.24.

      У Марша сердце в пятки уходит, чувства разлетаются смятым комом по телу, страхом разносятся. На маленькие частички рвётся спутанное сознание за пару секунд, так и не распутавшись, пока Кайл в отчаянии мягко жмётся, прикрывши глаза. Стен тут же толкает руками худощавое тело, промерзшее до костей, распахивает глаза так сильно, что капилляры могут спокойно лопнуть от сильного давления.       — Че ты делаешь? — это больше похоже на рык. И глаза загораются неприятным огнем, больно обжигая – злость и непонимание.       — Я просто подумал, что ты хоть сейчас не будешь отрицать, — Кайл смотрит загнанно, отлетев на пару шагов. Взгляд старается не поднимать, только спутанные давно волосы на лицо спадают.       — Что, блять? — Стен стоит, как истукан – пошевелиться не может. Не одна клетка мозга не позволит приблизиться к Брофловски хоть на сантиметр, — что ты там подумал? — и даже больше не кричит. Скорее пытается понять, что тот вообще вытворяет; для чего снова все рушит, — Кайл, это, — его перебивают, остро впивая свой взгляд прямо на покрасневшее лицо. Стеснительность больше не играет роли - правит горькая обида.       — Болезнь, я помню, — борется с глупым желанием сложить в недовольном жесте руки на груди.       — Да! Так зачем ты, блять, портишь всё? — старается ответить даже быстрее, чем Кайл закончит. Его голос низкий и так звонко отдаёт в уши, что можно вскоре оглохнуть.       Брофловски видит как тот раздражается: в очередном припадке необоснованной агрессии с силой сжимает давно окоченевшие пальцы. И можно догадаться, что ногти на них закономерно посветлели.       — Какой же ты, — смотрит пару секунд, хватаясь за дряхлую, окрашенную уже осыпавшейся краской, ручку на своей двери.       — Какой? — зло. Так, что Кайл бы набросился, будь у него больше желания. Этот дурной тон валит его наповал. Сколько уже можно вести себя как полный мудак.       — Конченый, — с остервенением выплевывает остатки своих, раскрошенных в дребезги, сил, заходя в теплый дом, запах которого отдаёт застоявшейся затхлостью.       И тихо плачет, прикрывая рот рукой. Кайл старается скрыться из чужого поля зрения как можно быстрее. Чувство опустошенности и разочарования накрывает плотным занавесом с головой, перекрывая доступ к кислороду, мучительно душа. Он всю ночь просидит, тихо ноя от крайней безысходности. И себя винит, по большей мере. Он не так всё понял. Да он даже не думал, и не старался думать, так как будь тогда мозг на месте – ни за что бы этого не сделал. Он не за что не дал бы себе такого шанса еще раз, ведь приблизиться к Стену настолько близко - это похоронить родное хорошее глубоко и надолго, лишить право на существование все то, что прижилось в самом ядре сердца теплой истомой. Кайл знал это, понимал, осознавал, и все что угодно, но не принимал. Видимо, за это минутное помутнение придётся заплатить.       Стен так и стоит в отрицании происходящего, роняя частые слезы куда-то на куртку. Страшно. Боится себя, на самом деле. Потому что Кайл снова перевернул всё вверх дном, а он снова сделал больно обоим. Его последние капли самообладания исчезают медленно, слово сыпучий песок сквозь пальцы. Будто сейчас он резко решится и побежит к соседскому дому. Просить прощения, умолять, но ведь все бестолку - он продолжит мучаться сам, осчастливя другого. Стен сжимает кулаки до боли и притаптывает снег старыми потертыми ботинками. А возвращаясь домой, обессиленный и дрожащий от холода, видит маму – избитую. Ее тело напоминает ему ночное небо, но эти узоры его не расслабляют. И Стен усаживается рядом, тихо плача Шерон в плечо. Та лишь поглаживает его темные волосы не первой свежести, свисающие по лицу, словно сосульки, и нежно шепчет слова о бескрайней материнской любви.

