Глава 10. Карты на стол

— Тебе ещё нужны книги? Лин уже заполучил телефон, но на вопрос Кади заинтересованно поднимает глаза. — А что есть? Тот молча протягивает увесистый томик. — Только такое. Научно-популярное издание о том, как устроены мозг, гены и инстинкты. Лин читает описание и вертит в руках. Книгу явно читали несколько раз — на корешке типичный излом. — Ну давай попробую. — Мне надо уйти. «А, решил дать игрушку, чтобы не скучал». — На работу? — Вроде того. — Возвращайся только с гостинцами. — Постараюсь. «Какие мы добрые». На третий день Лин уже может самостоятельно встать и дойти до ванной. Взять воды на кухне. И сразу обратно. Боль всё ещё здесь, не отпускает и иногда наказывает за резкие движения или смех. Впрочем, даже без Дока он вполне может это пережить. Кади возвращается часа через три с очередным пакетом из пекарни, но на этот раз протягивает Лину рожок с малиновым кремом. — Реально можно? — Бери пока дают. — Эй! В их новых отношениях без маски и с именем мало что изменилось. Кади иногда сидит у себя в комнате, предоставляя Лину личное пространство. А иногда что-то пишет в тетрадях на обеденном столе, и Лину любопытно, но он пока наблюдает. Одна синяя, обыкновенная — там он быстро чёркает, будто что-то планирует. Вторая на А4 с толстой обложкой — там он сидит задумчиво, иногда делая какие-то пометки и изредка заглядывая в похожую книгу в мягкой обложке, напоминающую учебник или рабочую тетрадь с уроков английского. — А почему ты такой загорелый? — Мама индианка. — О. А папа местный? — Ага. Пауза. — А у тебя? — Оба из трущоб. Чёрт их знает, откуда они на самом деле. Как-то никогда не спрашивал. Док исправно готовит ему обед, но под вечер снова куда-то уходит, уже с чёрным кейсом, не похожим на аптечку, и мягкой торбой, будто набитой одеждой. Говорит: до полуночи вернусь. Лин кивает и возвращается к книге. До того момента, пока не приспичило. В ванной он омывает руки по самые плечи, подмышки и немного грудь — негоже быть чумазым в гостях, даже если ты продырявленный. Но вот как ему помыть голову, он пока слабо представляет. Проходя мимо стола по пути к дивану, Лин проводит пальцами по оставленным там тетрадям. Как бы невзначай открывает верхнюю. Список пациентов, назначенное лечение с возможными осложнениями и отметки, кого из них лучше проконтролировать повторно. Лин смотрит долго. Запоминает почерк. Закрывает, и возвращается на диван.

***

Сумерки в трущобах приходят раньше, чем в остальном городе. Свет будто выцветает, оставляя только серые контуры домов и ржавых ограждений. Границы стираются, и крыши становятся продолжением неба. Кади поднимается по пожарной лестнице, не торопясь. Он ступает так, что даже прогибающиеся ступени не скрипят. Металл холодный, влажный после недавнего дождя. Сумка с винтовкой лежит на плече привычной тяжестью, но сегодня она пригодится попозже. Крыша низкая, с осыпавшимся парапетом. Отсюда хорошо видно двор старого склада. Внизу шестеро. Слишком громкие для людей с оружием, слишком молодые. Один перебрасывает магазин из руки в руку. Другой демонстративно проверяет затвор. Третий смеётся, толкая соседа плечом. Двое стоят ближе к стене, наблюдают, но делают вид, что расслаблены. Шестой курит — держит сигарету неловко, будто недавно начал. Кади отмечает: ни у кого нет выстроенной иерархии. Они смотрят друг на друга чаще, чем по сторонам. Коробку приносит седьмой — старше, молчаливый. Ставит на перевёрнутый ящик и уходит, не оставаясь. Связной появляется через пару минут. Шаг спокойный. Он не повышает голос, не размахивает руками. Просто подходит — и шум стихает сам. — Сюда, — коротко. Он останавливается перед худым парнем с резкими движениями. Тот самый тип — плечи напряжены, пальцы живут быстрее головы. — Ты должен был довести дело. Спокойно и вроде как без угрозы. Парень сглатывает. — Я думал, он уже лёг. — Ты видел, что он лёг? — Нет, но… — Значит, не довёл. Многозначительная пауза. — Если берёшься — заканчивай. Парень кивает, слишком быстро. Кади не двигается. Выстрел в корпус. Нервно, сбоку. Без контрольного. «Не довёл». Связной смотрит ещё секунду, потом наклоняется ближе. — Второго раза может не быть. Он хлопает пацана по плечу. Почти по-дружески. Поощрение и предупреждение в одном жесте. — В следующий раз без сомнений. Центр тяжести. Не подростки, играющие с пушками, и не стрелок — он. Если убрать его, поток не остановится, но замедлится. И иногда этого достаточно. Коробку подвигают ближе. Там — маленькие картонные упаковки, и один из подростков распечатывает, заглядывает внутрь. Патроны. Каждый берёт пачку. Внизу разговор переходит в обычный шум. Кто-то шутит. Кто-то спорит о количестве. Кади запоминает лица. Походку. Кто слушает. Кто сомневается. Кто уже втянулся. Безликий проверяет время. До основной задачи сорок минут. Он не достаёт винтовку — не сейчас. Слишком много глаз и слишком мало данных, но он уже знает: шум нужно глушить до того, как он становится волной. Связной что-то говорит ещё одному — коротко, тихо. Пацаны постепенно расходятся парами в разные стороны. Это не стихийная сборка, а система с точками контроля. Стрелок не принимает решения — ему их задают. А здесь и сейчас — распределение. Связной остаётся. Достаёт сигарету. Закуривает. И на секунду поднимает взгляд к крышам. Взгляд скользит по парапетам, окнам, пожарным лестницам — стандартная проверка. Кади уже глубже в тени. Силуэт разбит линиями бетона. Связной ничего не находит и продолжает смотреть, как пацаны расходятся. Кади делает шаг назад и растворяется в сереющем воздухе. У него нет любви к району, но есть привязанность. А ещё острое чувство баланса. И он предпочитает срезать вовремя, а не зашивать последствия.

