.18.

      Венди взгляд утаивает, отворачивается и старается не смотреть, чтобы он снова не подошёл. На каждом уроке старается держаться рядом с Кайлом, да и на перемене тоже. Потому что Кенни невыносим. Он строчит в личку каждый день, а в групповой чат кидает странные стихи о любви. И Венди кажется, что это ой как не здорово.       — Эй, Тестабургер, — догоняет, равняясь с ней в коридоре, — да остановись ты.       Дёргает за плечо, нарушая личное пространство. Она лишь глаза закатывает, но раздражения не показывает – боится показаться грубой, что-ли.       — Ну, чего тебе? — улыбается отстраненно, лишь бы не обидеть. Кивает головой, мол, заинтересована. А на деле считает секунды до ухода от приставучего парня.       — Пошли гулять после школы, — он улыбается, как, впрочем, и всегда, — угощу, чем захочешь.       — Маккормик, — кладёт руку на грудную клетку, наигранно сожалея, — не могу я сегодня, — и её непонятно-шутливый акцент скрывает появившаяся из ниоткуда неловкость.       — Венди, ты разбиваешь мне сердце, — он подыгрывает. Складывает бровки домиком, смахивая фантомную слезу, — ты хоть когда-нибудь согласишься? — становится серьёзнее, заметно опуская голову – то ли смущение, то ли недовольство.       — Боюсь, что нет, родной мой, — она вяло закидывает руку ему на плечо так, как может – он значительно выше. Вздыхает, сверля коридорную стену глазами, — не повезло тебе.       И ретируется так быстро, что пятки сверкают. Снова шутить, отмалчиваться или разгонять глупые шутки, лишь бы не быть серьёзной и спокойно сказать «нет». А Кенни только крепче сжимает челюсти. Потому что Венди его конкретно достала. Милая и добрая, за любое веселье – кроме как встречаться с ним, пожалуй. И будь это кто другой – можно было бы проглотить со спокойной душой, но Венди не то, что неприступная крепость, её будто на горизонте-то и не видно. От этого появляется азарт.       Венди устало плетётся в туалет на втором этаже одна. Стен в школе не появился, а Кайл засел в кабинете литературы в очереди на дополнительное задание для оценки. Объяснить поведение этих двоих становится всё сложнее с каждым днем. И она чувствует, как в скором времени с ними придется серьезно поговорить.

***

      Стен всё утро раздумывает над вчерашним. Он вымотался настолько, что сил нет даже встать. Перепалки с Кайлом разрывают ему сердце – он невольно вспоминает времена, когда всё было хорошо. И страх берёт верх, потому что это единственный человек, которому он открылся. Было даже непонятно почему, быть может, они похожи. И боль общую принимают на свой счет. Часы тикают, раздражая сознание, и хочется закрыть глаза. Попросту вернуться в октябрь, когда они сидели, попивая чай, и Кайл рассказывал ему о литературе. Стен головой понимает, что сам его отталкивает, что отказывается принимать помощь, ну, или жалость, в таком-то случае. Только он уверен на все сто процентов – жалость ему не поможет ни разу. Лишь разорвёт душу окончательно. И, всё же, Кайл его поменял. Отрицать это было бы сложно. Потому что Стен сидит за учебником, старательно вычитывая каждую строку, но постоянно сбивается, отвлекаясь на мысли. Старается в себя поверить. Потому что и в него однажды поверили.       А Кайл потихоньку переваривает их последнюю ссору. Как бы там ни было – Марш вчера оказался прав. Потому что Кайл настолько погряз в обиде на весь мир, что не замечает ничего вокруг. И в то, что кому-то может быть хуже, чем ему, не верит. Он дорожил теми вечерами, когда мог побыть хоть с кем-то. Потому что одиночество давит со всех сторон, и огромная дыра внутри гложет. И не может он теперь Марша ненавидеть. Жалость его подкупает. Но это не та жалость, что раньше – не губящая в себе, когда с отвращением наблюдаешь, как человек падает вниз. Теперь это жалость, которая расходится по телу импульсами сожаления и режет без ножа. Потому что, оказывается, Стен пиздец какой сильный. И Брофловски удивлен его желанию жить. Он решает больше не трогать Марша. Его не хочется осквернять этим образом – хочется запомнить Стена таким же забавным, пусть и злым на всех, и таким же непосредственным, каким он был совсем недавно. И выходя из школы с первыми сумерками, Кайл обещает себе стать добрее. Если у Стена вышло получить пятёрку по алгебре, то он не может облажаться.

