15. Фурин

      Первым, что услышал Какаши, был тонкий, хрустальный звон. Где-то за окном покачивался на ветру фурин — колокольчик из тонкого прозрачного стекла с изящным рисунком бамбука. Даже сам звук навевал прохладу жарким летом.       Когда окончательно проснулся, сознание вильнуло в другую сторону: если слово «фурин» записать другими иероглифами, оно будет означать супружескую измену.       Какаши открыл глаза и уставился на стену напротив. Мысль была настолько нелепой и неуместной, что и не сразу осознал, почему пришел именно к этой ассоциации.       Он медленно выпрямился, разминая шею. Тело затекло: вчера уснул за столом в кабинете, уронив голову на скрещенные руки. Лампа горела до сих пор, отбрасывая на бумаги жёлтый круг. В голове гудело от недосыпа, вызванного вчерашним разговором. Звонок Итачи долго не давал ему покоя.       Слова Итачи всё ещё крутились в голове, обрастая деталями, которые Какаши раньше не позволял себе замечать. Слишком много совпадений в последнее время и так много неудобных вопросов без ответов. Он прижал два пальца к переносице, будто это могло унять мысленный поток.       Раньше он считал, что главное — набрать достаточно силы, заработать хорошую репутацию в деловом мире. Затем настанет момент, когда Хирузен окажется в ловушке, и тогда уже не нужно будет марать руки: старик сам сожрёт себя вместе с Коноха-кай. Какаши часто представлял, как его враги грызут друг другу глотки, а он выходит победителем. Это была красивая, благородная месть.       Но после порта расстановка сил изменилась.       Когда он разглядывал пулевые отверстия в стене среди хаоса в офисе компании, в нём что-то перемкнуло. Страх уже давно превратился в рудимент. Здесь было нечто другое, больше похожее на трезвое осознание: он сам себя загнал в клетку, из которой уже не выйти без боя.       Вчерашнее нападение на офис дало четко понять: вся его защита — полная хрень. Если кому-то понадобится его убрать — за ним придут средь бела дня и сделают дырку в голове. Разумеется, Мадара действовал не просто так, а по наводке. Теперь уже было точно известно, что Орочимару натравил на него Учиху. Мадара всегда производил впечатление зрелого и умного игрока, который не полезет на рожон…       Неужели змей думает, что выйдет сухим из воды?       Какаши встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна и раздвинул шторы. Утро уже наступило, но солнце ещё пряталось за домами. Во дворе было тихо, только тот самый фурин продолжал жалобно звенеть на ветру.       Он смотрел на сад и думал о том, что Итачи не стал бы звонить без причины. Ему нет смысла блефовать или посеять в нём сомнения. Пока Саске находится здесь, Итачи невыгодно играть против, и он вряд ли станет размениваться на пустые предупреждения. Если он говорит, что в доме гниль, значит, скорее всего, она имеет место быть.       Но кто?       Тензо или Гай?       Рин?       Сакура?       Наруто или может, Саске?       Или кто-нибудь из нижнего звена?       «Нижнее звено не в курсе моих перемещений, — возразил сам себе. И тут же переиначил: — Однако же все знают, когда я нахожусь в офисе».       В таком случае, кто же это?       «Если расширить круг поиска до сотрудников компании, Тензо и его люди за неделю не справятся с проверкой».       «Может быть, Тензо и есть та самая гниль?»       Нет, Какаши хорошо помнил день, когда этот парень появился в его команде. Орочимару убил его первую девушку, и он решил во что бы то ни стало отомстить. Точнее, девушка умерла в клинике «Хенге» от простейшей процедуры, но независимая экспертиза показала в тканях запредельное количество наркотиков. В суде результаты экспертизы были истолкованы слишком превратно, а дело вывернули так, будто его девушка употребляла наркотики длительное время. Тогда следствие едва ли не повернулось против самого Тензо. Когда все закончилось, Какаши взял его под свою защиту, пообещав расправиться с Орочимару вместе.       «Что если, Гай сливает данные?»       Одна только мысль о предательстве Гая не укладывалась в голове. Кажется, он и его приёмный сын Рок Ли были воплощением преданности. Они вступили в Райджин-гуми после того, как люди Данзо начали крепить его спортзал. Хотели склонить к сотрудничеству для исполнения силовых заданий, но он отказался. Гай хорошо помнил, как погиб его отец, когда работал на Хирузена. Вряд ли Коноха-кай удастся его запугать и заставить работать на себя…       «Могла ли Рин пойти на предательство?»       Рин была с ним слишком долго, и они многое пережили вместе. Какаши помнил, как она смотрела на него в первые месяцы после возвращения в Японию: будто он был единственным якорем в её жизни. После истории с мигрантками и проверками, ведёт себя тише воды, ниже травы. Отношения между ними уже не те, и он видел, что и она это понимает. Пыталась возражать против появления Сакуры, но решение уже было принято. Впрочем, ей ничего не угрожает: бизнес остаётся с ней, да и положение в Райджин-гуми тем же. Какаши надеялся, что она тоже это понимает.       «А Сакура?»       Временами она напоминала ему Хэллоу Китти с ножом, и это вызывало у него улыбку. Пытается быть грозной, но сама трясётся от страха. Какаши запрещал себе улыбаться в такие моменты, прекрасно зная о том, что именно вынудило стать ее такой. Её нужно было защищать, ведь у девчонки поразительная способность оказываться в нужное время в нужном месте. Если бы не она, он бы не знал, что Орочимару выпустили на свободу после задержания.       Наруто и Саске слишком заняты соперничеством друг с другом — их не интересует ничего кроме этого. Какаши в их возрасте… Впрочем, не важно как он учился всему на ходу после смерти Минато-сенсея.       Нижнее звено организации? Кланы Инузука или Акимичи хорошо помнят Минато. Тот факт, что у них давно чешутся руки на Коноха-кай, ещё не повод подозревать. Какаши сам часто мечтал появиться в Коноха-кай и перестрелять всех к чертовой матери.       Он вызвал Тензо. Пусть проверит всех живущих в этом доме, тогда можно подозревать.       

***

      Сакуру разбудил короткий, отрывистый стук в дверь её комнаты. Она не сразу поняла, кому понадобилась в такую рань, но быстро поднялась и, разминая затекшее тело на ходу, подошла к двери.       — Кто там?       Она ожидала увидеть кого угодно: Наруто с предложением поесть рамена с утра пораньше, Рин со сводом правил и обязанностей или Саске. По правде говоря, она хотела бы увидеть Какаши, но около двери в её комнату стоял тот самый мужик, который вчера за завтраком сидел по правую руку от Какаши и не сводил с неё тяжёлого, оценивающего взгляда.       «Ну, вот и всё, — мелькнуло в мыслях. — Они меня раскусили».       — Харуно-сан, — произнёс он без приветствия. — Меня зовут Тензо. Через пятнадцать минут будьте готовы, мы едем к следователям.       Сакура моргнула.       — Что?..       — Вам нужно будет рассказать то, что вы слышали в клинике «Хенге». Это распоряжение господина Хатаке.       Он коротко поклонился, развернулся и пошёл по коридору. Сакура ещё несколько секунд смотрела ему вслед, потом закрыла дверь и прижалась к ней спиной.       «Пока они меня будут допрашивать, узнают, что я сделала вчера за завтраком и чуть не убила их оябуна», — тревожно подумала она.       Сакура зажала рот ладонью, заставляя себя дышать медленнее. Нет, этого не может быть. Если бы Какаши всё знал, он бы не разговаривал с ней вчера так спокойно, не держал её за руки, и не…       Но откуда ей знать, что у таких людей означает спокойствие?       Сакура заставила себя отлепиться от двери. Бросилась к шкафу, рванула дверцу, ища одежду. Руки тряслись, в голове было пусто. Она хваталась то за одну вещь, то за другую: светлая блузка, тёмная юбка, — слишком официально; джинсы и футболка — слишком небрежно для следователей. В итоге натянула простую белую рубашку с коротким рукавом и серую юбку до колена. Волосы закрутила в пучок, чтобы не мешались.       «Я ни в чём не виновата: просто заблудилась и всё», — повторяла про себя, как мантру, но каждый раз запиналась на слове «виновата».       Тензо ждал ее у чёрной «Тойоты» и специально для неё открыл заднюю дверцу, но Сакура сама дёрнула переднюю, и, не глядя на него, села на пассажирское сиденье. Тензо ничего не сказал, лишь коротко кивнул и занял водительское место.       Они выехали на улицу. Сакура смотрела в окно, не видя ничего перед собой. В голове крутилось одно и то же.       «Он знает или не знает? Но следователи… они могут спросить что угодно и интерпретировать мои слова как нужно им».       Она скосила взгляд на Тензо. Его широкие руки лежали на руле. Он вёл машину уверенно, без лишних движений, переключал передачи легко, но иначе, чем это делал Саске.       «Интересно, а как ведет себя за рулем Какаши?»       Сакура зажмурилась, вспомнив вчерашний вечер. В полумраке беседки их руки были слишком близко. Он медленно гладил большим пальцем внутреннюю сторону её запястья и попросил, чтобы она позволила ему позаботиться о ее усталости. Она в тот момент не нашла что сказать, потому что и самом деле почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Не знала, откуда взялось это чувство, но ей хотелось, чтобы он и правда о ней позаботился.       Она опустила взгляд на свои сцепленные пальцы. Вдруг остро захотелось, чтобы за рулём был не Тензо, а Какаши. Это было абсурдно, но она поймала себя на том, что представляет его рядом: как он вёл бы машину одной рукой, лениво поглядывая на дорогу, как его серебристые волосы падали бы на глаза, как он мог бы обронить какую-нибудь фразу, от которой у неё бы потеплело внутри.       Но сейчас она сидит в машине с его подчинённым и едет на допрос.       Сакуре стало стыдно. Настолько стыдно, что захотелось провалиться сквозь сиденье. Куда угодно, лишь бы не сидеть сейчас в этой машине.       «Я всё себе придумала. Какаши просто умеет быть обходительным, когда это нужно. А я поплыла, как влюбленная идиотка».       Она украдкой посмотрела на Тензо. Тот смотрел на дорогу. Ни улыбки, ни лишнего движения. Только руки на руле и лёгкое подрагивание челюсти, будто он о чём-то напряжённо думал.       «Он тоже якудза. Такой же, как и все здесь».       Машина остановилась у большого серого здания. Тензо заглушил двигатель, но не спешил выходить. Сакура медленно отстегнула ремень. Пальцы слушались с трудом.       Тензо обернулся к ней вполоборота и строго заговорил:       — Слушайте внимательно, Харуно-сан. Вы слово в слово расскажете следователю только то, что слышали. Ничего от себя: ни догадок, ни предположений — только факты.       Он выдержал паузу, будто проверяя, как она воспринимает его слова.       — После этого я отвезу вас в клинику. Вы продолжите практику, как ни в чём не бывало. Никому ничего не рассказывайте о разговоре с оябуном. И не показывайте виду, что знаете больше, чем положено. Ясно?       Сакура сглотнула.       — Д-да, ясно.       — Помните, что с этого момента вы — свидетель, и должны вести себя осторожно. Любые совпадения или случайности должны вас насторожить. Не молчите о них и говорите напрямую либо мне, либо господину. Понятно?       Она хотела возразить, но не нашла слов. Тензо уже вышел из машины и открыл ей дверцу.       — В последнее время стало слишком много совпадений, вам не кажется?       — Что вы имеете в виду? — спросила, захлопывая за собой дверцу машины.       Тензо не ответил. Они молча направились в сторону здания, и Сакура с ужасающей ясностью поняла, что её жизнь больше не принадлежит ей. Блестящий план «отучиться и сбежать» больше не работал. Она уже не случайная студентка, которая оказалась не в то время не в том месте, а источник информации. И её слова, кажется, уже запустили необратимый механизм.       