***

      Школьные дни поочередно проходят один за другим, в разочарованных взглядах Кайла и злостных Стена. Потому что между ними снова глубокая пропасть. Встречаясь каждый день около своих домов они одаривают друг друга надменными взглядами, но Стен старается усерднее. Потому что ему обидно. Обидно за то, что Кайл может себе позволить такое сумасшествие, что может снова все поломать и перепутать детали, снова спутать его чувства. Эта безнаказанность развязывает ему руки, он перестает думать о последствиях. Что для Брофловски естественно - для Стена то, чего нужно боятся. И пусть Кайл думает о чем хочет - его право, но думать про Марша в таком ключе нельзя; можно и за личное оскорбление принять, в его то окружении.       Кайлу почти не обидно, что Стен оттолкнул - он просто ненавидит ложь. А Марш в лжи самому себе, похоже, чемпион. И тот больше не берёт его в команду на физкультуре. Венди только зыркает искося, пытается даже со Стеном заговорить, но тот упорно молчит, по накатанной выдыхая клубы дыма за школой. А Кайл – это Кайл. Даже Марша проще разговорить, если сильно захотеть.       — Ты мне хоть раз скажешь, почему вы со Стеном ругаетесь? — а Кайл лишь улыбается приторно и говорит «не скажу».       И топая втроем домой одной и той же дорогой, они даже не пересекаются взглядами. Всё это кажется таким запутанным комком из чувств, бурлящих глубоко внутри измотанного организма, что Стен только и может напрасно размышлять, тратя на это кучу времени, запираясь в ванной. Признать, что ему Кайл нравится – легко, а вот сказать себе, что он парень, не получается. Будто, если бы были возможности закрыть на это глаза, Стен бы пожелал стать слепым.       Он снова безрассудно напивается впервые за долгое время. Озабоченная Шерон лишь головой печально качает, затаскивая сына на кровать поздним вечером.       — Стенли, ну разве так можно? — почти плачет, гладит по волосам и смотрит на безжизненное лицо, будто он больше не имеет возможности, или желания, что-то чувствовать. Мама переходит на шёпот, теряя последние нервные клетки, — не будь как твой отец.       — Мам, я так устал, — он плачет тихо, как последний слабак, целуя её шершавую руку и прикрывая глаза в диком изнеможении.       — Ты со всем справишься, — улыбается через силу, морщась от накатившего перегара, забивающего нос и проходящего по сухому горлу, доходя до легких, — я точно не переживу, если ты станешь, как он, — и тычет рукой на дверь, за которой находится еще пару таких же комнат, в одной из которых в тяжелой дремоте храпит отец, — прошу тебя.       Горько-сладкие желания о быстрой и безболезненной кончине его не покидали до окончательного погружения в сон.

***

      Кайл плетётся по рыхлому снегу на местном кладбище. Едва переставляет ноги, утопая в глубоких сугробах. Вечер ранний - около пяти часов, но уже успело потемнеть. И пробираясь к самой дальней могиле, он только кидает охапку цветастых конфет, смотря на обшарпанный временем памятник, припорошенный снегом. У него его глаза. И впервые за много лет Кайл рассматривает фотографию отца. Там он счастливый и молодой, совсем беззаботный. Видно, что внешний вид еще не пострадавший - снимок был сделан до начала его наркоманских похождений. Прошло много лет и больше не катятся слёзы. Теперь только легкая улыбка с нотами сожаления. Скучает.       — С Днём Рождения, пап, — он отряхивает памятник от колючего снега, проводя тонкими, еле двигающимися от холода, пальцами по утонченным чертам лица, — прости, что не приходил.       Кайл сидит на могиле, желая замерзнуть насмерть. На той же лавке, что Стен пару месяцев назад. И почему-то в голове только он. Слёзы сами просятся наружу – в них Кайл себе не отказывает, обрамляя красивое лицо. И жизнь кажется сложнее с каждым днём. А возвращаясь домой, видит такого же заплаканного Стена на пороге. Их разделяет пару метров, но Брофловски чувствует его убитый взгляд в пол.       — Папочка вернулся? — произносит грустно. Не хотел язвить - само как-то получилось. Хочет вернуть свои слова назад и сказать более сопереживающе и добрее, но это, увы, сделать невозможно.       И ведь Маршу хватает пары секунд, чтобы вскипеть. Выйти из состояния полной прострации и кануть уже не в небытие, а в, застилающей разум, злости.       — Ты, блять, можешь хоть иногда держать язык за зубами? — его еле слышно, но до Кайла доходят слова вперемешку с раздражением, эхом разносящиеся по улице, — и отца моего сюда не приплетай, — он смотрит, а в карих глазах печаль – они красные, налитые кровью и яростно мечутся по лицу Брофловски.       — Я же больной, чего ты от меня хотел? — и это больше не злость. Это снова надменность – будто единственное, чем Брофловски защищается от окружающего мира. Он бы хотел перестать вести себя как козел, но Стен ведь не лучше - тоже огрызается. И это ранит сильно, оставляя крупную рану в сердце.       Стен усмехается. Смотрит своими глазищами в полумраке, взгляд туманный, а единственная эмоция – раздражение. Снова волнами накрывающая, не давая возможности укрыться.       — Ты меня ещё и упрекаешь в чём-то? — стряхивает пепел на грязный снег.       — Только в том, что ты врешь нам, — на груди руки складывает. На пару секунд голову отворачивает в сторону, дабы дух перевести, — я устал от этой бесконечной лжи, — тяжелый вдох-выдох исходит из грудной клетки, — ты всегда все усложняешь.       — Не понимаю, о чем ты, — Кайл в глаза смотрит долго. Сердится, одними губами произнося «мудак». И это первый раз, когда Стен видит его настолько отчаянно-злым.       — Было бы лучше, если бы ты и правда не понимал, — цепляется за стену, впиваясь ногтями в окрашенный стройматериал. Закатывает глаза, опуская голову, — то, что было, это же не моя фантазия? — так тяжело произносить слова Кайлу ещё не приходилось. Его это душит – фантомной рукой ближе к артерии.       Стен тушуется – ответить нечего. Загнанный взгляд, страхом окутанный, отводит куда-то в сторону, лишь бы на Кайла не смотреть.       — Я не знаю, что ты там придумал, — пытается не выдать подрагивающий голос, — я не такой.       — Какой? — усмехается, а боль по всему телу расходится – и это хуже физической, — скажи это.       — Я нормальный, — почти кричит, все таки срываясь. А смотрит все также – ненавистно, вперемешку с потерянностью, — ясно?       Кайла, будто, охватывает оцепенение. Усмехается в который раз, обводит взглядом соседний дом и подходит ближе, чтобы посмотреть в глаза. Они не говорят об этом прямо и конкретных слов не произносят – это тяжело.       — А я, значит, ненормальный? — начинает тихо, подходя вплотную: Стен уже встал напротив, поднявшись со ступенек, пялясь и расправляя плечи. А потом Кайл выходит из себя, — ты меня уже заебал! Каждый раз ты напоминаешь мне, что я какой-то не такой, а сам, блять, не лучше! — переходит на слёзы – скатывается всего пару по красным от гнева щекам. У него попросту больше нет сил терпеть такое отношение к себе.       — Завались! Какого хуя ты меня вечно монстром выставляешь? Я тебе ничё плохого не сделал, — и ноги вот-вот не выдержат напряжения. Стен начинает задыхаться, запинаться, а в голове все мысли в кашу - думать становится все сложнее, — я всеми силами в себе эту хуйню подавлял, а ты меня доконать решил?       — Да потому что ты даже себе не можешь признаться! — и хватает его за грудки, смотря в глаза, — ты видишь мир не своими глазами - ты сам говорил, что они тебя к этому приучили,— и рукой тычет в сторону двери, — и после того, что он с тобой делал, ты всё равно ему веришь больше, чем мне!       — Это ненормально, как ты не понимаешь? — Стен кричит, не задумываясь о том, что может быть услышан кем-то. Перехватывает чужие дрожащие руки, и видя, как Кайл заливисто плачет, хочет выколоть ему глаза, — мне мерзко от себя, я не могу, — голос на пару тонов оседает, переходя на шепот.       Кайл силой вырывается из чужой хватки, и веснушчатая ладонь быстрым движением обдает жаром щеку. Он запинается в слезах, желая что-то сказать, но получается лишь смотреть, как Марш в удивлении смотрит на него, держась за больное место – не ожидал.       — Ты достал меня. Можешь продолжать вести себя, как последний урод, ненавидеть себя и потакать отцу, с меня хватит, — на одном дыхании выплевывает, уходя.       А Стен только и может, что жалко проводить взглядом. И уже в своем доме Брофловски с остервенением разбрасывается вещами в истерике. А на следующий день в школу не приходит.

