.25.

      Ранним утром они сидят за столом завтракая, Стен дрожит немного, наблюдая за таким спокойным Кайлом. Но его все еще не отпускает чувство недосказанности. Марш думает о том, что было, если бы он не пришел, промолчал и не двигал дальше их отношения. Могло бы быть такое, что Кайл сам бы наведался? Вряд ли. И хочется спросить об этом, но вчерашняя ночь выкачала все силы, оставляя его тело полым внутри. Стен перебирает все за и против, ведь алкоголь выветрился, а значит и решимость тоже. И он точно больше не уверен во всем этом дерьме. Нужно ли все это ему? Ведь жить в нормальных отношениях куда проще: встретить девушку, полюбить ее с первого взгляда, словно в клишированных романах столетней давности, пожениться, завести детей, построить собственный дом на окраине этого убого городка. С таким сюжетом будет доволен каждый, вроде бы. А будет ли доволен таким сюжетом Брофловски? Захочет ли он детей и жену, чтобы было как у всех? Вряд ли - он же педик. И вроде бы он разобрался в себе, понял, что в любви к своему полу нет ничего позорного, но что-то все равно не так. На самом деле, легче никого не любить, чем быть не в своей тарелке каждый раз, когда находишься рядом с любимым, но это ведь невозможно. Любить нужно - это необходимо. Так устроен человек. И странная дрожь каждый раз проходится по замерзшим конечностям, а тошнота подступает все больше, обволакивая стенки сухого горла. С этим нужно что-то делать - Стен не сможет жить так все время. Может, стоит поговорить? Обсудить с Кайлом все, чтобы не осталось недопониманий, чтобы он не был расстроен или обижен. Но единственная проблема в том, что когда ты только начинаешь принимать себя таким, какой ты есть, то невольно стыдишься себя прежнего - консервативного и угрюмого ублюдка. И говорить об этом совсем не хочется. С Кайлом особенно. Ведь именно этот человек изначально видел его конкретно с этой стороны, ненавидел конкретно эту сторону и упоминать о себе в плохом ключе, когда, вроде бы, все стабилизировалось, совсем нет желания. Марш больше не знает о чем думать, все те мысли, что пролетают в заплывшем мозге, сводят к блядскому разговору. Вот бы сейчас пристрелить оба виска.       — Что случилось? — Кайл приподнимает брови, пока Марш непонимающе сводит свои к переносице, отрезвляя сознание, — что изменилось за два дня?       Тот лишь опускает голову, прикусывая губу. То, чего он так боялся, пришло за ним в самый неподходящий момент. Появляется неопределенное желание, чтобы Кайл просто закрыл свой рот и никогда больше его не открывал. Говорить никак не хочется, да и не получается особо - каждый раз, как он пытается заставить мозг вымолвить хоть что-нибудь, он, в свою очередь, придумывает новую тему для размышления. Вот и как донести Брофловски, что это не Стен не хочет с ним говорить, а его больная голова ему не позволяет?       Через силу он раскрывает рот, делая пару тихих вздохов, и понимает, что в голове по прежнему не то, что ему нужно. Снова через силу он придумывает что-то на подобие подходящего.       — Ты знаешь, что Венди, — не договаривает. Произносить всё ещё дико сложно и он, в который раз, окрещает себя сраным слабаком. Всем своим сердцем молит, чтобы Кайл его понял.       — Знаю, уже давно, — тот усмехается. Кайл, на деле, видит его подавленное состояние, но, вопреки своим беспокойным мыслям, надеется, что это простое человеческое похмелье, — с тех пор, как они с Бебе начали встречаться.       — Что? Стивенс? — ему все еще тяжко поддерживать диалог, который, к слову, начал не он.       Но Стен правда удивлен, ведь он и не думал, что Барбара окажется такой. Маршу казалось, что для того чтобы любить свой пол, нужно иметь какие-то выделяющиеся из серой массы признаки: цветные волосы, пирсинг, странный стиль в одежде или какая-нибудь манерность. Оказывается нет, все стереотипы, которые он знал, вовсе не работают. Бебе и Венди были абсолютно обычными девочками: длинные ухоженные волосы, любители юбок и топов, постоянно красились и носили дамские украшения - выглядели как те, что совращают мальчиков за школой после уроков. В его голове полный диссонанс. Впрочем, Кайл тоже не шибко выделялся из толпы, разве что носил пару браслетов на руке, но и в этом не было ничего такого, хотя сам Стен вряд ли бы захотел надеть их просто так - для красоты. Стало как-то не по себе, ведь получается, ты можешь общаться с человеком, тайно быть влюблен в него и даже не догадываться, что он, оказывается, никогда не сможет полюбить тебя в ответ из-за своей ориентации. В голове Марша звучало это не особо справедливо - походит на человеческую пытку, на ту, что будет взаимодействовать с чувствами, оставляя раны на душе, а не на теле.       — Да, — Кайл перебирает свои волосы, пытаясь убрать неприятные колтуны - снова образовались за ночь невиданным образом.       Брофловски гложет чувство отстраненности, как будто они со Стеном вовсе не целовались несколько часов назад. Словно они снова в том промежутке времени, когда было хорошо, но по прежнему неловко. Оба со своими загонами в голове, которые упорно пытались скрыть друг от друга и разобраться с ними самостоятельно. Но ведь сейчас должно быть иначе. Ему с каждой секундой все более боязно за то, что все те чувства, что сопровождали их в тот момент, когда Стен пришел к нему с извинениями, были опять пьяным порывом. А он тогда и не заметил даже, что Марш явился под градусом. И даже непонятно - злится ли он или грустит, но определенно тоскливо, и тоскливо так, что хочется вырвать все эти заебавшие его в край волосы, которые не поддавались распутыванию, выводя его из себя, и выйти в, заждавшееся его, окно. Жалко только, что ничего серьезного не будет - высота слишком маленькая.       — Почему вы мне не говорили? — обида играет по нервам, словно смычок по растянутым струнам, готовым лопнуть от каждого малейшего давления на них. И именно она заставила спросить такой идиотский вопрос.       — Ты что, издеваешься? Ты бы их в покое не оставил, — Кайл поджимает губы, и сейчас точно злится. Будто учуяв ебаное лицемерие со стороны брюнета. Интересно, он просто глупый или ужасно тупой?       Брофловски ковыряет пальцами деревянный стол. Давно пора его менять - весь в сколах и грязи, но на какие гроши? Так что приходится довольствоваться имеющимся. Буравит взглядом черный чай, находящийся в его любимой кружке, и теплый пар больше не отдает жаром в лицо - чай остыл. А рука больше не тянется к шоколадным конфетам. В этом нет смысла - после минутной физической сладости опять придет душевная горечь. Стул под ним скрипит, напоминая о себе, и хочется сломать его к херам, ведь в тяжелой тишине каждый звук режет барабанные перепонки острым лезвием.       — Ну, блять, — Кайл только нервно смеётся, звонко разнося звук по кухне. Он не заботится о том, что Стену, возможно, тоже режет слух такая резкая громкость. Брофловски просто не понимает, как реагировать на то, что исходит у Марша из рта. Все, на что Стен способен - снова проматериться и не сказать ничего больше. От этого мерзко. Кайл ведь правда надеется, что он который раз за день извинится, обнимет, может даже поцелует, но мерзкая правда рубит мечты и надежды.       Никому из них не хочется больше думать о плохом - они просто устали. И, возможно, Стен еще будет разбираться в том, что чувствует и поймет, что любит Кайла, но Брофловски-то уже разобрался в себе - теперь он пытается разобраться в Стене. В человеке, который еще сам себя не понимает. Это будет сложно. Так что Кайл лучше предпочтет ждать новой отдачи от Стена, как только тот надумает, чем останется без родного ему человека на совсем. Кайл знает, что будет если давить на Марша и навязывать ему свою точку зрения - ситуация с отцом его научила. Он не хочет испытывать новый поток необоснованной агрессии и рукоприкладства от него. Кайл ведь его любит и возвращаться к истокам совсем не имеет желания.       — Я так понимаю, вы были у Картмана, — поднимает голову, ища ответ в эмоциях на чужом лице. И видит слабый кивок, — ты довел Венди домой? Она была сильно пьяна? — хочет изменить настрой, перестроить разговор в более спокойное русло. Возится с гадко липнущими размышлениями не осталось сил.       — Мы, в общем, поговорили. Я побежал к тебе, она там осталась, — говорит тихо, Кайлу не понятно почему конкретно - то ли голос осип, то ли не хочет шуметь.       Договорить не вышло, потому что за дверью послышался дикий шум, словно кто-то возится и пинает ногами дверь. А подходя к самой двери, Кайл с опаской смотрит в окно, и никого не увидев, осторожно приоткрывает ее. Тестабургер лежала прямо под ногами, в одной кофте, без куртки, вся мокрая от снега и с абсолютно нечитаемыми мёртвыми глазами.       — Блять, боже, — Стен подбежал к ним с кухни, оглядывая ту. Они оба переглянулись, испуганно подбирая с порога тяжелое тело.       Венди что-то воет и поет какие-то песни. Стоит задаться вопросом, откуда у нее вообще остались силы на какие-либо действия. Девушка вусмерть пьяная и почти невменяема, и Стену становится очень стыдно - он же ее оставил там. Но ведь Марш сказал ей, чтобы та попросила довести Николь ее до дома, или ему это показалось? Не получается вспомнить.       — У неё автопилот, конечно, хорошо работает, — Марш поднял Венди на руки, неся в ванную, — как она успела накидаться и не протрезветь за такое количество времени? — усердно старается свести все в шутку, но выходит не очень. Любая шутка в такой ситуации будет звучать плохо - это очевидно.       Венди снова мычала, махала руками и пыталась вырваться из хватки, что-то бубня себе под нос. Стен кое-как её умыл, усаживая на мокрый бортик ванны.       — Давай, неси сухую одежду, — отдает приказ Брофловски, и тот быстрым шагом направляется в сторону своей комнаты, — да сядь ты, — держит за влажную вязанную кофту фиолетового цвета, смотря, как Венди дрожит от холода, пытаясь встать.       Ему становится не по себе – видеть кого-то близкого таким пьяным и впрямь неприятно. Снова думает о Брофловски, анализирует, на сколько неприятно ему было видеть Стена таким. Но нужно перестать думать только о них двоих - это эгоистично, ведь перед ним сидит промерзшая насквозь девушка, которой нужно помочь. И это то - о чем ему стоит думать в данный момент, но переключить навязчивые мысли выходит скверно.       Кайл поспевает с одеждой, нервозно мечется глазами по пространству: пытается понять, что ему стоит делать.       — Это опять эта ебанная кома? — взгляд бегает по напряженному лицу Стена, очерчивая каждый мускул. Думать об алкогольной коме сложно. Сложно справится с воспоминаниями о ней, но из соображений безопасности спросить нужно.       — Скорее, она просто в пизду пьяная, — удерживая Тестабургер в сидячем положении рукой, заключает, — дошла же как-то, — недовольно вздыхает - излишняя суетливость Кайла действует ему на нервы, — у тебя есть номер Картмана?       — Сейчас посмотрю, — и тянет руку в карман домашних шорт за телефоном, а доставая его, заходит во все возможные чаты. Набирает номер судорожно, несколько раз промахиваясь по нужным цифрам трясущимися руками, стирает ненужное и вводит правильное. Передает телефон в руки Марша, который с явным недовольством смотрит на него, ментально поторапливая.       Стен разговаривает с Эриком, ни много ни мало, минут пять. Иногда он почти срывается на крик, и Кайл думает, что вдруг его так взбесило. Хотя, это же Марш - это могло быть все, что угодно. Тот что-то спрашивает про куртку Венди и Николь, и к чему тут она - Брофловски не знает. А затем сбрасывает звонок, передавая телефон обратно в руки Кайла. И молчит. Не говорит абсолютно ничего, даже не произносит простого "спасибо" за благородно предоставленную ему помощь. И Кайл не предъявит, не выкинет претензию - незачем, только хуже сделает. И пусть его грызет обида, но он не даст ей снова все испортить.       Кайл переводит свой взор на часто дышащую подругу. Она одета как всегда хорошо: черные брюки клеш, ее любимый свитер, который сейчас в не очень хорошем состоянии, что через какое-то количество времени обязательно ее расстроит, и искусный берет хорошего качества, который сопровождает ее с младших классов. И даже в таком состоянии: с размазанной по лицу косметикой, потрепанной одеждой и с хриплым, вопящим голосом, отпугивающим от себя любого человека - выглядит прекрасно. Она явно выиграла в генетической рулетке. Либо продала душу дьяволу.       — Надо её уложить, — осторожно перебивает тишину, предлагая вполне хороший вариант, для спокойного хода событий.       Они ее аккуратно переодевают, стараясь не задеть ею один из острых углов в ванной. И, закидывая подругу себе на плечо, Стен устало несёт её в свободную комнату матери Брофловски, где Кайл предварительно расстелил чистую постель. На часах около часу дня и они снова идут на кухню, стараясь непринужденно переговариваться обо всём произошедшем, связанным с Венди. И никто не собирается начинать трогать тему их отношений - ни один из них сейчас не настроен на ссору. Хотя, откуда она могут знать, что она будет? Но каждый в этом помещении реалист и гадать нет толку - все и так на поверхности. Ведь эмоции копились долго, выжидая момент выплеснуться огромной порцией, и нормально поговорить получится вряд ли. Наверное, разговор превратится в ринг, на которым каждый будет считать своим долгом остаться в правых, и лезть в карман за словом не будут.       