.9.

      — Хорошо, давай сначала, — смотрит исподтишка и уже практически вздыхает, — эти скобки ты открыл, вот эту двойку под корень засунул, а потом вот эти числа перемножил, — пальцами чертит по коряво выведенным цифрам, нависает над Стеном. Комната окутана теплым светом лампы; она откидывает их тени на стену и Марш ненароком засматривается - пальцы Кайла плавно перемещаются; длинные, тонкие.       — А как это теперь решать? — и сам уже понимает, как жалко выглядит, но не выходит считать, совсем никак.       Кайл сдерживает себя, потому что Стену нужно больше времени или, быть может, он плохой учитель, в любом случае он пытается проявить все свое понимание.       — Так, хорошо. Здесь мы должны сократить дробь, — зачеркивает что-то, и даже записывает после знака «равно», — а теперь просто поделить.       — Тут я справлюсь, — тянется за Кайла, который уже успел присесть на стол.       — А без калькулятора? — отбирает, поднимая вещицу вверх и дергает бровями, — слабо?       Марш рефлекторно тянется сперва, а потом понимает, что не принять вызов нельзя. У Кайла - нет. Смотрит прямиком в травянистые глаза и усмехается, кивает и берет ручку.       — Ты меня бесишь, — приговаривает себе под нос каждый раз, как тот с него потешается. Но покорно выполняет, сам не зная, почему.       Они ведут себя крайне странным образом. Кайл старательно не замечает убитого взгляда, синяков и криков из соседнего дома, хотя, кажется, с этими криками и себя похоронить готов, лишь бы больше не слышать. Стен делает вид, что не срывается каждый день: не крушит все вокруг и не пьет, чтобы уснуть. Их времяпровождение - сущие уроки, скука и печаль. Потому что Кайл дотошен до мелочей - даже на помарки смотрит с отвращением. И потому что Стен первый свой учебник скурил - путает элементарное и переспрашивает по несколько раз. Но, все же, теперь у Марша есть возможность проводить пару часов в относительной тишине, а дом Кайла наконец обрел хоть какую-то живую душу, помимо хозяина. Стен дописывает - он, наконец, поделил. И это так приятно. Потому что Кайл смотрит с одобрением. Впервые. Хочется умереть от удовольствия.       — Молодец, — устало потягивается, полностью садясь на стол, — не боишься завтра? — намекает на выступление. На двери шкафа висит выглаженная рубашка.       — Пиздец боюсь, — откидывается на спинку стула, вытягивает ноги, — я забуду весь текст.       И страшно, и неприятно от себя, и тошно. Устало вздыхает.       — Ну, давай порепетируем сейчас, — встает, ища на столе распечатанный сценарий, — я буду за Кенни говорить.       У Стена выходит хорошо. Кайл думает, что Маршу с ним комфортно. От этой мысли становится не по себе - слишком уж близко он подпустил. Потому что это ненадолго, это сейчас все хорошо, а потом он вновь разозлится из-за чего-то и всё встанет на свои места. Но думать об этом не хочется - в конце концов, не то, чтобы Марш был важным элементом жизни. Он то есть, то его нет, и Кайлу переживать не стоит - Стен не способен ни ценить ни уважать. Так что, это, пожалуй, разовая акция. Марш не дурак - к экзаменам-то готовиться надо.       — Видишь, все получается, — садится на кровать, складывая ноги по-турецки, — не нервничай так, а то испортишь выступление, — а сам боится еще больше.       — Давай, еще раз скажи, что я все порчу, — злится. Не может Кайл так просто похвалить.       — А в чем я не прав? — непонимающе смотрит, недоволен. Разве он не правду сказал?       Объяснить ему что-то кажется невозможным - словно со стенкой говорить, поэтому Стен только ухмыляется.       — Ты такой самовлюбленный, — выплевывает, словно обжигая. И Кайл ненароком задумывается.       — А кого мне любить? — и смотрит злостно-злостно. Мол, а ты кто, чтобы меня жизни учить?       — А ты себя любишь, что-ли? — складывает руки в замок и смотрит с насмешкой, — нахуя тогда режешься?       И Кайл будто падает. Поднимает глаза - а в них гниет что-то, и ненависть подбирается выше.       — Кого любишь ты, когда ревешь пьяный на чужой могиле? — загорается, как спичка, — и когда тебя отец пиздит?       Темные глаза наполняются кровью, кажется, сжимает кулаки, считает до десяти. А в груди больно так, будто нож воткнули. И дышать тяжело.       — Че ты несешь, блять, — кричит, а сам в обморок боится упасть, — высокомерная истеричка.       — Не я это начал, — игнорирует обзывательство, кидая листок на кровать. Внешнее спокойствие подводит - нога начинает трястись.       — Ты даже минуту не можешь быть хорошим человеком.       — А ты у нас, видимо, Иисус Христос воплоти, — скалится, отворачивает голову, чтобы не видеть злых глаз, — я не могу быть хорошим с теми, кто меня избивает и ненавидит, уж извини.       — Если бы ты не вел себя, будто лучше других, никто бы тебя не трогал.       — Я и не веду себя... — думает, сомневается, — думаешь, легко, когда у тебя мать шлюха и отец дохлый нарик? Я до сих пор хожу и на меня пальцем тыкают. Про твоих дружков вообще молчу. У меня никого нет и никто меня защитить не может, — изнеможение, ненависть. Стен только вздыхает, тяжело это понимать, осознавать и сожалеть, потому что уже поздно, на самом-то деле, — побудь на моем месте, а потом уже неси хуйню сколько влезет.       — Я не понимаю, — уже с какой-то растерянностью, — так сложно отпустить? Ты не можешь просто перестать выебываться и начать новую жизнь? Ты же такой умный, блять.       — Тебе так легко говорить. Сам-то можешь?       — Похуй, — не поймет, не удосужится даже подумать об этом. Стен знает, что ему, кроме себя, плевать на всех и каждого, — давай, сделаем уроки и я пойду.       И зыркают друг на друга; болезненно говорить на разных языках. Стен даже задумывается немного - он ведь никогда родителей Кайла не трогал, значит, это был кто-то другой. Даже для Марша это низко. А Кайл хочет убить в себе что-то живое, потому что он снова не сдержался, снова надавил на больное, как и всегда, хоть и обещал себе больше так не делать. Венди ему говорит, что все заслуживают добра и любви. Кайл Венди верит, потому что у той много друзей, внимания и счастья. И Кайл отчаянно обещает себе тоже стать счастливым. Они теряются в грамматических основах и заданиях. Вместе пишут упражнения и даже разбирают пару пробников. Стену английский дается лучше остального, а Кайл думает, что все, что они могут делать вместе - это уроки. И от этого становится смешно.