***

      Когда Какаши вошел в кухню, Рин уже стояла у плиты.       — О, ты сегодня рано, — произнесла она, обернувшись на звук его шагов.       — Дела не ждут, — ответил Какаши, подходя к столу. — Сегодня многое нужно успеть.       Рин кивнула, будто этого объяснения было достаточно. Она снова повернулась к плите. Какаши остановился у холодильника, открыл дверцу, нашарил на полке жестяную банку с зерновым кофе. Пальцы привычно поддели крышку, зачерпнули горсть тёмно-коричневых зёрен. Он почувствовал на себе короткий взгляд Рин.       — Так значит, ты сегодня не останешься завтракать с нами? — спросила она.       — Я же сказал: у меня дела.       — Всё с тобой понятно: ты решил включиться в работу после вчерашнего на полную. Девчонка тоже с тобой поедет?       — Она уже уехала.       — О, даже так? Куда она так рано, сейчас ведь каникулы вроде?       — Рин… — устало выговорил её имя. — Слишком много вопросов.       Какаши устало пересыпал жменю кофейных зёрен в кофемолку, и закрутил крышку.       — Всё-всё, замолкаю, господин оябун, — тихо рассмеялась она.       Этот смех показался ему странно знакомым — так она смеялась раньше, когда они ещё не были друг другу чужими. Лёгкий, тёплый, будто случайно сорвавшийся с губ. Какаши перевёл взгляд на неё и вдруг заметил, что в её глазах появилось что-то прежнее. Та самая искра, которая, как ему казалось, давно потухла.       Он помнил их последнюю близость. Тело Рин было рядом, но её мысли витали где-то далеко. Она отвечала на ласки механически, как актриса, которая хорошо выучила роль, но забыла, зачем вообще вышла на сцену. И тогда Какаши впервые почувствовал, что она уже не с ним.       А сейчас она улыбалась ему так, как в первые месяцы после возвращения в Японию. Искренне, и так тепло, будто между ними никогда не было недомолвок.       Какаши зажал ладонью корпус кофемолки, придерживая большим пальцем, и начал крутить ручку. Под кожей предплечья напряглись мышцы, проступая тугими жгутами от запястья до локтя. Кисть двигалась плавно, без рывков. Какаши смотрел на свои пальцы, на побелевшие костяшки, на то, как стальные шестерёнки перемалывают зерно в мелкий порошок. По кухне потянулся сухой, горьковатый аромат.       Рин вдруг усмехнулась.       — Знаешь, у тебя такое лицо, будто ты не кофе мелешь, а выбиваешь из кого-то показания.       Он не ответил, только уголок рта дрогнул. Кофемолка наконец затихла. Какаши высыпал порошок в турку, добавил воды и поставил на конфорку. Огонь лизнул медное дно.       На секунду показалось, что, возможно, поступил несправедливо. Слишком легко подменил Рин другой, которая пока не понимала, во что ввязалась. И та, и другая заслуживали большего, чем быть разменными фигурами в его игре.       Но цель оправдывала средства. Так он говорил себе последние несколько недель. Так повторял и сейчас.       Рин снова улыбнулась — на этот раз уголками губ, словно что-то вспомнила. Она разливала бульон по мискам, двигалась легко, уверенно. Какаши смотрел на неё и не понимал: всегда ли она была такой или действительно изменилась за последние месяцы?       Может, он просто перестал её замечать?       Кофе был готов. Он снял турку с огня, разлил по чашкам, одну подал Рин. Она приняла, не глядя, на секунду задержала ладонь на его пальцах. Какаши не отстранился.       — Ты помнишь, как мы пили такой же в Киото? — спросила она тихо.       — Да.       — Ты тогда говорил, что ненавидишь, когда кофе переслащен.       — Я и сейчас ненавижу.       Рин поднесла чашку к губам, сделала маленький глоток. В её взгляде на мгновение промелькнуло что-то неуловимое — нежность или сожаление, а может, тоска. Она смотрела на него так, будто прощалась, но ещё не решила, стоит ли произносить это вслух.       Они пили кофе молча. Солнце поднялось выше, залив кухню тёплым светом. Рин вернулась к плите, а Какаши остался сидеть за столом, глядя на неё. Её движения были отточенными, почти ритуальными: нарезать зелёный лук, проверить рис, выложить на тарелки закуски. Она всегда хорошо управлялась с хозяйством, ещё с первых дней в особняке.       И всё же что-то в ней изменилось. Или в нём?       Какаши допил кофе, ополоснул чашку и поднялся.       — Я в офис.       — Будь осторожен, — произнесла Рин, не оборачиваясь.       — Ты тоже.       