.14.

      — Сука, — он хватает его за руку, швыряя через всю комнату, и Стен больно ударяется ногой о тумбу, — щас полетишь отсюда к ебени матери, — язык заплетается, выдавая, похожие на бормотание, звуки, — приготовить отцу нихуя не может.       Пьяный крик слышен на весь дом. Стен выходит из комнаты, забирая толстовку с кровати, и проскальзывает мимо потерявшегося в пространстве отца. Бредёт по улице, перебирая носками ботинок влажную землю. Идёт в неизменно старый, обшарпанный ларёк в паре километров от дома. Там всегда сидит одна и та же женщина, продающая Стену то сигареты, то напитки покрепче. И он вновь припадает к алкашке, переливая ее в полупустую бутылку из-под фанты. Опять и снова. Потому что сложно отказаться, и потому что он изнеможен настолько, что по другому его просто вырвет. Гуляет по району, горько окидывая взглядом дома: он, всё-таки, никогда не любил это место. Вспоминает Кайла невольно и его пробирает то злость, то грусть. Они сами всё испортили со своей неспособностью быть добрее и доверять.

***

      Утро выходного дня – Кайл перебирает стирку, попутно собираясь подучить новую тему по истории. На душе горько: Марш даже не понял, как больно он сделал. И думая об этом целую ночь, Кайл понял только, что всё проходит. И хорошее отношение к нему тоже. После уроков он видится с Венди и Бебе. Те сидят в какой-то кофейне, бурно обсуждая недавние новости Стивенс. Брофловски только благодарен: во всех недавних событиях, потерявшись, он вовсе забыл, что рядом с ним есть те, кто готовы быть добрыми, несмотря ни на что. Они сидят с напитками и едой. Дождь моросит, оживляя воздух вокруг, и Кайлу становится легче.       — Как там Стен? — пережёвывая приторный круассан с вишней, Венди смотрит на Кайла и замечает, как тот морщится.       — Никак, — раздражается, — он не в адеквате.       — А что с ним? — Барбара поднимает голову от телефона и смотрит обеспокоенно: это её особая способность – переживать даже за незнакомцев.       — Я не знаю, что точно, но Марш опять скатился в свой привычный образ жизни.       — Бухает? — Венди расстраивается, складывая брови домиком и тяжко вздыхает.       — Он опять шастает по району и цапается со всеми, — про себя Кайл умалчивает. Это не важно.       Те лишь понимающе кивают - его не переделать.       Засыпая, Брофловски думает о том, какого сейчас Стену, но он лишь накрывается подушкой, стараясь заглушить мысли, и устало выдыхает.       Стен сам во всем виноват.

***

      Марш не может спать которые сутки, напивается лишь бы только вырубится, но глаза не смыкаются никак. Мыслей в голове уже никаких не осталось - дикая усталость всех их вытеснила. Он немного похудел, а мышцы ослабли. Запершись в захламленной комнате, даже не встаёт. Только иногда, в редких случаях. Три дня проходят, как один. Он устал. Песок из глаз сыпется и в диком раздражении он лишь пинает подушку. Выходит на улицу и старается спокойно подышать свежим воздухом. Устало потирает виски и теряет равновесие – шатается. Оглядывает улицу и прислушивается: тишина. Ему так плохо, что пустой желудок сейчас вывернет желудочным соком. Он выпил достаточно за последние три дня, на голодный желудок, выкуривая по пачке сигарет в день. Ему думается, что это конец. И его попытки стать лучше не увенчались успехом. На всё становится резко плевать, даже на себя. Пусть делают, что хотят. С ним, его телом и чувствами. И отключается в ту же секунду, слабо усаживаясь на ступеньки у двери.       Кайл подходит к своему дому, видит Марша и понимает, что лучше бы не видел. Стен не двигается, застыв в одной позе, и будто спит, а лицо настолько помятое, будто и вовсе не он. Подходит ближе, но тот его не замечает. И становится очень страшно; потому что тот даже не реагирует.       — Эй, — дергает за плечо, слегка пиная, — ты чего?       Стен не отзывается. Он даже не может пошевелиться, кажется. Кайл начинает бить Стена по щекам, но реакции не следует. Меряет пульс на запястье и слышит слабые толчки. И он паникует. Берёт подмышки почти бездыханное тело и изо всех сил и тащит к себе. Потому что иначе не может: он не может позволить себе оставить его здесь.       — Венди, ты можешь сейчас прийти? Мне помощь нужна, — в трубке слышится «что такое?» и Кайл только вздыхает, — тут пиздец, потом сама все увидишь.       Венди прибегает примерно через семь минут, всё это время Кайл, в попытках привести Марша в чувства, обливал его водой, тряс за плечи и даже пытался нарочно сделать больно, мало ли поможет, но не помогало.       — Блять, — Тестабургер оглядывает, сидящего кое-как на полу прихожей, Стена, — это похоже на алкогольную кому.       Кайл себя винит - он должен был вывести его из того состояния, а сделал ещё хуже. Совесть мучает, и ебучий синдром спасателя просыпается как-никогда вовремя. С Венди тащат его в ванную.       — Нужно напоить его большим количеством воды и дать проблеваться, — Венди нервничает не меньше Кайла, осторожно гладя Марша по волосам.       Стен блюёт только на восьмом стакане воды: это так мерзко, что Кайл с отвращением отворачивается закрывая уши ладонями.       — Ну, Стенли, — Венди заботливо гладит его по спине, сидя на корточках, — давай, очухивайся.       Марш всё ещё сказать ничего не может. Только моргает медленно и блюёт дальше. Они возятся с ним до самого позднего вечера. Кайл стелет на кровать какое-то старое, ненужное постельное белье вместо своего, чтобы не жалко было положить Стена в уличной одежде, и они тащат его в комнату. Венди уходит, говоря, что мама ждёт, и Кайл понимающе кивает.