***

      Кайл устало пялится на настенные часы, висящие над доской. Уже второй урок – Венди всё ещё не пришла. И даже Бебе понятия не имеет, куда та делась. Стен косится в сторону Кайла, осматривая – водолазка, как и всегда, но натянута почти до пальцев. Неужели из-за него прячет? Ему же плевать на чужое мнение. Но сомнения терзают, замечая потухший взгляд. Он будто совсем неживой. Стен понимает, что не нужно думать будто все вертится вокруг него, и Кайл уж тем более не будет воспринимать всерьез его остро сказанные тогда слова, а значит, и париться из-за них. По итогу, Венди врывается в класс только к третьему уроку – с потекшей тушью и запыхающаяся.       — Эй, что случилось? — Кайл осматривает ту ошалело, а Венди только плачет, шмыгая носом и пытается что-то сказать.       — Я, — заикается, утирая слезы. Хрупкие руки подрагивают, а портфель, наспех собранный, трясётся из-за подрагивающих коленок, — гуляла с Кларой, — и снова запинается, — отпустила её, чтобы она в лесу побегала, — плачет с новой силой, а Кайл только кладёт руку ей на плечо, — и она потерялась, — и утыкает лицо в обе руки, завывая, — я её всё утро искала!       И она такая расстроенная, что Кайл хочет её крепко обнять и поддержать.       — Венди, мы её найдем, слышишь? — гладит по плечу, пытаясь обратить взгляд подруги на себя, — может, она сама прибежит? Она же знает дорогу домой, наверное, — неуверенно говорит, а сам понимает, что обычная, глупенькая собачка вряд-ли сможет прийти сама.       Та лишь кивает, немного успокаиваясь. И на следующей перемене бежит к Барбаре, которая старается изо всех сил успокоить подругу. Кайл расстраивается наравне с Тестабургер – эта собака для неё многое значит.

***

      Стен заходит домой, вешая куртку, и слышит слабый запах домашней еды вперемешку с перегаром. Чувствует чьё-то присутствие, но старается не подавать виду. От холода ежится.       — Это сын твой пришел? — слышится слабо из кухни. Голос знакомый, но вспомнить чей точно не выходит.       — Стен, давай к нам! — орёт ещё более грубый тембр, и Марш невольно поднимает плечи.       — Я не могу, мне уроки делать надо, — в надежде, что услышат чётко, хочет как можно скорее оказаться за дверью комнаты и потому отчаянно быстро пробирается по коридору. Но не то, чтобы это помогло. Отец вваливается, даже не пытаясь держать равновесие. И тихо, почти шёпотом, произносит.       — Ты меня опозорить перед друзьями хочешь? — хватает за шкирку и Стен едва держится на ногах. Вдыхает воздух одним рывком, поднимая глаза полные ненависти на отца.       — Нет, — вряд-ли это слово будет что-то значить.       — Бегом на кухню, — так и случилось.       Он заходит, переминаясь с ноги на ногу, и зыркает на всех, готовясь вот-вот сбежать. Они пьяные и, кажется, старательно делают вид, что Стена-то здесь и нет. Только смотрят насмешливо, и один из них кидает «сэндвичи нам сваргань». Стен, переступая последние остатки гордости, тянется к хлебу. Молчит, стараясь не встревать в разговор. Делает несколько штук, не создавая шума. Чувствует себя мебелью, но аккуратно подает тарелку, быстро ретируясь. Чувствовать себя настолько униженным ему непривычно.       — Э, ну ты куда? — один из его друзей оглядывает и криво улыбается, — посиди с нами.       Стен пытается собрать всё своё мужество. И когда это он стал таким слабым? Выдавливает улыбку, делая непринужденное лицо.       — Да я б посидел, но к школе надо подготовиться.       — Забей ты на эту школу, — особенно статный и широкий, отвратительно запихиваясь едой, даже не успев пережевать, с набитым ртом кидает ему вдогонку, — вон, я юрист по специальности, но че-то бабок дохуя не зарабатываю! — Стен думает про себя, что это дело явно не в школе, но продавливает ком недовольства в горло, боясь ляпнуть лишнего.       Он уже старается не слушать то, что кричат пьяницы из-за стола. Одевается снова и выскальзывает из дома так тихо, что даже пол не скрипит. Бредёт туда, где проводил последние несколько дней. Это его тайная слабость, и Марш чувствует себя полным идиотом. Ему снова хочется напиться – как можно раньше. Но он вспоминает жалостливые глаза Венди, которая просила не пить. И не важно, что это касалось только вечеринки. Для Стена это значило, что кто-то переживал. Он сидит на старой, более подобной рухляди, скамье, кажется, что она развалится в скором времени. Мысли вихрем нависают: про Кайла, про Венди и про испорченные отношения. И про отца, конечно. Он, наконец, признает самое очевидное – он сделал его собой. Он поворачивает голову на потрепанный за множество лет памятник, и вглядывается в знакомые до жути глаза. Они неимоверно похожи. Стен хватается за эту возможность – шепчет что-то невпопад, пытаясь выразить мысли, которые копились внутри всё это время. И ему кажется, будто ему отвечают. Тем самым насмешливым взглядом, вороча головой и прицокивая. И это осуждение. Но такое правильное и родное, что пробирает до прикрытых век и гребанного облегчения. От всего этого хочется не-то смеяться, не-то плакать. И небо загорается первыми звездами, которые начинают проясняться из-под туч.