Дорога до офиса заняла около получаса. Город понемногу оживал: спешили на работу клерки, у пешеходных переходов скапливались люди, витрины магазинов вспыхивали на солнце.       Мысль о Рин не отпускала. Мог ли у неё сейчас быть кто-то ещё помимо него? Какаши тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль. Рин точно не предательница. Уж в этом он был почти уверен.       Но почти — не значит наверняка.       В офис он приехал раньше всех. Но вместо привычного запаха краски и стройматериалов его встретил свежий аромат озона. Здание преобразилось: холл сверкал, на месте разбитого стекла стояло новое, идеально чистое. Мебель в приёмной была заменена, стены выкрашены заново, и ничто не напоминало о вчерашнем нападении.       Он поднялся на свой этаж, прошёл по коридору, остановился у кабинета. Дверь была та же, но с новой золотой табличкой. Внутри — та же мебель, тот же стол, но всё казалось иным, будто он видел это в первый раз.       Какаши сел за стол и принялся за дела. Проверил сводки, подписал документы — на удивление, всё шло спокойно. Офис снова работал.       День пролетел незаметно. Какаши ехал по городу, слушая шум улиц и думая о том, что впервые за долгое время не испытывает обычного напряжения. Мысли текли спокойно, почти лениво.       Краем глаза он заметил автомобиль, припаркованный у станции метро. Знакомый «Ниссан Фэйрледи» с тонированными окнами.       Какаши нахмурился и сбавил скорость. Он не был уверен, но номер совпадал. Машина стояла у входа в торговый центр, что расположился рядом со станцией метро. Рин, вероятно, поехала за покупками. Или что-то другое?       

***

      Рин шла по раскалённому от полуденного солнца тротуару, и старалась не думать о том, почему сейчас была у Обито. Он снова говорил, что скоро всё наладится, и они станут во главе обновлённого клана Учиха. Ей приходилось соглашаться с ним, потому что спорить было опасно.       Она сбавила шаг, и вцепилась пальцами в ручку сумки, будто это могло защитить её от собственных мыслей. Вспомнилось утро и кофе с Какаши — всё было так привычно, будто ничего не произошло и впереди у них целая жизнь. Она даже поймала его теплый, почти прежний взгляд, и впервые за долгое время почувствовала, что может свободно дышать.       А ведь всё могло быть совершенно иначе, не появись в её жизни Обито и всего того, что было после.       Какаши был бы по-прежнему её. Они бы завтракали вместе, обсуждали дела, строили планы, и никакая пигалица с розовыми волосами не стояла бы между ними.       Но Обито ворвался в её жизнь, как внезапная болезнь, и всё перевернул с ног на голову. Это началось не вчера и не месяц назад, а в тот самый вечер, когда она вошла в вип-комнату и увидела его изуродованное лицо. С тех пор всё покатилось к чертям.       Рин остановилась, пытаясь отогнать воспоминания. Открыла сумочку, достала сигарету и закурила. Нужно было спешить в сторону нужного почтового ящика.       Но воспоминания не покинули её, а вернулись с новой силой.       Она видела, как вчера Какаши и Сакура вышли из беседки. Шли рядом, почти касаясь друг друга. Его рука нежно, почти по-хозяйски лежала на её пояснице. А девчонка смотрела на него глазами недоенной коровы.       В тот момент Рин с трудом заставила себя отойти от окна, чтобы не быть замеченной. Она прекрасно знала, что Какаши не из тех, кто даёт обещания. Он никогда не говорил ей «люблю». Но она всегда верила, что между ними есть нечто большее, чем постель и общий дом. А теперь эта вера таяла на глазах…       И всё из-за Обито, будь он проклят!       Это по его вине ей приходится лгать Какаши и каждый раз рисковать собой. Он пытался донести до неё, что Какаши скоро охладеет к ней, и вообще она нужна была ему как удобная женщина, а её настоящее место рядом с Обито во главе клана Учиха.       Рин остановилась у почтового ящика. Металлический бак стоял на пересечении двух улочек. Она достала из сумочки письмо в плотном конверте без обратного адреса, которое ей вручил Обито. Это письмо предназначалось для Какаши. Обито просил бросить его именно здесь, не задавая лишних вопросов.       Она повертела конверт в пальцах, и уже было занесла руку над щелью, чтобы опустить письмо. Что-то заставило ее остановиться.       «Для чего я это делаю?»       Ответа в голове не нашлось. Рин выдохнула сигаретный дым и опустила конверт в ящик. Письмо упало на дно с глухим стуком, к таким же конвертам. Вслед за письмом она опустила в ящик тлеющий окурок.