.26.

      Стен не смог заснуть. Инсомния - сука, безумнее сумрака. Она ни как не дает сосредоточится и в спокойствии размышлять прагматически. Хотя, нужен ли прагматизм, когда твоим мозгом напрямую правят чувства, идущие из глубины сердца. Сложно сказать точно. Марш может отдать времени столько, сколько потребуется на познания мастерства хождения по грязи, оставаясь при этом чистым. Может вечно размышлять о смысле его жизни, тщетно бродить в бреду в поисках истины, даже если это бессмысленно. Ему хочется откапать идею в голове, ту идею, за которою он готов умереть и не пожалеть. Стену хочется понять, для чего нужен этот кусок времени, который он может проживать в человеческой оболочке, благородно предоставленной ему Богом. В голове возникает мысль: нужно ли перекрещиваться, когда думаешь о таких вещах? Возможно, со стороны это может показаться странностью, но, в данный момент, Маршу кажется, что это вполне себе логичная мысль. Но он не станет делать ничего подобного, ведь если Брофловски, окажется, что не спал все это время, может сильно напугаться такой неожиданностью. Но скорее, если быть честным, он просто посмеялся бы. И такой исход тоже совсем не нравится Стену - его никогда не устраивало то, что он может показаться смешным или глупым в глазах других. Это однозначно его вымораживало и заставляло вбирать в себя ярость, не оставив ни капли. И он совсем не понимал всяких клоунов - как может нравится самоунижаться на публике?       На часах 3:45, а мысли катятся в шизу. Когда бессонница мучает тебя, высасывая последние остатки сил, а недосып, будто лучший друг, сопровождает тебя всюду, то начинает сложно отделять сон от яви. Паранойя, методичная до придела, вживается в тебя и качает кровь самостоятельно, заменяя сердце. И вот, ты думаешь, что стал древнегреческим философом, и твой долг - это доказать всем абсурд человеческого бытия. Следуешь на поводу Фатума и молишься во благо сущего во тьме, во имя тех Богов, что освещали нам дороги, поджигая порох. И вместо того, чтобы решать насущные проблемы, с пеной у рта доказываешь, что мир соткан из пустоты, и что она - бесконечна. Что пустота выше нас, мы меньше пустого места, и что нет ничего могущественней - остается лишь произвольно отдавать уже не бьющиеся сердца и холодные туши вечному Харону. И даже если продашь ей 21 грамм, то не станешь с пустотой наравне, а побываешь в роли ее многомиллионного приспешника. И дабы отбиться от потока мыслей, которые так и норовят смутить рассудок окончательно, Стен пытается отвлечься и посмотреть на одну из главных его проблем, что сейчас лежала с боку, тихо сопя. Но как бы ему не хотелось, мозг игнорировал любые его просьбы: зрачки, словно лунные кратеры, не сдвигались с места, а веки все никак не смыкались, дабы смочить глаза. И это ощущается как пытка, предвещающая печальный итог, оставляя фантомную печать на лбу.       Через пару минут попыток словить равновесие Стен с огромной силой все же переводит свой взгляд на Кайла. Рыжие вьющиеся пряди спадают на светлое лицо, прикрывая закрытые глаза. Даже в темноте его кожа светится, напоминая шелк. Прекрасен, как Нимфа. Смотря на его красивое лицо Стен негодует: какого хуя Кайл вообще здесь делает? Почему человек, который даже во время сна выглядит так, словно сбежал с обложки журнала, живет в этом ублюдском месте? И Стен клянется всем имеющимся, что если с Брофловски у него все получится - он обязательно заберет его в большой мегаполис, подальше от этого полностью засранного провинциального городка, в котором животные, называющие себя людьми, загибаются еще не окончив среднюю школу, и устроит куда-нибудь моделью. Выглядеть настолько идеально - ненормально, и это не та ненормальность, которой обзывают недалеких людей, а та, от которой сводит конечности, дыхание замирает, а челюсть отпадает. И это - самое настоящие искушение.       Трясущаяся ладонь проворливо направляется в сторону макушки, доходя до пушистых волос. Накручивает на палец одну из прядей, легонько оттягивая, и старается делать все с ювелирной аккуратностью - если случайно сделать больно, можно разбудить Кайла, а затем огрести кучу проблем. Тыльной стороной указательного пальца текуче проходится по чужой щеке. Снова обращает внимание на лицо, рассматривая уже высохшие слезы, отливающиеся перламутровым. Двигается по челюсти, переходя на шею. Вдоль ее длины вырисовывает что-то на подобие узоров. В один момент под пальцем дергается кадык, и Стен с бешенной скоростью отрывает руку от Кайла. Марш перевод взгляд на глаза Брофловски - тот смотрит на него из под полуоткрытых век, немного поднимая уголки высохших губ, скромно улыбаясь. И у обоих сердце стучит с остервенелой мощью. Вот только если Кайл умудряется это хорошо скрыть и вести себя беспредельно спокойно, то Стен, в свою очередь, немедленно подскакивает с кровати, что жалостливо скрипит под ним, и часто-часто дышит. Ему невероятно хочется снова сбежать туда, где ему, наверное, станет лучше. Туда, где толпа льет по стаканам забвенье со льдом, где не помнят о приличии. Кровь потихоньку вскипает. Но проблемы это не решит, так что самым проверенным способом остается банальный слив.       — Бля, в общем, мне пора, наверное, — громко сглатывает ком, застрявший поперек высушенного горла, — думаю, мать меня ищет, — метает взгляд в разные стороны, все пытаясь сфокусироваться на нужном элементе, но мозг будто игнорирует все его мольбы, — пока.       Кайл в порыве остервенело хватается за его запястье, через чур сильно сжимая, от чего Стен шипит и меняет выражение лица на более серьезное. Кайл поджимает губы и сводит рыжие брови к переносице - его явно не устраивает ход событий. Если Брофловски совсем необязательно настраиваться на важный разговор, и он готов устроить его хоть сейчас - Стену еще нужно подумать. Он пока не готов. Хотя, на деле, очень хочет поговорить.       — Если бы искала - позвонила бы, — недовольство в тоне покрывается поверх шепота. После раннего пробуждения голос еще не успел проявится, — останься, нам нужно поговорить, — Стен на это заявление вертит головой из стороны в сторону, в полном отрицании, и бубнит что-то непонятное себе под нос, — Стен! — Кайл кричит, и он осаждается. Марш отводит глаза в бок и глубоко вздыхает; не понятно - в недовольстве или в усталости.       — Ладно, только не ори - Венди проснется, — уже грозно пялясь на Кайла, показывает всю свою серьезность, — ее еще тут не хватало, — Кайл закатывает глаза от такого вывода - в общем, да, она и правда здесь будет лишняя, с этим Кайл не спорит, но можно же сказать это немного вежливее?       Стен обратно усаживается на кровать и замолкает, наверное, ждет когда Кайл осмелится произнести хоть слово. Но и он молчит, лишь подвигаясь ближе к Маршу и облокачиваясь на его тушу. Стен подбирает с плоскости руки, укладывая их на свои ноги, чувствуя, как те трясутся. Он сильно волнуется, его смущает сложившаяся ситуация, и Стен все не может найти себе места. Снова мечется от одной мысли к другой, не успевая разобрать до конца даже первую. В области средостения неприятно жжет, разогревая дыхание.       — Можно я покурю? — переводит взгляд на Кайла, который, совсем не стесняясь, устроился на чужом плече, подпирая голову подбородком, — ну, в комнате. Ты же навряд ли сейчас меня пустишь на улицу, — неловко усмехается и наблюдает за безмятежным Брофловски, что глупо улыбается, пялясь в ответ.       Кайл не отвечает, лишь блаженно ведет рукой в сторону переднего кармана джинс Стена, в котором покоится полупустая пачка дешевых сигарет, и ловким движением вынимает коробочку из него. Поддает, уже открытую, Маршу, прямо намекая на то, что он вовсе не против гадкого дыма в комнате. Стен забирает сигарету из пачки и еле слышно произносит "спасибо", доставая уже из другого кармана зажигалку. Нужный конец он поджигает, а противоположный сует в рот. Свет от огня на миг ослепляет, недолго согревая промерзшие пальцы. Сигарета дымится, издавая характерный звук и, наконец, дает Стену почувствовать вкус облегчения. Горячий горький дым обжигает горло, расслабляя каждую мышцу, пробирается глубоко в легкие, оставляя за собой смоляной осадок, а затем канонично выходит обратно наружу из полуоткрытого рта. А завершая пару первых затяжек возникает вопрос: куда девать пепел? И Кайл, словно прочитавший мысли, подставляет ладонь в жесте лодочки. Стен сперва не понимает, к чему это, но в ту же секунду, как до него доходит, он устремляет строгий взор на довольного Брофловски.       — Я не буду заниматься этой хуйней! — шепотом кричит, выражая полное негодование, — ты можешь обжечься, — Марш совсем не понимает, что творится у Кайла в башке. Почему он начал себя вести так, словно всю свою ебанную жизнь сидел в позе лотоса и стал неуязвим к любой дичи, что творится вокруг него. Сранный мазохист.       Кайл укладывает пачку на кровать, что до этого продолжала красоваться в его ладони, и поднимает руку чуть выше, в район чужой шеи. Отодвигает темные волосы, закрывающие половину лица, и пододвигается ближе к уху, переходя на рваный, от частого дыхания, шепот.       — Ничего, — и это первое слово, что вылетает из него, скользя по языку словно смазанное противным маслом, — тебе нужна пепельница. Я потерплю, — и это нихуя неправильно. Снова причинять физическую боль Кайлу он совсем не собирается. Слишком уж его это триггерит.       Маршу кажется, что он в момент стал насквозь мокрым. Он нервничает так, будто сидит на иглах, и совсем не знает, что ему следует делать. Тело снова стало напряженно до конечной степени, и все то расслабление, что подарила ему сигарета, вмиг улетучилось. Приятное тепло подступает чуть ниже пояса, будто в жерле Везувия, и Стен понимает, что ничем хорошим это не кончиться. Ведь пока чужое дыхание будет обдавать его шею и ухо жаром - он точно не сможет нормально поговорить, как они и планировали. Пора завязывать с этим дерьмом.       — Кайл, мы собирались поговорить, помнишь? — боковым зрением он замечает слабый кивок и удовлетворенно выдыхает, — ну так ты надумал, что хотел сказать? — секундно становится строже, но затем опять сбавляет темп - сил возникать особо нет.       — Да, — он смотрит все так же невозмутимо, но как будто, где то в глубине его глазниц, проблескивает уверенность и...похоть? Что блять с Брофловски не так?       Кайл спускается со скрипучей кровати прямиком на пол, уверенно преодолевая небольшую дистанцию от нее до ног Стена. И спустя пару секунд оказывается ровно между ними, и Марш даже не понимает, когда тот успевает, видимо, этот момент в его голове был пропущен. Рука Кайла ожидаемо опускается на чужую ширинку, и тогда Стену становится невероятно страшно. Он понимает, к чему все ведет, но не понимает, зачем он это делает. Капля пота стекает по лицу, по спине, которая с высокой скоростью покрывается мурашками. Руки в бешенном припадке трясутся, дыхание сбивается, а глаза широко распахиваются. Воздух в комнате, кажется, стал тяжелее, и вонючий дым, что исходит из, до сих пор тлеющей, сигареты во рту усугубляет ситуацию.       Стен оживился как только услышал звук растегивающейся молнии. Резко хватается за худое плечо и остервенело поднимает Кайла с сидячего положения с такой скоростью, что сигарета почти вылетает из его рта, и он впопыхах принимает решение затушить ее о собственную одежду и бросить на пол, дабы случайно не устроить пожар. Брофловски рвано вздыхает, но поддается сильному напору. От быстрого движения он теряет равновесия и приземляется на кровать, когда Марш наоборот - подрывается с нее. Поворачивается лицом к Кайлу и раскрывает рот, в желании накричать и задать вполне логичный вопрос: что Брофловски творит? Но он не может произнести ни слова. Во-первых, за тонкой стеной сейчас умиротворенно спит Венди, а во-вторых, он снова замечает мокрые дорожки, бегущие по впалым щекам. Теперь непонимание - больше не осталось отвращения. И кричать больше не хочется. Хочется спокойно спросить, что привело его к такому отчаянному действию, чего он хотел добиться?       — Прости, я, — Кайл его опережает, создавая новый диалог, начинающийся с извинений, — я просто не знаю, что мне еще оставалось делать, — слезы льются покатом, заливая покрасневшие глазные яблоки жидким стеклом, — понимаешь, я устал от твоего холода, когда ты вроде рядом, не отталкиваешь меня, но и не отвечаешь взаимностью. Я надеялся, что если сделаю что-то подобное, то ты полюбишь меня. Я же до этого тоже не был с тобой особенно нежен, и думал, что это то - чего тебе не хватало! — новой волной омывает лицо соленная вода, и Кайл в смущении закрывает руками лицо, шмыгая носом.       Марш пока не может подобрать нужных слов, так что сперва просто подходит ближе, обвивая дрожащее тело руками, кладя тяжелую голову на рыжие кудри. Стоит так пару минут, ждя прихода спокойствия, но вместо него подходит колючее ощущение, что чужая истерика не сойдет волшебным образом самостоятельно, и ему все же придется взять себя в руки, подобрать пару необходимых фраз.       — Я и так люблю тебя, — режется о свои же слова. Но не лжет, говорит абсолютную правду, хотя и сам толком поверить в нее не может, — не нужно вести себя, как твоя мать - разврат тебе не к лицу, — улыбается, сводит все в дружелюбный тон, начиная гладить руками по чужой спине. Хочет сказать больше, довести атмосферу до идеала, но слышит, как Брофловски отчетливо смеется, обнимая стоящего Марша в ответ, и понимает, что в этом нет нужды.       Осознание подкрадывается быстро и без замедлений - они, вроде как, все решили, даже не устроив ссору. Да что уж там, даже толком не поговорив. Стен понимает, что прокаженная мораль, передаваемая из поколения в поколение в их блядской семейке, что ходила рядом всю его жизнь - не является с ним одним целым. Что он не обязан принимать ее и рушать свою и чужие жизни своими навязанными взглядами. Марш и не замечал раньше, каким мерзлым был его мир. Что каждый с кем он общался до этого, при любом твоем неправильном движении, готов был неистово рассечь глотку. И выбирая между двумя путями: умереть в один день с прекрасной девушкой или умереть в одиночестве, он не пройдет по бритве Оккамы - выберет третий. У него есть Кайл, а у того есть способность - затмевать своими лучами то, что другие зовут отчаянием. Это то - чего ему так не хватало. Желанное умиротворение достигает своего пика. Сложно начать думать о чем то, кроме Кайла. И когда, наконец, сознаешься, что твои чувства это не размыленные противоречия и пьяные речи - становится легче.