***

      Стен шатается по школе, в надежде побродить в одиночестве. На него за день даже паника пару раз накатывала – за Кайла переживает. И раз тот вчера осмелился дать ему пощечину – значит дела совсем плохи. Он идет, ежась от холода, за школу – там уже поджидает Венди, ненавязчиво предлагая место рядом.       — Ты чего такой молчаливый? Это первый вопрос, — осматривает: вполне себе целый и невредимый, — и как это связано с отсутствием Кайла? Это второй.       — Никак не связано, ты чё, — Стен закуривает, прикрывая глаза – воспоминания снова наваливаются, — и я не знаю, что с ним.       — Ну-ну, — улыбается, скорее по злому, — можешь не говорить. Я всё равно потому у Кайла узнаю, — она хлопает себя по коленям, стряхивая пепел на снег, — а и еще - мне помощь твоя нужна.       Стен хмурит брови в непонимании и переводит интересующийся взгляд на Тестабургер.       — Меня Картман позвал на День Рождения завтра, я сказала, что буду с тобой, — кратко на Марша поглядывает.       — Зачем? — он выпадает – Эрику он не так давно наделал кучу неприятностей и будет странно явиться туда, — он же, блять, меня ненавидит.       — Брось, все уже забыли. Я просто попросила его не пиздеть ничего лишнего, — хитро улыбается, — и сказала, что без тебя не пойду.       — Так и зачем я там? — непонимающе скалится. Честно, этот бред его начинает бесить.       — А кто меня доведёт до дома? — и выбрасывает стлевший окурок, поправляя длинные волосы.       — Почему Кайла не позвать? — Стен всё ещё не понимает, заметно раздражается при произношении этого имени.       — Я ему предлагала, он написал, что не пойдёт, — хмуро поясняет девушка, в обиженном жесте выставляет руки в боки.       — Значит, я запасной вариант? — и оба, в конце-концов, расслабляются. А Венди тихо посмеивается, говоря, что так и есть.

***

      Стен косится на чужую дверь, заходя к себе. И становится тошно – от себя, в первую очередь. Ему, возможно, жаль, что снова оттолкнул. Но он не может себе позволить другого исхода событий. Точно не может. И собираясь на чёртов День Рождения, что больше походит на очередную вписку, он даже в порядок себя не приводит – так и остаётся с растрёпанными внешним видом. Венди его хмурое настроение не разделяет, она залетает в шумный дом, первым делом выпивая гремучую смесь из непонятно чего. И мечтает забыться – Маршу она не может рассказать, что Бебе все отнекивается от встречи, хоть и приехала пару дней назад. Выводит Стена веселится вместе с остальными, поднимая тому настроение. Стен даже позволяет себе немного выпить – буквально два стакана, которые не берут, но немного расслабляют. Картман только подальше держаться старается и, отводя глаза в сторону, перекидывается с Кенни стандартными фразами. Днём Рождения это и правда не назовешь: все пьяные, бегают по дому, круша все на своём пути, кто-то даже прыгнул в сугроб со второго этажа, но, по крайней мере, всем весело. А Венди напилась изрядно – она шатается и улыбается не своей улыбкой, устало ложась на диван возле Николь. Стен выходит покурить, не желая Венди поднимать – ей нужно немного отдохнуть. И права ведь была – тащить её и впредь придётся. Марш вглядывается в окно со стремными разводами грязи в чужом доме, сидя на ступеньках и подложив под себя куртку. Он слышит слабые шаги – к нему подходит Картман с Баттерсом, задорно улыбаясь. Достают свои сигареты, переглядываются, пока он изучает их пьяные лица.       — Марш, ты еще даже никого не ударил, — Баттерс затягивается – он говорит это по-доброму, — похвально, — непривычно видеть блондина с сигаретой после его ангельско-детского периода, но тот явно шел наперекор родителям, больше не желая потакать их гиперопеке.       — Когда меня не трогают, я никого и не бью, — он задумывается - ложь. Но себе не признается никогда, а другим уж тем более, — да, Картман?       Эрик смотрит на него, улыбаясь, как чеширский кот.       — Ну, я тогда спизданул, не подумав, — выставляет руки, — я ж не знал, что ты так взбесишься. Больше не буду, — а вот Эрик со временем, хоть и остался полным мудилой, но зато приобрел полезную для него черту в виде сообразительности.       — Вот и славно, — и поднимается, кидая бычок куда-то в сторону, — с Днём Рождения.       Он бредёт обратно и, заходя в тёплое помещение, первым делом хочет найти Тестабургер, но той нигде нет. Он обходит комнату, как дурак заглядывая в шкафы, непонятно зачем. Ищет в ванной, кухне и даже на заднем дворе, не понимая, куда та запропастилась. Марш даже выходит в коридор, чтобы посмотреть, не ушла ли, но все вещи на месте. И, переступая через все нормы морали, он подходит к родительской спальне – по негласным правилам туда никто никогда не заходит. Музыка бьёт по ушам, и прислушаться не получается. Стен, всё же, приоткрывает дверь, и выпадает от шока. Он слышит только сдавленное мычание Венди и видит Кенни, который практически лежит на ней, коленом придавливая живот и закрыв рукой рот. Ненависть к Маккормику растёт в геометрической прогрессии. Девушка пытается кричать и вырываться, но он сильнее в два раза и крупнее ее. Она только мычит, пока он пытается расстегнуть джинсы. Стен за пару секунд подбегает к кровати, за шкирку оттаскивая его и бьёт в районе челюсти со всей дури. У Кенни в глазах ярость, он пьян неописуемо, но не шатается – всё ушло в гнев. Пока Стен его держит, он пытается вырваться из цепких рук обратно, а Венди старается отдышаться, скатываясь с кровати и забиваясь в угол рядом.       — Да ты заебала меня, мразь! — он орёт, пока Марш оттаскивает его ближе к двери, чтобы Венди могла хотя бы встать, — какого хуя ты ломаешься? Чё тебе не так?       — Съебись отсюда! — Стен только сильнее хватает его руки, больно заводя за спину и он морщится, но будто ничего вокруг не слышит.       Маккормик успокаивается, уже спокойно стоит, скалясь. Стен всё ещё его держит, но уже не так сильно. А вот разорвать ему глотку вполне все также хочется. Кенни только сжимает и разжимает пальцы, глядя невменяемыми глазами на Тестабургер, которая заходится слезами, сидя на полу.       — Да не нравишься ты мне, еблан, — заикается, обнимает колени руками и боится, что он снова подойдёт.       — Почему, блять? — кричит с новой силой – это точно пьяная истерика.       И Венди не выдерживает, она вся содрогается, вскрикивая, когда он снова пытается вырваться к ней.       — Да потому что я девочек люблю! — и захлебывается слезами с новой силой, заглядывая ему в глаза.       Кенни выпадает, Стен и вовсе его отпускает, произнося краткое «что?». А парень только за голову берётся, проводя по волосам обеими руками, и выходит из комнаты, тихо бормоча емкое «ебнешься».       Стен так и остается стоять на месте, изучая Венди взглядом. Та грустно усмехается, кое-как встает, открывая маленькое окошко, что прямо над кроватью, и вынимает сильно помятую пачку сигарет из заднего кармана. Стен долго ещё стоит в ступоре, анализируя услышанное пару секунд назад. Он все же отмирает, медленно подходит к Венди, видя, как та сидит на скрипучей кровати, поставив рядом, непонятно откуда взявшуюся, пепельницу. Присаживается рядом и не решается что-либо сказать – в его голове туманная дымка, не дающая нормально соображать.       — Что, отпиздишь меня? — Венди усмехается, грустно зыркая на, развалившегося рядом, парня.       — Да нет, — Стен тоже подкуривает, оставляя раздражение на заднем плане – теперь играет интерес.       — Не ожидал, да? — опускает взгляд на потрепанный плед, и стыд расходится по венам, отравляя кровь.       — Не ожидал, — кивает, оглядывая ту: волосы в разные стороны и всё ещё плачет, — это же, — не договаривает, потому что его перебивают.       — Неправильно, — снова усмехается, — не переживай, я своё уже отхватила. Меня в старой школе и ногами шлифовали, и башкой о стену хуярили, меня даже мать почти из дома выгнала, — шмыгает носом, но говорит спокойно. И Стен морщится.       — А что с мамой? — интересуется ненароком. Зная, какие отношения у Кайла со своей матерью - невольно начинает переживать.       — Она со мной почти не говорит с тех пор, как узнала, — Венди затягивается вновь, смотря на Стена, — а я ничего с собой поделать не могу. Не нравятся мне парни, понимаешь? Я пыталась, — скорее хнычет, нежели говорит и запинается через слово, — не помогло. Только противный осадок остался.       Стен подвигается ближе, обнимая ту и притягивая к себе. Она плачет ему в плечо, пока Марш гладит её по волосам. Венди успокаивается спустя пару минут. Закуривает снова и её в этом Стен поддерживает, поджигая себе тоже.       — Как ты поняла? — вырывается неожиданно - не хотелось произносить вслух. Скорее, он рассматривал этот вопрос в голове, как очередная тема для бесконечных размышлений, но та самостоятельно нагло вырвалась. Будто он свои же мысли больше не контролирует.       — Она мне просто нравилась и всё. Ничего необычного – хочешь поцеловать, так целуй. Я, правда, сначала боялась очень. А потом как-то похуй стало. Я уже всё, что могла проебать - проебала.       — Это, наверное, сложно, — поджимает ноги к груди, охватывая их свободной рукой.       — Тебе ли не знать? — Венди снова смотрит на него. Изучает реакцию – смятение.       — Ты о чём? — Стен чувствует себя так, будто из него остатки души сейчас вывернут. И сердце начинает колотиться с бешенной скоростью.       — Блять, Стенли, пожалуйста, не притворяйся дураком, — Венди злится, — со стороны все видно.       — Епта, — только лицо в руки прячет, — серьезно? — черноволосая кратко кивает и понимая, что тот не смотрит, угукает, — да сложно это всё.       — Что сложного? — непонимающе поднимает брови, возмущаясь.       — Он меня поцеловал, — и Венди выпадает в шок, — а до этого - я его, — Марш, наконец, поворачивает голову, смотря в глаза. В них удивление и...сожаление? — а я...       — Ударил? — перебивает, надеясь на лучшее.       — Нет, — вертит головой, чувствуя, как подступает гадкий тремор, прошибая разрядами тело насквозь. Не дает сосредоточится и Стен раздражается, — сначала просто сделал вид, что ничего не было, а потом, — переводит дыхание - тяжело такое говорить, — в общем, мудак я.       — Может, ещё не всё потеряно, — хлопает по плечу, а тот уставился в окно, думая о чём-то, и вдруг подрывается с места.       — Попроси Николь тебя проводить, — не давая возможности возразить, наспех проговаривает.       А Венди лишь глупо улыбается.       Выбегая из комнаты, Стен берёт чужой стакан, залпом выпивая намешанную водку с соком, и подлетает к Картману.       — Кенни где? — спрашивает, только ради безопасности Венди, ведь если этот уебок все еще здесь, то придется отложить встречу с Брофловски. И этого очень не хотелось. Сейчас он немного пьян и поэтому полон решимости, и неизвестно, когда он еще раз будет так уверен в себе.       — Ушёл, — тот непонимающе смотрит на то, как Марш наспех одевается и натягивает ботинки.       