***

      Все бегают и суетятся, расставляя стулья и аппаратуру, кто-то повторяет слова, кто-то настраивает инструменты. Их класс орет больше всех - потому что они впервые выступают, и это важно для каждого. За двенадцать лет только сейчас общий язык нашли и только сейчас осознали, как им этого не хватало. Словно стая, превратились в друзей-на-одно-мероприятие, но все же, сблизились.       — Блять, мы опозоримся, да? — Тестабургер смеется. То-ли защитная реакция, то-ли мандраж.       — Все будет хорошо, не парься, — успокаивает, а сам нервничает.       В их импровизированную гримерку, которую они устроили на подоконнике за кулисами, заходит статный на вид парень с широкими плечами, он, вроде как, из параллели.       — Вы выступаете четвертыми, после девятого класса, — поправляет свой костюм, рассматривает ребят пару секунд и уходит.       — Мы должны выступить хорошо, а то мистер Гаррисон нам оценки занизит.       Гаррисон, к слову, бегал по сцене туда-сюда и собирал всех в кучу. Где-то Николь с Ред красились, где-то Кенни укладывал непослушные волосы.       — Я и не знал, что мы можем выглядеть прилично, — обмолвился Кайл, окидывая взглядом одноклассников.       В зал зашел Марш, и Венди ткнула пальцем, ударяя Кайла по плечу. Он был в черных брюках, белой рубашке, с бабочкой и пиджаком сверху, ему безумно шло, Кайл не отрицал, ему правда понравилось. Он подошел прямо к ним, кидая рюкзак на подоконник.       — Стен, ты похож на какого то бизнесмена, — Венди ярко улыбнулась и осмотрела того еще раз с открытым ртом.       — Заткнись, — закатил глаза и кратко выдохнул. Тестабургер рассмеялась, поправляя волосы, и Стен даже смущенно улыбнулся.       Кайл только думал, как в человеке может сочетаться грубость и красота, так негармонично. Как можно выглядеть словно ангел и раз за разом обрезать свои крылья?       — Да я б сама тебя трахнула, клянусь, — Венди не унималась - её веселило все на свете, но больше всего - злой Стен, потому что это и правда было забавно - смотрит исподлобья, закатывает глаза, но, по правде, на Венди он по-настоящему никогда не злился - это можно понять по его действиям. Ведь Кайл знал, как по настоящему злится Стен.       После короткого «господи» Брофловски и сам начал смеяться - его забавляло смущение Марша. И только Венди могла его заставлять краснеть.       — Что? Это комплимент, вообще-то! — Стен только отмахивается и улыбается - ему ведь и правда приятно это слышать.       Они садятся на подоконник, дожидаясь своей очереди. Концерт начинается, играют фанфары и первый номер проходит под бурные аплодисменты. Благо, можно свободно говорить, ведь они далеко от сцены и их никто не видит. К ним подходит Маккормик и еще пару одноклассников, говорят, что Венди будет выходить из другой стороны и забирают её. А Николь усердно расчесывает ее и красит губы. Объявляют их класс, Кенни уже машет из другой кулисы, чтобы Стен был готов. И он понимает, что не готов ни разу. Колени начинают подкашиваться, и он устало проводит по волосам.       — Иди, — аккуратно подталкивает в спину Кайл, — все будет хорошо.       И он выходит, проговаривая текст, заученный до дыр, на самом-то деле. Кайл только гордо улыбается, понимая, что пора брать в руки гитару. Зал одобрительно хлопает - выступают они хорошо; Гаррисон доволен - его дети, наконец, показали, что не такие они и бездари.       Стен забегает обратно на негнущихся ногах - натянут, как струна и руки трясутся.       — Я сейчас блевану, — опирается руками на подоконник, выдыхает громко, — давай, готовься.       Пока одноклассники играют еще две сценки, Кайл вешает гитару на себя. Теперь и он хочет блевать. Венди только держит кулаки показательно, и пусть между ними целая сцена, Кайл чувствует её поддержку. Наконец, и они выходят. Проходит все достаточно гладко, за исключением пристального взгляда коричневых глаз, который сбивает с толку. Но, присмотревшись, Брофловски понимает, что смотрят не на него, а на Венди, и ему становится спокойнее.

***

      — Боже, это закончилось, — счастливо улыбаются и радуются всем классом, — ребята, вы молодцы! — мистер Гаррисон подбегает к ним уже после концерта, когда они собирают свои вещи, — все ко мне в кабинет.       Он купил для них несколько тортов и заварил каждому чай в стаканчик - это настолько мило, что Венди постоянно его благодарит и говорит, что он лучший учитель.       — Вы у меня впервые такие дружные, я вами очень горжусь, — они сидят полукругом сдвинув парты посреди класса, — хоть под конец выпуска я узнал, что вы у меня еще и талантливые.       Все смеются; их берет гордость - самая настоящая.       Только Стен сидит и не понимает, сколько еще это будет продолжаться. Слышать всю эту приторную похвалу ему противно. Он не особо привык слышать от взрослых что-то столь слащавое, и он думает, что его и правда сейчас вырвет, хоть и волнение давно пропало. Кайл сидит довольный, подперев ладонями подбородок, локтями опустившись на парту и внимательно слушает. По его лицу видно, что он очень горд собой, и это пиздец как раздражает. Его с Венди похвалили все, кому не лень. И если за Венди он и вправду был искренне рад, все таки красиво петь нужно уметь, то за Брофловски совсем нет. Подумаешь, на гитаре сыграл, да он так тоже умеет. Хочется в этот момент забыться, а ведь это сделать помогут лишь три вещи. И когда Кайл по-дружески кладет голову на плечо Венди, Марш думает, как бы ненароком не осуществить одну из них и не выбить из него все живое.       Уже собираясь расходиться, Клайд напоминает, что сегодня всех ждет у себя. Он скидывает адрес в беседу класса и обещает веселый вечер. Они возвращаются втроем, чтобы переодеться из этого убожества. Венди идет к Кайлу, потому что домой идти нет смысла - её одежда с собой. Стен молча топает сзади, подслушивая рассказы Венди.