***

      Голова болит и виски будто прострелили. Стен почти с криком поднимается, понимая, что это не его потолок. И оглядывает комнату. Гребаный Кайл. Выходит на кухню, аккуратно оглядываясь.       — Доброе утро, — тот кивает ему, попивая чай, а глаза злые, смотрит исподлобья.       — Ага, — голос не его - он просранный до такой степени, что Стен себя не узнает, — что я здесь делаю?       — У тебя была алкогольная кома, — и так смотрит, что повесится хочется, — мы тебя откачивали.       — Мы?       — Я и Венди, — его безмятежность вымораживает, заставляя чувствовать подступление гадкой ненависти.       — Блядство, — Стен потирает лоб, склоняя голову, — я спал в твоей кровати? — с долей отвращения и неким любопытством.       — Не переживай, я был в другой комнате, — насмехается, лыбится и думает о чём-то, — твоя репутация не подорвана.       — Сука, сколько можно?       — Я ничего и не говорю. Поаккуратнее будь, когда в следующий раз решишь допиться до ручки, — и Кайл еще больше злится. Потому что очень просто делать вид, что ничего не было. Но только Стену.       — Тебя никто не просил тащить меня сюда, — срывается, повышая голос, и от злости хочет ударить что-то, — че ж ты помогаешь такому отбросу, как я?       — А мне надо было пройти мимо, что ли? — встает со стула медленно закипая, опираясь обеими руками на столешницу, — наплевать и бросить тебя там?       — Раз помог, то спасибо, блять, — бьёт по косяку, — а нотаций мне не надо.       — Ну, конечно, продолжай в том же духе. Ты же уверен, что в будущем все будет хорошо, не смотря на то, что ты сейчас вытворяешь! — обнажает зубы в гневной ухмылке, очень хочет поставить на место этого мудака.       — А ты - идеальный человек, — кричит, срывая голос до последней капли, — Кайл самый умный и хороший, — в сарказме искажает голос на высмеивающий.       — Я хотя бы не разрушаю жизнь себе и окружающим! — орёт, переходя на истерические вопли. Такое впервые.       Это у Кайла вырывается ненароком. Он устало садится обратно на стул, давая волю горьким слезам, и опускает голову на ладони. Зарывается в волосы, оттягивая их. Тремор пробирает тело, он громко и часто всхлипывает. Брофловски думает, что потеряет сознания от агонии - его желудок от нервоза скручивает так, что он сгибается пополам, корчась от диких спазмов. Понимает, что потом придется пить сранный пустырник, иначе не отпустит.       — Так отъебись от меня и живи счастливо. Я тебе порчу жизнь? Я пытался не портить, я к тебе даже не подходил, а ты сам меня к себе притащил, — Стен больше не кричит, говорит почти шепотом, но тут же пинает дверь так сильно, что Кайл от неожиданности дергается, а в ушах противно шумит. В темных глазах брюнета жгучее отвращение.       — И кому ты лучше сделал своей молчанкой? Ты ненавидишь меня? — вздрагивает всем телом, боясь услышать ответ. Поднимает голову, стараясь держать зрительный контакт, но новая волна боли проходится по телу, и он хватается за живот.       — Себя, — выбегает из дома, будто ошпаренный, тихо завывая от липкого чувства отчаяния.

