.21.

      Кайл выходит на улицу ближе к вечеру, а Стен сидит там, поджидая. Он видит поток мужиков, что теперь гостят в соседнем доме, и злится на всю эту картину. Ненормальная. Ему хочется прижать мать Кайла к стенке и сказать пару ласковых слов, чтобы та не ахуевала. Потому что он понимает, как тому тяжело это все переварить. Опирается на дверь, поджимая ноги, и бормочет, что домашку нормально сделать не может. А ведь скоро конец семестра. Стен видит, что Кайл от этого гаснет. И ему не менее беспокойно. Он не понимает, как тому так не везет, и будто все вокруг сплотилось против него. Бескрайний и душащий страх стекает по телу неокрепшего подростка, вытекая прямо из покалеченного сознания. А Кайл все думает о том, сколько же еще ему предстоит мучаться.       Марш, выходя на улицу снова, только вздыхает. Крайне печально видеть одно и то же каждым вечером.       — Не холодно? — Марш его осматривает. Тот, видимо, плакал.       — Нет, — Кайл только слабо улыбается и видит, как Стен подкуривает сигарету.       Неприятный дым режет глаза и легкие. Брофловски снова задумывается, зачем вообще начинать курить, если от этого никакого толку. Может это какая-то разновидность селфхарма? Ведь, по-сути, это причинение вреда и боли самому себе. Только, разве что, эта боль приходит со временем.       Они молчат, каждый думая о своем. Никто не смелется разрушить гнетущую тишину. Хотя надо бы - она их двоих убивает.       — Пойдём гулять, — Стен все же берет свое мужество в кулак. Если так сидеть все оставшееся время, то кто-то из них точно сойдет с ума. Но он не уверен, что тот согласится. Они ведь привыкли проводить время не так. А вытащить их на прогулку способна была только Венди.       — Куда? — Кайл глаза поднимает, а в них вселенская печаль, да мрак сплошной. Это видно даже в сумраке. И сердце начинает биться быстрее.       — Да хоть куда, — лыбится, пытаясь разогнать грусть, кажется, пришло его время поддерживать, — в лес.       А там снег по колено и маленькая тропа, истоптанная чужими ногами. Они идут, осматривая голые ветви. И морозы их не щадят. Страшно немного в кромящей тьме. Воображение подрисовывает страшные морды в темноте и хочется умыться. Привести себя в чувства.       — Куда, всё-таки, поступать будешь? — улыбается. У него щеки покраснели, а лицо так контрастирует с фоном, что кажется, будто Стен кроме него ничего и не видит.       — Я так и не решил, — Стен старается пальцы на ногах размять – замёрз, — сложно это всё. А ты?       — Понятия не имею, — думает пару мгновений, — мне бы хоть в детский дом сейчас не попасть, — снова думает, насколько его нынешнее состояние плачевно, и есть ли у него шанс все исправить самостоятельно.       — Не бойся, не попадёшь, — хочется приободрить. Сказать, что всё будет хорошо, похлопать по плечу и посмотреть по доброму. Но он прекрасно все понимает, осознает, что дела плохи, все-таки уже не наивный ребенок. И остается лишь надеется на некомпетентность социальной службы. Чтобы не заметили ничего из ряда вон выходящего и просто наконец забили на семью Кайла.       А вдали успокаивающий закат. Он одаряет оранжевым, слабо приземляясь на их лица, заставляет прикрыть глаза непроизвольно. От наслаждения. И такой красивый пейзаж совсем не сочетается с сегодняшними мыслями. А Стен то и делает, что оглядывает Кайла. Смотрит, ловя каждую мимолетно сменяющуюся эмоцию, пока тот рассказывает о маме.       — Господи, в чём ты ходишь? — нагло перебивает, устремляя взгляд на летние кеды, — ты в своём уме?       — Я не успел купить что-то зимнее, — старается улыбнуться, наивно так, по-глупому, — да мне и так нормально, — отмахивается от нескрываемой заботы. Совсем непривычно.       И перебирает ноги. Они почти подходят к мосту, Стен всё приговаривает, что тот заболеет. Но Кайл слушать не хочет, он закатывает глаза раз-за-разом в яром смущении, глупо смеясь и говоря, что это не в первый раз, так что все нормально.       — Сам-то почему без своей шапки? — вдруг вспоминает про старую, отличительную вещь Стена. Помнит, как тот проносил ее все детство.       — Иди нахуй, Кайл, — а Марш не понимает, как Кайл может продолжать носить свою. Разве она не стала давно ему мала?       Поднимаются по лестнице, и Стен невольно задумывается, почему все называют это мостом, если это чертов наземный переход. Но редкий гул машин и яркие фонари отвлекают от глупых мыслей.       — Меня так достало твое окружение, — замерзшие пальцы Кайла цепляются в перила, редко обрамлённые льдом и сосульками. Он смотрит на проезжающие внизу фуры, а потом поворачивается на Стена. Наблюдает за ним внимательно и надеется, что тот не станет защищать своих дружков.       Тот опускает голову, стыдливо пряча глаза.       — А я так ненавижу своего отца, — молчит. Боится продолжить, затихает. Отходит чуть-чуть от перил ближе к центру "моста", будто боится свалиться с него.       — Почему тогда не напишешь заяву? — Кайл заглядывает в глаза. Стен думает, что он и правда похож на ангела. Когда такой решительный и почти ж то благородный. Словно сейчас над головой проявится сверкающий нимб и тут же снова смеркнет, поглощенный сумерками. Ведь Брофловски хоть и похож, но вовсе не ангел. И он толком не сделал ничего величественного. И даже сейчас, когда он предлагает написать заявление на отца, будто вовсе желчно усмехается.       Стен издает истеричный смешок. Попытаться объяснить кажется болезненным и бесполезным, жутким и страшным занятием. Говорить об этом снова тяжело банально. Ведь он говорил об этом сотни и тысячи раз, но кто его вообще слушает.       — Он меня убьёт, — наконец, поднимает взгляд. В нем опустошение и гадкая ухмылка. Он слабо улыбается, подносит руки к лицу и согревает их своим дыханием.       — Почему? — загнанно смотрит, выдыхая из легких последний воздух.       — Потому что, — цокает, хмуря взгляд. Он почти шикает от внутреннего недовольства, — я же тебе, блять, говорил, — и резко замолкает, когда видит стыд в глазах напротив и поднесенную руку ко рту, только головой ведёт.       — Господи, — Кайл хочет себя ударить. Он ведь и забыл о том, что ссорило их с Маршем совсем недавно, — прости, — говорит тихо. Делает шаг вперед, пытаясь словить взгляд снова. Чтобы показать, как ему жаль. Хмурит брови и губа подрагивает. Сейчас чувствует себя хуево на все сто процентов.       — Ты же не виноват, что у меня столько заёбов в голове, — Стен поджигает вонючую сигарету вновь, поднося к губам. Тянет дым, пытаясь сделать вид, что вовсе не злится на него.       — Но и ты ведь тоже, — выдавливает остатки последних нежных слов. Совсем не хочется снова с ним ссорится.       Становится чуть-чуть легче. Кайл только сейчас осознает, как это, пожалуй, тяжело. И как Стену непросто. Но когда видит, как Марш меняет тему, приходя в себя и улыбаясь снова, успокаивается.       Возвращаются они поздно вечером. Кайл закидал Стена снежками, руки замёрзли очень, а мелкие ранки от снега неприятно щиплют кожу. Но настроение лучше, чем было пару часов назад, и он всей душой благодарит Стена за то, что тот предложил сходит погулять. И милая улыбка озаряет лицо.       Кайл мнётся перед своей дверью. Стучит, пытаясь угадать, свободно ли. И ему отвечают слабым «заходи уже». Мама устало потягивает сигарету на кухне, волосы растрёпаны, а халат слетает с плеч. И Кайл морщится от дыма, хотя давно привык к запаху сигарет. Но не ее сигарет.       — Ты бы хоть дверь на замок закрывала, а то войдут, а ты и не заметишь, — самодовольно язвит, пытаясь мать задеть нарочно.       — Тебе надо, ты и закрывай! — вскипает женщина. А значит у Кайла получилось.

***

      Прошло немного времени. Органы опеки должны скоро прийти, и Кайл как никогда их ждёт. Потому что его мать невыносима. Она пьёт, водит мужиков и швыряется предметами в белочном припадке. А Брофловски терпеть это в тяжесть. Но он героически впитывает каждый взвизг матери, молча, ведь понимает, ради чего это всё. Пожалуй, он только сейчас это принял по-настоящему. Его больше не берёт печаль. Со Стеном они гуляют последние дни. Валяются в снегу, а в школе на переменах делают домашнее задание, пока Венди рассказывает сплетни.       На дворе девятнадцатое декабря и начинаются контрольные. Они собираются у Венди дома, готовясь, и пишут кучу конспектов, чтобы сдать долги, пока мама Тестабургер на работе.       — Фух! — Венди устало вздыхает: они закончили на сегодня. Клара мило спала на кровати, и Стен первым делом побежал её гладить. Кайл только наблюдал исподтишка, улыбаясь.       — В этой школе же есть дискотеки? — протянула Венди, — ну, в честь Рождества там?       — Они-то есть, но на них лучше не ходить. Там просто пьяный сброд упырей, они переливают алкашку в обычные бутылки, а потом разносят спорт-зал, — недовольно описывает ежегодное мероприятие в их школе Кайл. Вот куда-куда, а на дискотеку ему точно не охотна.       — Кто сказал, что мне это не интересно? — заговорщицки улыбается и потирает руки, — вы со мной пойдёте.       Мальчики только хмурятся. Делать там нечего, да тем более, в такой компании.       — И зачем мы тебе там, сходи одна, — Стен недовольно хмыкает, предполагая, что там будет отвратительно.       — А кто меня пьяную домой поведёт? — девушка пару раз приподнимает бровь, хитро ухмыляясь. И Кайл закатывает глаза скрещивая руки на груди. Назрела еще одна пьяница. И почему ему так везет на них? Может это заговор вселенной - он ведь ненавидит алкоголь.