Кайл зевает - хочется спать. До этого всю ночь они просидели на гребанной кухне, спокойно беседуя, но как только алкоголь из Стена начинал выветриваться, атмосфера в комнате становилась все более гнусной. И единственное, что продолжало оставаться теплым - это чай, который за эту ночь заваривался раз десять, но и он сейчас стоит остывший на гадком кухонном столе, отдавая неприятным запахом.       Снова бессмыслица окутывает с ног до головы, не давая телу двигаться, легким дышать, а сердцу биться. Кайл вспоминает о блестящих лезвиях, что покоятся в тумбочке над раковинной, зазывая легким пением прямиком в ванную - сделать то, о чем мечтает так долго. И мечта эта вполне осуществима, но нужен ли ему такой конец? Брофловски, как и любому адекватному человеку, хочется хорошего окончания, как в сказке, но блядская реальность сжимает "хотелки" до безобразного состояния. Тяжело осозновать, что жизнь готовит тебе личный котел в аду, и эта мысль трогает его, словно в паническом приступе. Все что он хотел - это лишь посмотреть на жизнь так, как задумал создатель. Узнать, наконец, что он делает не так и как это исправить. И думает, что если Стен - та частица, что рушит его судьбу, он позволит ей сделать свое дело до конца - путь рушит все к хуям, пусть устраивает хаос, но он не хочет остаться один.       — Пойдём спать, — молвит Кайл. Хочется отдаться чувствам и утонуть в обволакивающем спокойствии, поэтому делает первый шаг навстречу.       Уже укладываясь поудобнее, Стен как можно быстрее закрывает глаза, стараясь откреститься от возможных взаимодействий на таком небольшом пространстве.       — Насколько ты злишься за всё то, что я натворил? — голос Марша слегка дрожит, хоть и говорит шёпотом. Он не имеет возможности извинится, но спросить - вполне. Стен, на самом деле, не особо хотел сейчас разговаривать, но от этого вопроса в голове внутренности распирало. Он не желает больше хранить в себе все то, что может спросить наяву. И хоть это дается очень болезненно, свыкнуться и стерпеть можно.       — Ни насколько, если поцелуешь ещё раз, — и Кайл боится. Правда боится. Он совсем не знает, как на такую наглость отреагирует Стен, но так хочется верить, что он выполнит эту ебанную просьбу. Ему же несложно, да? Тем более, они уже целовались, и не раз, — пожалуйста, — уже просит, не зная, как выкрутится из такой ситуации.       Марш молчит. Он не понимает, как ему реагировать, что сказать. Это должно быть нормально, когда человек, с которым вы пытаете друг к другу романтические чувства, просит тебя о таких вещах. Но он не может. Стен откашливается и медленно-медленно дышит. Не может подобрать ни одно слово, которое подходило бы для продолжения диалога, так что решает упорно игнорировать, стараясь не двигаться.       Кайл, отчаявшись вовсе, тянется к Стену в жалкой попытке ухватить сухие губы. Привстает на локтях и аккуратно берется руками за лицо напротив, пробуя направить его в нужную сторону. И Марш не отталкивает. Но и не отвечает. Просто смотрит, распахнувши глаза, и сжимает в кулаках тонкое одеяло. Брофловски перекидывает ногу через чужое тело, сначала нависая над Стеном, а затем усаживаясь на него, жмется сильнее, сам не понимая, чего хочет добиться, ведь чувствует, что Марш никак не реагирует. Но Кайл не останавливается, продолжая наращивать темп и вдруг его прошибает. По лицу катятся частые слезы, он думает, что его сейчас стошнит. Не от Стена - нет, а от себя. Он думает о том, какой он мерзкий, жалкий и безнадежный, раз продолжает целовать его, пытаться углубить поцелуй, но это все, что ему сейчас так необходимо. И раз он уже показал все свои слабые стороны, чего тогда стесняться?       Стен видит состояние Кайла, и стыд режет его на мелкие кусочки. Он хватается за его лицо, оттаскивая его от себя, и просто обнимает, укладывая на себе. Пытается успокоить, сделать лучше, но не выйти дальше объятий: гладит по голове, спине, перебирает кудри, дает вытереть льющиеся слезы о свою футболку. И Кайл ему, возможно, благодарен - лучше так, чем окончательный холод. А через некоторое время вовсе засыпает, придавливая собственным весом Марша, который до сих пор не переставал обнимать его.       Стен заснуть не может, просто перекладывает Брофловски на свою сторону кровати и позволяет себе коснуться губами чужого лба. Сейчас Марша накатывает мысль, что, может, ему хочется большего, но он отмахивается от этого, размышляя о том, как можно поправить сложившеюся ситуацию. Ему правда хочется Кайла любить, как все остальные люди любят своих близких, и он правда будет стараться над этим, даже если придется потратить несколько лишних нервных клеток и порвать пару голосовых связок.