.20.

      Кайл суетится, ёрзая на месте. Ворочится, нависая над телефоном, что стоит на громкой связи. И каждый длительный гудок отдается болью в сердце. Трубку никто не берёт. Это был второй день безответных звонков – хоть за голову берись. Отыскать мать, кажется, невозможно. И Кайл впадает в отчаяние. Он раздумывает, как поступить, но сознание подкидывает ему картинки с интересным сюжетом: детский дом и его прекрасное времяпровождение в нём. Поэтому, собирается с силами и натягивает на себя куртку на пару с шапкой, выходя из дома. Идя по улице, Кайл осматривает окрестности: в этой части района он не часто бывает. Идти достаточно далеко, но тратить деньги на проезд не хочется, так что через лень прется до больницы. А подходя к месту назначения, морщится, окидывая здание презрительным взглядом. Белое здание с ограждением и маленьким садом за калиткой. А на территории все, как на подбор: беременные, с синяками под глазами и колотыми венами, алкоголички в грязных махровых халатах и бигудями на грязных, проженных краской, волосах, пришедшие их проведать мужики и даже дети. Атмосфера Кайла доводит до ужаса. Кто-то курит, заливисто смеясь, а кто-то бредёт к бювету через дорогу, набирая воды. Кайл переступает порог, заворачивая в регистратуру. В окне сидит приятная женщина лет пятидесяти, осматривая его с ног до головы.       — Подскажите, — Кайл заметно нервничает, переступая с ноги на ногу, и неловко кладёт руки на стойку, — Брофловски здесь лежит?       — В стационаре, что-ли? — голос женщины оказывается куда неприятнее, чем Кайл предполагал, а весь надменный вид только кричит о презрении, — сейчас.       Пока сотрудница копошится в кипах бумаг, Кайл оглядывается – атмосфера этого места его душит. Здесь неприятно пахнет хлоркой, а тётки в белых халатах ходят из кабинета в кабинет, суетясь.       — Есть такая. К ним в отделение нельзя, могу только сообщить, чтобы вышла к вам, — и читая диагноз женщина тушуется, ослабляя свой гонор, — вы кем приходитесь?       — Сын, — Брофловски произносить этого не хочет: уж точно не здесь. Но зная, что по-другому мать могут и не выпустить, переступает через стыд.       — Ждите на улице, — та тут же отворачивается к старому телевизору, продолжая смотреть какое-то кино, — только быстро. Ей скоро будут ставить капельницу.       И Кайл бредёт на лавочку под зданием. Пытается заглядывать в окна, но там ничего не видно. Краем уха слышит разговоры – там только жаргонный трёп и сплошные маты. И становится жутко неприятно. От ситуации, от того, что приходится тут находиться и смотреть на это. Видит её – в ярком халате с накинутой поверх курткой, лицо уставшее, а сама уже подкуривает сигарету, усаживаясь возле Кайла.       — Чего пришел? — настроение у матери было приподнятым, но ощущение, что она насмехается, не проходило.       — Ко мне органы опеки приходили, — Кайл старается быть спокойным, но подавленное состояние даёт о себе знать, а злость вот-вот проснётся.       — Что говорили? — мать усмехается. Едко так, почти злорадствует.       — Я им не открыл, — смотрит в чужие глаза пару секунд и не видит в них ни капли элементарного сочувствия, — но они придут снова. Кто-то узнал, что я один живу.       — Да все знают, — та добротно хмыкает, осматривая Кайла: у сына глаза на мокром месте, а её это забавляет, — а от меня ты че хочешь?       — Поживи со мной, пока проверка не придёт, — он почти ломается на этой фразе. Что-то хрупкое тонко разбивается внутри и сейчас сгорит от стыда. Ну почему он должен просить такие вещи у собственной матери?       — Ещё чего! — и Шейла веселится. Элегантно стряхивает пепел в своей привычной манере, и всем своим видом показывает, как довольна, — пусть тебя забирают, раз я такая непутёвая мать. Мне-то что с того?       — Меня сразу не заберут, — Кайл до конца не уверен в своих словах, но другого выбора у него не остается. Если мать не может сделать этого из любви к нему, пусть делает из страха, — нас просто поставят на учёт, а тебя заставят жить со мной. А если они узнают, чем ты занимаешься, — сглатывает образовавшийся в горле ком и видит, как лицо напротив меняется, а глаза бегают из стороны в сторону, — то могут вообще привлечь, сама знаешь за что.       — И сколько мне с тобой возиться? — недовольно закатывает глаза, почти давясь отвратительным дымом.       — Думаю, недолго, — Кайл вздыхает, опуская взгляд, и пялится на свои кеды, — они должны скоро прийти. Просто сделаем вид, что мы нормальная семья. Тебя когда выписывают?       — На днях, — она снова затягивается дымом, смотря вперед себя, — ладно, — поворачивает голову, наконец, на сына, — только указывать, как жить, ты мне не будешь. Это не мне надо, — и ёжится от холода. Мурашки бегут по телу – то ли от ломки, то ли от неприятного разговора.       — Спасибо, — Кайл только дрожит, уходя подальше. И его настроение даже немного поднимается. Это оказалось легче, чем он думал.