***

      Школьная дискотека приходится на двадцать первое – последний учебный день. Троица собирается у Венди дома, чтобы пойти вместе, а Стен снова обещает не пить. И Кайл улыбается на это, потому что его сердце греет мысль, что Марш перестает быть эгоистом.       — Танцевать я не буду, Венди, даже не проси, — констатирует факт Брофловски, а Венди недовольно цокает, выбирая, в чем ей всё-таки пойти, — точно не на этой школьной херне.       — Значит, будете моими личными охранниками, — она крутится перед зеркалом, пока Кайл, кажется, пытается поспать на её кровати, — а то вдруг я там чего натворю.       — Ненавижу дискотеки, — протягивает сонно Кайл, не желая вообще никуда идти. Но мама дома снова не одна, а школьный спортзал – это хотя бы тёплое помещение.       — Ладно, давайте выходить, — самовлюбленно подмигивая себе в зеркало она толкает их к выходу.       Заходя в школу и топая к спортзалу, они слышат громкую музыку и крики. Толпа одичалых школьников, разодетых в различную ересь, пугает. Но Стен быстро окидывает помещение взглядом, присаживаясь на лавку у входа. А Венди бежит искать Стивенс. Кайлу откровенно нехорошо. Сердце дико бьётся и дышать невозможно. Музыка настолько громкая, что кажется, будто она обволакивает его с ног до головы, не давая даже сдвинуться с места. Он вот-вот потеряет сознание. Поэтому, он живо выходит в коридор, даже не предупредив ребят. Постоял среди толпы всего пару минут – уходит подальше от зала, в попытке отдышаться и перевести дыхание. Устало присаживается на полу-сломанный подоконник, пытаясь прийти в себя.       — О, Кайл! — какая-то большая компания девочек, разукрашенные под копирку, толпой огибают его. Они, кажется, в одиннадцатом классе. Их, наверное, штук десять и одна даже позволяет себе навалиться почти вплотную, — как мамка твоя поживает?       — А что? — высоко голову поднимает и показывает кривую улыбку. Ярость наравне с раздражением. И липкое волнение, больше похожее на страх.       — Да ниче. Заебала она уже всех, — скалится, немного отходя, и оглядывает Брофловски, который напрягся до предела, — заразила пол района, блять.       И Кайл хочет сбежать. Он им верит и знает, что это не слухи. И от этого тошно.       — Ты, блять, передай ей, что так просто отделаться не получится.       И его тащат на себя. Бьют в живот, и он почти падает, но кто-то из толпы его подхватывает, пиная к раздевалке. Их больше, и они не такие и слабые, как может показаться на первый взгляд. И отбиться не как не получается. Кто-то держит его за руки, а кто-то просто смеется. Кайл молится всей своей давно неверующей тушей, чтобы это все быстрее прекратилось. Какого хуя он должен получать за свою непутевую мамашу. Кайл думает о том, что это пиздец несправедливо - ему же тоже несладко, с такой-то матерью.       — Считай, что это предупреждение, — какая-то девушка швыряет его в стену.       Ухо болезненно звенит от удара. Кайл морщится и кривится от боли. Его тянут за волосы, вся толпа злостно рычит и приговаривает, что Кайл должен мать свою уму-разуму научить. Удары приходятся ногами в живот, и он болезненно стонет. Но никто не услышит – музыка даже здесь эхом отдает. Они стягивают с него кофту, с силой швыряя на лавку, и уходят под громкий смех. Орут на выходе, что заслужил. А Кайл крупно дрожит, пытаясь не отключится здесь же. Только что произошел пик его унижения в этой ебанной школе. Еще никогда он не чувствовал себя таким опущенным и хочется прямо сейчас убиться. Какого хрена какие-то сранные давалки смогли дать ему в полной силе почувствовать свою ничтожность. Стало тут же мерзко от себя самого, как он позволил всему этому случится?       Стен спустя двадцать минут начинает переживать. Пока Венди танцует с Бебе, забавно двигаясь, Кайла нигде не видно. Он знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что тот ушел в тихое место. Поэтому выходит, оглядывая коридор. Обходит весь первый этаж, но никого не находит. И бредёт устало на улицу – покурить. Быть может, Кайл давно ушел. Это в его стиле. Но, открывая со скрипом дверь, видит толпу одиннадцатиклассниц. Он всех заочно знал, а с некоторыми мог даже перекинуться парой фраз.       — О, Марш, привет, — их главная мило улыбается и хлопает на место возле себя. Стен кидает краткое «привет, Хайди» и аккуратно приваливается рядом, доставая пачку сигарет. Остальные задорно обсуждают недавнее избиение, и Стен хмурится, пытаясь понять, о ком это.       — Надо было вообще его полностью раздеть, — одна скалится, показывая злостную ухмылку, — ему еще мало досталось в этот раз.       — Вы о ком? — Стен голосом рассекает воздух. Он грубый и резкий, отличается от их девчачьего, и кто-то рефлекторно шарахается, поворачивая голову.       — Сын шлюхи отхватил, — всё та же длинноволосая девочка морщится от одной только клички, но тут же заливисто смеется.       — А за что? — Марш даже не показывает эмоций. Выглядит так, будто просто интересуется. Голос подает Хайди.       — У меня батя в стационар попал, — плюётся на асфальт, то ли от дыма, то ли от воспоминаний, — из-за мамки его.       Стен понимающе кивает – это достаточно серьёзно. И только сейчас осознает, что Кайл ему ни разу не говорил о каких-то болячках мамы.       — Пиздец, — только и может выдать, — а где он?       — Че, добавить хочешь? — Стен лишь плечами ведёт. Отвечать не хочется.       — В раздевалке возле спортзала, — и одна из них тычет головой рефлекторно. Стен даже не докуривает.       Он заходит аккуратно, видя, как Кайл, согнутый пополам, пытается подавить тремор. Тот на скрип поднимает взгляд и резко заливается слезами - стало стыдно от абсурдности ситуации и накопившиеся эмоции контролировать стало резко невозможно. А Стен не может отвести взгляд. Пялится, как дурак, на впалый живот и ребра. И не понимает, что это за странное чувство. Марш его оглядывает – вроде, почти целый. Со вздохом снимает свою кофту, протягивая. Кайл ее принимает, мыча скромное «спасибо». Марш не знает, что сказать. Он подсаживается рядом, приобнимает за плечо и помогает одеться. Сам сидит в футболке.       — Целый?       — Да. Надо Венди попросить куртки наши принести. А то заболеешь, — Кайл со своим полным благодарности лицом и в этой кофте выглядит прекрасно. Ему грусть идёт, думается Стену, — я ненавижу дискотеки.       — Ты на них раньше даже не был, — Стен только усмехается, пытаясь разрядить атмосферу. Старается говорить тихо, размеренно, аккуратно.       — Вообще-то, был, — Брофловски поднимает покрасневший нос вверх, в хитрой ухмылке смотрит, и его настроение заметно смягчается, — ты не помнишь?       — Нет, — непонимающе пялится на усмехающегося Кайла и хмурит брови.       — В шестом классе Николь позвала меня танцевать медляк, а когда мы вышли на середину – поставила подножку, и я упал у всех на глазах, — Стен лишь опускает глаза. Он и правда забыл об этом.       — Блять, помню, — он подавляет в себе желание извиниться - потому что тогда смеялся со всеми. Но того, вроде как, уже не обижает эта ситуация, и брюнет успокаивается.       — Ну, пойдём, найдём Венди, — Кайл поднимается, Стен за ним. А потом аккуратно берет его за кисть, разворачивая.       — Погоди, — прислушивается – из зала как раз доносится мелодия медленного танца. И без лишних слов кладет наглые руки на чужую талию, обескураживая. И голову в сторону отводит, — не хочешь потанцевать? — уровень неловкости зашкаливает, но желание с каждой секундой возрастает, перебивая смущение.       У Кайла в шоке округляются глаза, и сердце начинает неистово колотиться. Что это на него нашло? Брофловски в ответ обнимает: на шее руки скрещивает и голову кладет на чужое плечо. Он не забивает лишний раз голову размышлениями о том, что со Стеном все же не так. Почему он так непостоянно себя ведет. Кайлу кажется, что это сон и если ущипнуть, то тут же проснется. Но он не хочет просыпаться, даже если это и вправду сон. Так что просто расслабляется, поддается чужому напору, полностью отдаваясь. Откидывает глупые мысли в сторону. Утопает в желанной эйфории, и разум больше не напоминает о саднящих ранах. Прикрывает глаза и сейчас хочется заплакать вновь - от распирающей радости.