.16.

      В полночь вдвоем сидят рядом с чужим домом, изначально Стен просто собирался покурить. Кайл морально проваливается под землю. Одним махом, кажется, не касаясь пола – не чувствует под ногами ничего. Он вглядывается в измученное лицо, рассматривая глаза, и выискивает в них хоть что-то, кроме боли. Будто его натянули на рогатку и вот-вот отпустят. Становится не по себе, а мерзкий ком подступает к горлу. Он не может ничего из себя выдавить. Он даже до конца не понимает, о чём Стен. Попросту потому что в это не верится. Марш только сильнее начинает нервничать, видя реакцию. Ему так тошно и мерзко от себя. И понимает, что совершил самую большую ошибку в своей жизни рассказав Кайлу о том, как отец пытался не раз избавиться от него на совсем. Стен думал, что Брофловски и так очевиден этот факт, смотря на их взаимоотношения со отцом, но оказывается, он видимо думал, что там нет ничего серьезнее пары взаимных ударов. От этого становится мерзко. Странно осозновать, что такой, вроде, умный Кайл не смог понять сразу очевидного. Теперь окутывает не ненависть, и не ярость. Теперь чистый страх – не разбавленный, горький и душащий со всех сторон. Стен надеется, что если Кайл не понимал этого, то и все остальные тоже не догадываются и это получится сохранить в тайне. Если отец услышит, что кто-то знает о его намерениях - он точно его прикончит, ведь догадается, что о всем растрепал сын.       Кайл лишь поспешно открывает и закрывает рот, слёзы непроизвольно катятся по лицу, и он пытается хоть что-то сказать. Он выглядит жалко и растерянно - хочется отвернуться и не видеть его таким. Потому что в самом деле отвратно. Непривычно видеть в нем столько нескрываемого сочувствия, и на подкорке сознания остается мысль о наигранности его чувств. Ну не может Марш воспринимать от него ничего кроме жалости. И сейчас он видит именно ее.       — Почему, — заикается, хмурит брови от сочившегося ужаса, — почему ты ничего не говорил?       Тот истерически смеётся через агонию, размахивая руками, и утыкается злыми глазами прямиком на Кайла.       — Чтобы он меня точно задушил нахуй? — хочет подкурить сигарету, но руки не слушаются. Дрожит, ища опору, и садится на ступеньку лестницы, — я не самоубийца.       Кайл изнеможен настолько, что сейчас упадёт. Но он собирает все силы, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом с задыхающемся Стеном. Кладёт аккуратно руку на него, и тот чуть ли не шарахается.       — Это, — жмурит глаза, боясь произносить, — сколько раз такое было?       Стен на него смотреть не может. Утыкается в стену, вздрагивает с новой силой и слёзы катятся сами собой.       — Блять, — опускает голову в колени, переходя на шепот, — как набухается. Он вспоминает, что я ему мешаю все время, вот убрать и хочет.       Это ведь невыносимо. И теперь, начинает ему думаться, всё становится на свои места. По полочкам раскладывается, забирая последние остатки чего-то хорошего из головы.       — Можно же что-то сделать, — глаза туда-сюда мечутся по лицу, вылавливая каждую эмоцию.       — Что? — пустота внутри Стена давит окончательно – безысходность постаралась, — что ты сделаешь? Кайл, не лезь в это. Я поступлю, съеду и забуду обо всем.       Стен заглядывает в чужие глаза – в них жалость. Такая горькая, что лучше бы он умер ещё вчера и не видел этого.       — Я не понимаю, — Кайл не унимается, переходит на шёпот, хотя хочется кричать. Он изо всех сил держит себя в руках, — ты готов это терпеть? Стен, пожалуйста, — не может договорить, слова застревают в горле.       — Я сказал тебе, не лезь в это! — снова повышает голос, злится – и так тошно, — я не дам тебе рушить мою ебанную семью.       И поднимается, намереваясь уйти. Подальше, чтобы глаза долой скрыть от всех. Кайл хватает его за руку, стараясь удержать и нормально поговорить. Стен ее выдергивает, будто ошпарившись и на ней остаются царапины от чужих ногтей. Он сбегает, как слабак. Холодный воздух забивается в нос острой болью. Это всё не может быть реальностью. Кайл остаётся сидеть на ступеньках, пока Венди не находит его. И заходя обратно в дом, он понимает – прийти в себя уже не сможет.