***

Дверь он открывает тихо. Маска спрятана в торбе с чёрными кроссовками и рабочей курткой. В комнате пахнет хлебом и чем-то сладким — Лин, видимо, уговорил не один рожок с кремом. Кади на секунду замирает, прислушиваясь. На кухне одиноко болтается лампочка в металлическом абажуре, оставленная включенной. Лин спит. Или делает вид. На стуле рядом — кружка с недопитым чаем и раскрытая книга о мозге, заложенная салфеткой. Кади проходит мимо дивана. Проверяет повязку — аккуратно, почти не касаясь. Дыхание ровное. Температура нормальная. Только после этого он идёт в душ. Горячая вода смывает запах улицы и железа. Он стоит под струёй дольше обычного, пока в висках не перестаёт гудеть. Когда выходит, волосы ещё влажные. Он подходит к окну и некоторое время просто смотрит на фонари. Жёлтые круги света внизу кажутся слишком мирными. На диване Лин не шевелится. Но не спит.

***

А потом Лин замечает, что Кади стал уходить чаще. Днём — «по делам». Вечером — иногда с чёрным кейсом, который точно не аптечка. Возвращается по-разному: то рано, то ближе к полуночи. Если поздно — сразу в душ. Потом — к окну. В такие вечера Кади стоит чуть дольше обычного. Не смотрит по сторонам — просто в одну точку, будто что-то пересчитывает. Иногда Лин делает вид, что спит. Иногда наблюдает открыто. Кади всё равно ничего не рассказывает, только проверяет швы, меняет повязки и готовит еду. Пальцы у него по утрам иногда чуть медленнее обычного, но бинты ложатся так же ровно. И на пятый день Лин может сидеть на диване почти без поддержки подушек. Наблюдает за чёрной макушкой, возящейся у его бока. — Я уже не умираю. Выписывай. Работа не ждёт. И как бы Лину ни нравилось иметь собственного повара и жить в квартирке почище, однажды всё равно придётся вернуться. Но Кади даже не поднимает глаз от бинта. — Ещё сутки. Швы свежие. — Они уже устали быть свежими. — Всё равно сутки. Лин фыркает, но спорить не продолжает.

***

Мальчишки продолжают делать свою работу, даже если Лина нет на улицах. Они шлют редкие короткие сообщения, и в этот раз Лин вчитывается слишком внимательно. «Вербовщика Нуара сняли.» «Говорят, тот же почерк.» «Сверху. Один выстрел.» Он медленно поднимает взгляд. Кади у окна. Как обычно.