И старается идти так быстро, что даже поскользнуться не страшно. Стен добегает до двери, пару минут мнётся, хочет развернуться и свалить пока не поздно – ему всё ещё сложно и страшно. Но он все же остервенело бьёт костяшками по косяку, полноценно алкоголь накатывает только сейчас и то не сильно, это прибавляет еще немного храбрости. Пару раз немного промахивается и стучит в стену, от чего костяшки начинают ныть, и он недовольно шикает.       Брофловски подскакивает от стука – он знает, кто это. Но открывать не хочется. За эти два дня он обдумал многое – и ему больно так, что лучше бы отключить способность мыслить. Не хотелось даже вставать. Особенно, если это стучит Стен - человек, который снова, как когда-то давно в детстве, стал самым близким ему человеком всего за пару месяцев, попросту считает его больным. И ещё страшнее то, что он врёт им обоим, заставляя понемногу верить в эту ложь, сводя с ума Брофловски.       — Кайл! — тот от безвыходности уже крупно плачет, третью минуту безостановочно колотя чертов косяк, — я же знаю, что ты там. Открывай, блять, — истерика неконтролируемо подходит все ближе, вороша последние остатки собственного достоинства. Эмоции накатывают все в более непонятном порядке - то грусть, то ненависть и злость, то мнимое спокойствие. Хочется провалиться в желанную нирвану, но чувства и человек, которого так хочется увидеть прямо сейчас, не дают этого сделать.       — Проваливай, — сипло доносится усталым голосом из-за тонкой двери, — хватит быть последней сволочью каждый раз, а затем наведываться с непонятным трепом! — тоже переходит на отчаянный крик, а слыша слабые всхлипы Марша, становится ещё больнее. Что нужно сделать, чтобы нескончаемый поток бессмысленных ссор закончился? Кайлу же правда пиздец как хочется открыть ему эту сранную дверь, но ведь тут дело принципа - пустишь, и вскоре будешь снова терпеть долбоебское отношение к себе. Так тогда зачем это нужно?       — Открой, пожалуйста, — но тот молчит. Стен устало стучит снова, опуская голову и заходится по новой, — Кайл! Боже, прошу тебя, — тянет медлительно, перебирая каждое слово языком, словно оно весит под тонну. Приваливается на дверь всем телом, — это же не сложно.       Слышит долгожданный щелчок. Проходит через порог незамедлительно, слёзы катятся по щекам, он смотрит Кайлу в глаза – наполненные обидой и безграничной болью, загнанно метающиеся по лицу Стена. Марш поспешно захлопывает скрипящую на всю улицу дверь, и, с помощью пару не сложных телодвижений - Кайл оказывается к ней спиной.       — Прости меня, — хнычет, сжимает Брофловски в смертельно хватке, словно боясь упустить, — я такой уебок, — водит трясущимися руками по выпирающему позвоночнику, перебирая каждую кость, — пожалуйста, — содрогается в навязчиво-сладкой неге, наслаждаясь ответными касаниями в районе шеи. Дышит часто, пытается привести в норму дыхание. А Кайл лишь плакать начинает вместе с ним в унисон, гладит чужие руки, всё ещё не выпускающие его из объятий, — прости, — Стен повторяется, проговаривая одно и то же, словно мантру. Наклоняется вперед, остервенело целует его – прикасается губами, захватывая чужие, но движения такие быстрые, размашистые, что раз за разом ноги Кайла то и дело подкашиваются. Они оба в упивающейся неловкости дрожат. Марш снова обнимает, укладывая руки на ребра. Тот гладит его по голове, зарываясь проворными руками в темные, словно смола, волосы, облегченно всхлипывая.       — Ты доведешь меня до белого каления, — шепчет куда-то в ухо, не переставая перебирать запутанные пряди.       — Я знаю, знаю, — слёзы снова стекают по щекам; по уже протоптанным дорожкам, — прости за все это дерьмо, — переводит дыхание, опаляя чужую шею горячим дыханием, — и не сердись, пожалуйста, — это все, на что он сейчас способен.