***

      Брофловски спит тревожно – много ворочается и пялится в стену половину ночи. Он не может спокойно закрыть глаза. Его трясёт: от лица Стена в тот момент, от боли, от осознания. Хочется себя банально убить, лишь бы не понимать простой истины – пока он спокойно делает уроки и спит, Стен в соседнем доме проживает худшие дни жизни. От этого так совестно, что он не выдерживает. Встаёт, умываясь холодной водой. Пьёт кофе, но бодр и без этого. Стен ещё с раннего утра не дома. Он боится даже пересекаться с Кайлом. Поэтому идёт в единственное место, которого тот боится, как огня, и сидит там с пяти утра, курит одну за другой, раздумывая над всем, что произошло вчера. Больно. Он не понимает, что делать дальше. Винит себя за такую глупую слабость. На эмоциях высказал, а по итогу сделал ещё хуже. Хочет разобрать себя на части и сложить заново. Только чтобы отпустило. Подходя к дому, прожигает соседскую дверь взглядом, но поспешно подходит к своей, отмахивая глупые мысли. В чате класса обсуждают вчерашнее. Марш очень хочет напиться, ему это сейчас, кажется, необходимо. Но понимает лишь, что лучше не сделает. Потому что снова забудется и расслабится, а потом только хуже. Поэтому, к часу дня он упорно старается сесть за уроки. Выходит плохо – всё время отвлекается на мысли. Отец приходит около восьми – пьяный практически в стельку. И Стен понимает, что сегодня он умрёт. Точно до конца, если не сам – так точно с помощью его рук. И винит себя снова.       — Стен, — грубый голос резко отрезвляет сознание, проходится по нервам острием, — иди сюда.       Он зовёт. И подняться со стула не выходит. Только втыкать в тетрадь по алгебре, прикусывая ручку.       — Ты оглох? Сюда, блять.       Он орёт на весь дом, да так, что стены дрожат. Это давит ещё сильнее и, поднимаясь на подкашивающихся ногах, Стен плетётся в зал. Старший Марш походит со скоростью света, ловко хватая за волосы, бьёт об косяк виском и швыряет к стене. Стен шипит от острой боли. Голова болит, в глазах мутнеет и в ушах звенит, он выставляет вперед руки из последних сил, пытаясь прикрыться. И вот сейчас хочется по-настоящему сдохнуть. Отец заносит кулак, но тут же останавливается, прислушиваясь. Кто-то будто выбивает дверь, одновременно звоня в звонок. Устало и недовольно подходит к двери, приоткрывает ее и с удивлением поднимает бровь.       — Чего тебе? — опирается на косяк, осматривая сверху вниз – он выше.       — Мне Стен срочно нужен, там по учебе, — Кайл сперва морщится от накатившего на него перегара, но старается не подавать вид. Он собирает последние силы, чтобы сделать самое непринужденное лицо из всех, что знает.       — Стен! — Марш и без того понял всё.       Он медленно идет к двери. Отец пересекается с ним в коридоре, шепча на ухо «в порядок себя приведи». Он никогда не позволит кому-то узнать и сделает всё, чтобы его не заподозрили. А продолжить они всегда успеют. Стен смотрит Кайлу в глаза пару секунд, заходит в свою комнату, беря куртку и сигареты. А тот послушно ждёт на пороге, утыкаясь своими полными сожаления глазами на Марша. Стен ему и слова не говорит. Пока бредёт к чужому порогу и присаживается на него, подкуривает.       — Нахуя? — задаёт только один вопрос, пока тот стоит рядом и прожигает взглядом.       — А что мне надо было сделать? — Кайл едва плачет. Слезы сами просятся наружу – на Стена смотреть невозможно. Он настолько поникший, что даже сигаретой не наслаждается, как раньше.       — Не лезть в это, как я тебя и просил, — злится, прокуренным голосом вороша последние остатки сил Брофловски.       — Я не могу не лезть, — он пытается сказать больше, хоть как-то выразить чувства, — страшно за тебя.       — За себя, блять, бойся, — отворачивает голову, смотря в пустоту, — я тебя по-человечески попросил.       — Стен, — шёпотом. Прикрывает глаза, устало выдыхая, — так нельзя. Ты должен кому-то рассказать.       — Ты тупой или глухой? — Стен злится, зыркает то на Кайла, то на пустую улицу, рассматривая еле горящие фонари, хмурит брови и что-то внутри сжимает грудную клетку.       — Я просто переживаю за тебя. Как ты можешь спокойно относится к такому? Почему ты не можешь рассказать хотя бы маме? — он старается говорить мягко. Смотрит жалостливо-жалостливо и в глазах целая пропасть.       — Ты думаешь она не знает? Да я думаю она тоже не против будет, если этот ублюдок прикончит меня. Больше я не собираюсь это никому рассказывать, и ты тоже. И мы закроем эту тему.       Кайл лишь бесится. Давится воздухом и машет головой, заглядывая в глаза.       — Но кто-то должен, — Стен напрягается всем телом, готовясь встать. Он дико бесится - Кайл даже не пытается его послушать и все равно добивается своего, — как ты, блять, можешь его защищать, а?       Марш аккуратно встаёт, трясется от злости, а взгляд безумный. Подходит впритык.       — Ты никому не скажешь, ты меня понял? — берёт за грудки, выбивая последний воздух, — ты понял? — почти орёт, но старается быть тихим, чтобы никто не услышал. Кайл только брови хмурит от непонимания. Ему хочется что-то сделать, хоть как-то помочь, но он не понимает, почему тот это отвергает. Он вот-вот сорвётся. Хватает Стена за руки, пытаясь успокоить. Почти скулит от безысходности. Марш видит лишь его разочарование. Как тот скалится, осуждающим взглядом прожигая дыру. Он вдруг понимает, что, видимо, с ним сходит с ума, — и хватит лезть в мою жизнь, — удар приходится прямо в живот, на ещё незажившие гематомы.       Он отталкивает Кайла к стене, ярость застилает остальные чувства. И будто не Брофловски бьёт вовсе. Тот осаживается на траву и, руками голову прикрывая, сжимается. Напоследок кулаком ударяет по лицу и в оцепенении отходит – не хотел. Само как-то вышло. Кайл только смотрит, боясь, задыхается, на трясущихся ногах поднимается, отходя в сторону, и спиной не поворачивается. Подходит к своей двери и моментально исчезает за ней. Он крупно плачет, так и стоя, оперевшись о стену. И снова идёт в ванную, разбирая бритву. Потому что это невыносимо. И этим вечером он, кажется, что-то в себе хоронит. В разрезах на молочной коже, в душащей истерике и в разочаровании. Он и правда думал, что Стен больше не такой, что больше не поднимет на него руку. Ревет от осознания, что ошибался. Разве можно после того, что они пережили так себя вести? После того, как он помогал Маршу с уроками, как пытался ему открыться и быть с ним дружелюбным. Неужели это - его "спасибо"?       Стен сидит уже на своём пороге ещё около часа. Тупо по стене ритм отбивает из головы и так больными костяшками, старается отвлечься от мрачных мыслей. И видит Венди с Барбарой, которые его даже не замечают и стучат в чужой дом с тортом в руках, но никто так и не отзывается.       Вот же блядство.