***

      Брофловски сидит, раскинувшись на кровати. Лазает в телефоне, перебирая собственные волосы. На улице уже стемнело – даже звёзд не видно, тучи закрывают. Он подрывается от громкого стука в дверь, с опаской приближаясь. Но в окне видит Венди, и бьёт сам себя по лбу. В школьной суете и уборке всей квартиры он и вовсе забыл про своих гостей. Та параллельно стучит в соседскую дверь, держа на руках Клару и торт. Кайл открывает осторожно, а на пороге соседнего дома появляется Стен в своем привычном потрепанном виде.       — Бонжур, епта! — радостно набрасывается на Стена, обнимая, — скучал?       — А ты почаще в таких юбках ходи, не только ангиной заболеешь, — Марш по-доброму улыбается. Венди вся в снегу и дрожит от холода. А Кайл только смотрит, умиляясь этой картине, — а нахуй ты торт притащила? — глупо хихикает и смотрит вопросительно.       — У меня днюха короче, — Стен с Кайлом выпадают от этой информации - никто из них не знал и становится неловко, — вы только не парьтесь, мне от вас ничего не нужно. Я просто буду рада посидеть с вами, — она их обнимает по очереди и подначивает всех зайти в дом.       Они одаривают ее поздравлениями, и Брофловски, без вопросов, заваривает всем чай. Он наблюдает, как Марш уже запленил собаку в объятиях и затискал до скулежа. Стен, наконец, присоединяется за стол. Он отрезает себе кусок торта под удивленный взгляд Тестабургер, но лишь хмыкает, улыбаясь.       — Я просто голодный, — и зачерпывает чайной ложкой противно-приторный кусочек.       — Кстати, Кайл, а когда твой день рождение? — Венди, прищурившись, наблюдает, поедая сладкий торт.       — В конце мая только, так что можешь не переживать, — он мило улыбается, смотря на веселую именинницу, и обещает напомнить о празднике, чтобы не ставить их в неловкое положение.       Вечер проходит как никогда хорошо. Впервые за долгое время. Венди оставляет Стена с Кайлом одних, устало сгребая свои вещи в охапку. На прощание парни уверяют ее, что завтра купят ей любые цветы, что та захочет. Тестабургер смеется и говорит, что так они обанкротятся. Кайл только улыбается, снова предлагая Маршу чай. И сидя на уютной кухне вместе, оба понимают, что всё, наконец, как раньше.       — Решил что-то с мамой? — Стен старается спросить аккуратно. Не хочется рушить такой спокойный момент, но он переживает.       — Да, она пообещала пожить со мной, пока нас не проверят, — Кайл в своей привычной манере подгибает ноги на неудобном стуле, а руки прячет в рукава.       — Это хорошо, — только кивает, думая о чём-то своём.

***

      Снег порошит на голову, а Кайл только сильнее кутается в шарф. Зимой дорога от школы до дома кажется длиннее. На улице стемнело, да так сильно, что не видно ни черта под ногами. Устало подходит к дому, волоча тяжелый рюкзак, и думает, что приготовит на ужин. Но ключ не проворачивается. А заходя в открытый, с какого-то хера, дом, чует аромат сладких духов, и тело поневоле слабеет.       — Тебя выписали? — Кайл заходит в комнату, не переступая порог, и видит маму – она перебирает старомодные вещи, раскладывая их в шкафу.       — Да, — та не многословна, хмурится, накаляя атмосферу, — поесть что-нибудь сделай, а то в холодильнике мышь повесилась.       Кайл лишь хмыкает, но тащится на кухню, готовя ужин. На часах семь вечера и предвкушая прекрасный вечер за телефоном и чаем, он с улыбкой на лице варит макароны. Мама заходит на кухню спустя пол часа, усаживаясь на диване, и рассматривает сына. А когда Брофловски ставит две тарелки на стол, без слов принимается есть, только кидая недовольные взгляды. Ситуация ему не нравится. И плачевное положение спасает лишь вкусно приготовленная еда. Они не говорят, им попросту не о чем. А если и начнут, то ничем хорошим это не закончится. И оба это прекрасно понимают.       Он бредёт в комнату, усаживаясь на кровати. И слышит крики из открытого окна. Там потасовка, но разобрать он может лишь «эта шлюха» и «скотина» диким женским голосом. И Кайл морщится, судорожно сжимая телефон сильнее. Он слышит стук в дверь и подкидывается на месте. А потом мать заходит к нему в комнату, бросая небрежный взгляд.       — Сходи, погуляй где-то пару часов, — на него старается не смотреть. Неужели стыдно?       — Что? — Кайл в непонимании уставился, округляя глаза.       — Свали, говорю, — злится и складывает руки на груди, повышая голос.       Он слышит, как по двери кто-то сильно стучит, и Шейла подбегает к ней. Открывает кому-то дверь, и мерзкий запах перегара, разносящийся по дому, режет нос. Да ладно? А потом мужской голос и глупое гоготание. И Кайл вскипает, выцепливая мать на кухне, пока её очередной посетитель проходит в комнату.       — Ты серьёзно? — злостно смотрит, хватая за руку, — ты только с больницы!       — Рот свой закрой, — низким голосом, угрожающе, — вали отсюда, — шепчет грозно.       И ком застревает в горле. Он натягивает обувь, путаясь в шнурках из-за трясущихся рук, закусывает губу от обиды и вылетает из дома. И на что он рассчитывал? На лесенке на него смотрит Стен, ухмыляясь. Держит в руке сигарету, сидя в своей обычной позе. И заманчиво хлопает на место рядом. Теперь они в одной лодке.