***

      — Тестабургер, может, всё-таки, пойдёшь? — Клайд подходит ближе к парте и улыбается. Он зовет их к себе - там будет небольшая посиделка с другими ребятами.       — У тебя родители хоть иногда дома бывают? — Венди только закатывает глаза, рассматривая потолок, и косится на Кайла.       Тот с интересом наблюдает, повернув голову, но ничего не говорит, а на вопросительный взгляд Венди лишь хмыкает.       — Бывают! — смеется, — но в пятницу хата свободна. Приходите, посидим хорошей компанией.       — Ладно, — Венди только кивает и оборачивается на Стена: тот всё это время смотрел на них, но молчал.       С Кайлом они общались только через Венди, что ее очень напрягало и бесило. Кайл как ни пытался подойти ближе – не выходило. И видел отчужденность в чужих глазах. Не хотелось его злить снова. Потому что Кайл его понимает – он, наверное, переживает. И как бы Кайл не заставлял себя ненавидеть, у него не выходило. Стен был слабым, жил в страхе и нервничал от любого взгляда, брошенного дольше, чем на секунду.       — Ты не будешь напиваться? — Венди смотрит грозно, мол, только вздумай.       Марш лишь поднимает руки в защитном жесте, качаясь на стуле.       — Не буду.       После третьего урока Венди тащит его курить. Не говорят не о чём, а Тестабургер несколько раз предупреждает того не пить. И Стен послушно кивает, но раздражается – люди не верят, что он способен отказаться.       — Я не буду, правда, — тяжело затягивается дымом, хоть и лёгкие подозрительно болят, — если меня никто не выбесит.       — Хуёвый аргумент, ты из-за всего бесишься!       Тот лишь хмыкает, но соглашается. И если бы кто знал, почему так. Но ответа на этот вопрос нет даже у Марша.

