается.       Какаши склонил голову набок, изучая её лицо. Потом очень медленно, словно боясь спугнуть, развернул её ладони кверху и накрыл своими полностью, давая им согреться.       — Тогда позвольте мне позаботиться о вашей усталости, — сказал он. — Хотя бы в этот вечер.       Сакура не нашлась с ответом. Ей было слишком хорошо и страшно одновременно. Она понимала, что должна отдёрнуть руки, встать, и уйти в свою комнату — но вместо этого сидела неподвижно.       

***

      Какаши смотрел на их руки и не мог заставить себя разжать пальцы. Где-то на периферии сознания билась трезвая, холодная мысль: «Хватит, это лишнее. Ты зашёл слишком далеко». Но он не пошевелился. Впервые за долгое время ему не хотелось контролировать каждый свой жест.       Её руки были ледяными в летнюю жаркую ночь. Он почувствовал, как лёгкая дрожь пробежала по её ладоням, и подумал, что она, наверное, не осознаёт, насколько сейчас уязвима. Или осознаёт, но из гордости не отнимает рук.       «Зачем я это делаю?» — спросил он себя и не нашёл ответа.       Он смотрел на её опущенную голову, на розовые пряди, выбившиеся из хвоста, на то, как она нервно прикусила губу, и чувствовал, как внутри что-то смещается. Это не было раздражением или жалостью, а чем-то более опасным. Какаши слишком хорошо знал, как начинается привязанность. Он уже проходил это и больше не хотел вступать в одну и ту же реку.       Мягко провёл большим пальцем по её запястью и почувствовал, как она вздрогнула. Её пульс бился часто, и это было красноречивее любых слов.       «Твою мать, да ты ей нравишься…»       Какаши мысленно усмехнулся. Он не имел права на такие мысли. Никогда не корчил из себя рыцаря или спасителя, а Сакура нужна была ему для достижения цели. Но сейчас, когда её холодные пальцы постепенно теплели в его ладонях, все эти доводы казались пылью.       Её пальцы робко сжали его ладони в ответ. Какаши почувствовал, как что-то в груди предательски дрогнуло. Он запретил себе интерпретировать этот жест. Она перенервничала и устала, — вот что было правильным ответом.       «Ты не должен был этого делать, — повторил он себе. — Но уже сделал».       Он неохотно разжал руки, будто отпуская не её ладони, а нечто большее. Сакура вздрогнула, но не отстранилась. На мгновение их взгляды встретились. Какаши увидел в её глазах не страх, а растерянность. Она не понимала его. Он тоже сам себя не понимал.       — Идите в дом, Харуно-сан, — негромко произнёс, но голос прозвучал мягче, чем рассчитывал. — Уже поздно.       — Д-да, пожалуй, — она очнулась от наваждения также, как и он. — И… Спасибо за разговор.       Он поднялся первым, но Сакура всё ещё сидела, глядя на то место, где только что были их руки. В саду быстро темнело, и её силуэт, очерченный лунным светом, казался особенно хрупким.       — Я провожу вас, — сказал Какаши, не спрашивая.       Она встрепенулась, подняла на него глаза и тихо кивнула. Поднялась, накинула на плечо ремешок сумки. Гравий тихо зашуршал под её шагами.       Они молча шли по дорожке. Небо уже налилось густой синевой. Какаши держался на шаг позади, но не отставал.       У поворота к дому Сакура вдруг покачнулась, зацепившись за выступающий корень дерева. Он даже не думал — тело среагировало раньше разума: левая рука мягко легла ей на талию, чуть выше поясницы, придерживая, не давая упасть. Ткань её одежды была тонкой, и он отчётливо почувствовал под пальцами тепло кожи, лёгкую дрожь, пробежавшую по спине.       Сакура замерла. Обернулась через плечо, и их взгляды встретились в полумраке. Её губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не решилась.       — Осторожнее, Харуно-сан, — произнёс Какаши.       Она кивнула, но не отстранилась. Так они и дошли до энгавы — его рука всё ещё лежала на её пояснице, почти невесомо, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие. Только у самых ступеней он позволил себе убрать ладонь.       Сакура поднялась и задержалась в дверях.       — Спокойной ночи, Харуно-сан.       — Спокойной ночи, — пробормотала она.       Какаши постоял несколько секунд, глядя на закрывшуюся створку. Потом медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую маску. Внутри было странное, почти забытое чувство.       Он прошёл в свою комнату и зажёг лампу. Тени по углам дрогнули. Снял рубашку, повесил на спинку стула, сел на край кровати. В голове всё ещё звучал её шёпот, пальцы помнили тепло её кожи. Он запретил себе об этом думать.       Звонок раздался неожиданно. Какаши нахмурился, прошёл в кабинет, и снял трубку.       — Слушаю.       — Хатаке, — голос был резкий, как лезвие ножа. — Это Итачи.       Какаши замер. Он сразу узнал интонацию, хотя говорил с ним лишь однажды, несколько лет назад.       — Говори.       — У тебя в доме завелась гниль. Присмотрись к тем, кто живёт с тобой под одной крышей. Особенно к тем, кто называет себя семьёй.       Какаши медленно опустился в кресло. Лампа на столе отбрасывала резкие тени на его лицо.       — Ты решил стать предсказателем, Учиха?       — Нет. Просто я видел сегодня то, что тебе бы не понравилось.       Какаши сжал трубку так, что побелели костяшки.       — И почему я должен верить тебе?       — Потому что мой брат живёт под твоей крышей. Если тебя ударят, он пострадает. Я не воюю за Мадару, и мне плевать на его амбиции. Но будет плохо, если Саске окажется между молотом и наковальней из-за твоей доверчивости.       «Какого хера ты решил, что я кому-то доверяю?»       В трубке повисла тишина. Какаши смотрел на тёмное окно, где отражался его собственный силуэт.       — Что ты ещё знаешь?       — Мадара в бешенстве. Его взяли, но он не сдался. Он будет использовать всё, что у него осталось. Так что сними повязку с глаз, Хатаке. И не подпускай к себе тех, кто когда-то уже предал.       Короткий щелчок — и тишина.       Какаши ещё несколько секунд держал трубку, слушая гудки. Потом медленно положил её на рычаг. Учиха Итачи не стал бы звонить без причины. Значит, игра стала ещё опаснее, чем он предполагал.       Он поднялся, прошёл к окну и выглянул в сад. Там уже совсем стемнело, беседка выделялась темным пятном.       Мысли о Сакуре отступили мгновенно, заслонённые холодной, злой яростью. Война подошла слишком близко. И теперь он должен был решить, кому можно доверять.