***

      Кайл вышел в магазин, идет он через кладбище - так ближе. Его давно не пугает это место, как в детстве. Он прожил рядом с ним всю жизнь и часто ходил здесь, так что никакого душащего детского страха от страшилок с форумов больше не осталось. Вдали парочка людей на старой могилке – сидят за столом, улыбаясь и вспоминая что-то. И на душе становится приятнее. Он аккуратно проходит возле могил. Что-то вдали шуршит, создавая громкий звук на контрасте с тишиной. Кайл рефлекторно поворачивает голову и видит светлое пятно среди могил. Сердце падает в пятки. Клара. Собака смотрит на него пару секунд, а потом подрывается с места, убегая. И Кайл откладывает поход в магазин, даже не замечая, куда бежит. Оббегает множество могилок и памятников, понимая, что собака его выигрывает – она меньше по размерам значительно, тем самым быстрее. Та лишь скулит и пару раз негромко гавкает. Но не останавливается. Брофловски выбегает на поляну и приближается к той части кладбища, что ближе к лесу. Там совсем темно – только два фонаря, которые рассеивают свет сквозь оголевшие деревья. Клара мчится, вынюхивая что-то, и, наконец, подбегает к цели.       — Клара? — Стен рассматривает животное, хриплым голосом подзывая к себе.       И Кайл, подбежавший спустя несколько секунд, выпадает от шока. Он осматривает Стена, который усаживает собаку на колени и что-то приговаривает себе под нос. И его челюсть отвисает.       — Что ты тут делаешь? — он почти запнулся. Встает в ступор от абсурдности - Клара привела его к Стену? Как это возможно?       А Марш роняет недокуренную сигарету, глазами уставляясь на Кайла. И понимает, что это провал.       — Я, — слова и правда не складываются, — сижу тут.       — Ты сидишь на могиле моего отца!? — он в оцепенении: глаза мечутся то на Стена, то на старый памятник. Его не было здесь лет пять.       — От тебя прячусь, — пытаясь скрыть банальную неловкость, опускает голову, — ты же сюда не подходишь и близко.       Кайл выпячивает глаза ещё больше, хватаясь за шарф, желая удушиться им прямо сейчас.       — Что здесь делает Клара? — Стен осматривает собаку еще раз, — это же она?       — Да. Потерялась утром, — его голос дрожит, а голова кипит. Что вообще нужно делать в таких ситуациях?       Клара вся в грязи, она утыкается носом в живот Стену и скулит, виляя коротким хвостом.       — Я позвоню Венди, отнесём, — в ответ ему лишь кивают.       Венди в трубку почти орёт и крупно плачет. А еще благодарит, говоря, что с неё всё, что Кайл только захочет. Они выходят с кладбища неспеша. И ни слова не произносят. Стен только несёт собаку, сюсюкаясь с ней и приговаривая, что та вредина, раз сбежала. Спустя пару кварталов, Кайл мнётся, но всё же решается сказать.       — Можешь не прятаться от меня, — он немного краснеет и останавливается, заставляя Марша также застыть на месте, и смотрит прямиком на него, — я больше не буду лезть в ваши, — морщится, но, всё же, произносит, — дела в семье. Я был не прав.       И Стен округляет глаза, думая недолго. Потому что Кайл в его голове на такое не способен. Признать, что был не прав – равно самоубийству. Но в мыслях остается так много невысказанного и выедающих мозг вопросов, что Стен лишь сдержанно кивает, пытаясь сказать что-то в ответ.       — Я не хотел с тобой ссориться, — опускает голову, ведя плечами, — это просто очень сложно всё, — на то, чтобы извиниться смелости все же не хватает.       — Да, я понимаю, — Кайл не ждал услышать большего.       И они идут дальше, продолжая молчать, замечая, как Тестабургер несётся на встречу со скоростью света.