***

      День проходит быстрее обычного; рано темнеет – третье ноября. И холодно стало настолько, что зимние куртки можно доставать. Кайл бредёт со школы после консультации – в рюкзаке куча учебников, и нести его тяжело. Вроде бы только семь вечера, а тьма такая, что фонари не помогают. Холодный ветер продувает тонкую куртку и забирается прямо под спину.       — О, это ж тот чел? — компания парней в спортивных костюмах как под копирку окидывает силуэт взглядом. Они сидят на лавке, их там шесть, а, быть может, семь, — эй, иди сюда!       Рукой машет ему главный – когда-то Марш тоже тусовался с ними, поэтому Кайл знает о нём не понаслышке. Брофловски подходит ближе – страх отступает на второй план. Остаётся только интерес. В конце концов, раньше только Стен натравливал их. Они, вроде как, против него ничего не имели. Кайл окидывает взглядом каждого: мерзкие, пьяные и очень довольные.       — Чего вам? — бесится немного, но за злым взглядом пытается скрыть страх, который уходит в ноги, подкашивая их - все смотрят с насмешкой.       — Это не твоё случайно? — главный становится серьёзней, а стеклянные глаза загораются азартом, держа в руках черный ежедневник.       — Что? Откуда он у вас? — выдаёт на выдохе, а руки начинают дрожать.       — Нашли, ты его на парте оставил, — кто-то слева подает голос: парень с неприятным оскалом и бутылкой пива в руках, — ну, мы прочитали и...       — Че, мальчики нравятся да? — кто-то вдруг перебивает, и компания заходится смехом.       А Кайл хочет прямо сейчас убиться и убить каждого, но их больше и он понимает, что нет и малейшего шанса.       — Педик, — третий подоспел в разговор. Он вальяжно откинулся на спинку лавки и противно гогочет.       — Я надеюсь Стен не поведется на такого как ты, — Кайл только смотрит и тут же зареветь себе не позволяет.       — Закрой рот, — неуверенно, еле слышно: голос резко осип.       — Че ты сказал? Ты мне рот будешь затыкать? — встаёт, медленно надвигаясь. Он крупнее в два раза и выше.       — Ты за эту книжку расплатишься, от тебя тут и мокрого места не останется.       Хватает за волосы, держа, как собаку, за шкирку. Кайл только успел сделать поспешный вздох – дальше он дал ему сильную пощечину и отпустил. Брофловски с шипением падает на землю и чувствует, как носок ботинка ударяет куда-то в почку; подтягиваются и остальные – безудержно колотят по ребрам ногами и Кайл будто задыхается. Больно, очень больно. Он шипит, закрывая голову руками, и его переворачивают на бок, проходясь по селезенке. А потом, всё же, бьют по голове, попадая в нос – и кровь льётся фонтаном. Он чувствует только толчки, пинки и сильную боль по всему телу. Давится кровью, захлебываясь, и пытается отбиться. Они колотят его минуты три, насмехаясь.       — Таких, как ты, лечить надо!       А потом расходятся, собирая вещи с лавки, и Кайл все не может встать. Лежит на земле, пытаясь хотя бы пошевелиться, но не выходит. Он знает, что чтобы не отключиться - закрывать глаза нельзя, поэтому только мычит и пытается нормально дышать. Стен наблюдал за этой картиной с самого начала. Не слышал разговор, но, сидя на лесенке, видел происходящее. Было бы тупо подходить – это же его знакомые. Они бы заставили ещё и сверху Кайлу приложить. Он морщился от каждого удара и сердце разрывалось. Он наблюдает, как тот не может встать. Видит не чётко - расстояние не хилое. И понимает, что приближаться боится, но он не может этого не сделать. Подходит, осматривая лежащее тело.       — Блять, ты живой? — Кайл крупно плачет, но это еле заметно, и он вот-вот отключится.       Тот не отвечает, он не замечает пространства вокруг – только размытый пейзаж. Стен опускается на колени, оглядывая. Дышит еле-еле, кровь по всему лицу. Берёт на руки и тот хрипит, закашливаясь. Кайл вглядывается в его лицо, пытаясь рассмотреть. Стен смущенно и поскорей, чтобы никто не увидел, доносит его к дому. Пытаясь найти в грязном рюкзаке ключи аккуратно опускает на пол, но тот валится с ног, цепляясь за близь стоящее тело. И Стен отстранённо придерживает его одной рукой, а другой роется в кармане, заполненным кучей конфет.       — Господи, куда ты их сунул, Кайл?       Нервничает, судорожно поглядывая на Брофловски, и пытается отвернуться. В груди что-то болезненно покалывает. Наконец, найдя связку, открывает замок, и снова берёт его на руки. Заносит в комнату, снимая его кеды и куртку, и направляется за аптечкой. Тот, наконец, приходит в себя. Тело так болит, что лучше бы он умер. Когда Стен, заходя с водой и аптечкой, видит, как Кайл открывает глаза – сердце пропускает пару ударов, а внутренности опускаются вниз.       — Пей, — осторожно подносит стакан к губам, тот еле шевелится и громко глотает прохладную жидкость.       Стен мочит вату в перекись и принимается аккуратно вытирать лицо от крови.       — Не сломали? — указывает на свой нос, чтобы тот понял о чем речь, и обеспокоенно смотрит.       — Нет, наверное, — очень тихо, боясь сделать лишнее движение.       Он морщится то от боли, то от холодных пальцев, но не шевелится, а только смотрит в потолок. Стен поит его ещё водой, заставляя осушить стакан до дна, и мажет мазью лицо, а когда нужно осмотреть рёбра, боязливо жмётся, страшась увидеть там внутреннее кровотечение. Но, всё же, нервно поднимает тёплую кофту, аккуратно рассматривая ссадины и гематомы. Еле касаясь пальцами, жмурит глаза, медленно вмазывая скользкую субстанцию в кожу. Не хочет сделать больно. Тот шипит, но и слова не произносит.       — За что они тебя так? — украдкой поглядывает на подбитое лицо.       — Твои же друзья, ты и должен знать, — говорит безэмоционально, тихо.       — Они мне не друзья, — раздраженно выдыхает, — но просто так они не бьют.       — Всё равно не скажу, — вредно огрызается, с неразборчивым выражением лица смотрит, выжигая дыру в собеседнике, — это не твое дело.       — Да и пожалуйста.