***

Через те самые обещанные сутки Лин дочитывает научпоп до последней страницы, закрывает книгу и смотрит в потолок. Док двигается тихо, даже когда не старается. Всегда выбирает стул, с которого видно и вход, и окно. И слишком точно определяет расстояние, когда что-то кидает — будь то полотенце или бинт. А ещё у него есть привычка смотреть вверх — на крыши. Лин вспоминает, что Безликий предпочитает передвигаться по верху. И незаметно вздыхает. — Верданди всё-таки махом сняли, — тянет лениво, будто случайно вспомнил. — Там ещё такой туман был, даже не верится. Кади не поднимает головы. Он складывает марлю, убирает ножницы в чемоданчик. — В тумане проще. — Да ладно. — Звук вязнет. Люди хуже ориентируются. Если выше — преимущество остаётся. Лин молчит. — Главное — правильный угол, — добавляет Кади. В тишине Лин смотрит на него внимательно. — Ты это как будто проверял. Кади отвечает слишком быстро: — Логика. Он защёлкивает чемоданчик. Щелчок сухой, почти раздражённый. Лин медленно усмехается. — А если в тумане стрелять, прицел вообще видно? — Если оптика с антибликом — да. Слишком ровный тон. Слишком уверенный. И только через секунду Кади замирает. Это не «логика». Это опыт. Лин не отводит взгляда. — Серьёзно? Он не давит. Не обвиняет. Просто ждёт. — Не копай, — тихое, будто просьба. И Лин тихо выдыхает: — Уже выкопал. Он не меняет тон и не садится ровнее. Просто начинает говорить, будто раскладывает карты на стол. — Голос. Когда ты респиратор снял. Кади не двигается. — Мы с тобой не так уж редко общались, чтобы я не запомнил. Тишина. — Движения. Ты всегда выбираешь место так, чтобы видеть вход и окно. — Это паранойя. — Это привычка. Лин медленно продолжает: — Ты слишком точно знаешь, как стрелять. Угол. Высота. Ветер. Туман. Оптика. Щелчок ногтем по книге. — И ещё всегда смотришь вверх. Кади чуть напрягается. Почти незаметно. — И вчера… когда вербовщика сняли… ты вернулся позже обычного. Лин чуть поджимает губы. — И сразу в душ. Кади тихо говорит: — Этого недостаточно. Лин качает головой. — Для суда — нет. Для меня — да. Он смотрит прямо в очки, отражающие комнату, и улыбается чуть криво. — Булочки. — Что? — Безликий однажды тоже брал в той же пекарне. Я думал — совпадение. Додумался же притащиться на встречу к информатору с фирменным пакетом. Секундное молчание, и Лин знает, что прав. — Почему вербовщик? А Кади уже не сопротивляется. — Важное звено. — Тебе-то чем Нуар насолил? Явно ж никто не заказывал. — Работы прибавляют. Доку, ясное дело. Не Безликому. И Кади будто меняет тему, но остаётся в пределах той же: — Напиши своим, что я буду завтра. Лин приподнимает бровь. Да, приёмов Док не проводил уже неделю. Вот только на дому лечил почти без перерыва. — А как это работает? — Что? — Твои руки. Ну… Лечение. Кади отводит взгляд и рад, что за очками этого не видно. Лин и так уже слишком многое знает. Одним секретом больше, одним меньше. — Скажем так, у меня есть дар. Он пытается на него не смотреть. — И если я его не использую, мне становится плохо. Так, что я даже основную работу делать не могу. Так что… не думаю, что у меня есть выбор. Он всё же кидает взгляд на диван. Лин подпирает подбородок пальцами и что-то высчитывает в голове. — А недели хватает? Ты же чаще обычно не показываешься. — Хватает. — Но ты устаёшь. — Бывает. — Дар, типа… Использует твои внутренние силы? Как батарейку? Кади задумывается и кивает. — Вроде того. А ещё мельком думает, что ни разу не обсуждал это с кем-то. Лин же думает о жестокой иронии: заставить киллера спасать людей. И всё же… «Быть Доком ему подходит». Аккуратные выверенные движения. Чёткость в объяснениях. Мягкость к детям и старикам. И немножечко к Лину. Наёмными убийцами становятся не от хорошей жизни. Что же заставило такого человека выбрать этот путь? И если бы не выбрал, встретились бы они когда-нибудь?

***

Теперь Лин обедает за столом. Не потому что границ больше нет, а потому что может сидеть. В конце концов, Кади всё ещё ходит в очках и не открывает дверь в свою спальню. А Лин пытается не думать, почему не напоминает о выписке. Как вообще можно уйти, когда прямо перед носом повесили такую морковку? — Мне завтра надо к мальчишкам. Раньше-то он платил по неделям. Уже задерживается. — Рокки вчера спрашивал, был ли ты у меня. Первый приём Дока, на котором не было Лина. И именно Рокки пошёл искать к нему. Лин знает, что парням просто нужны деньги, но всё равно немного приятно, когда кто-то ищет, если вдруг исчезаешь. — И что ты сказал? — Что был, но остальное врачебная тайна. Думаю, он понял, что ты не помрёшь. — Вот ведь… Так что, мне можно выходить? — А ты как чувствуешь? Лин молчит пару секунд. — До переулка за булочной дойду. Там и пересечёмся. — Если закружится — сразу обратно. Не геройствуй. — Понял.

***

Переулок за булочной пахнет дрожжами и мокрым асфальтом. Воздух прохладный, но не холодный — такой, который щекочет швы, если слишком глубоко вдохнуть. Лин не хромает, но шаг короче обычного. Медленно. Чуть напряжённые плечи осторожно держат корпус. Рокки сидит на перевёрнутом ящике, щёлкает зажигалкой, хотя не курит. Рядом — худой пацан в серой худи. Ник, тот самый, что раньше таскал сообщения. — О, живой, — бросает Рокки, но поднимается слишком быстро для равнодушного. Лин фыркает: — Разочарую. Он останавливается не вплотную. По привычке держит дистанцию. — Док сказал, ты был у него, — продолжает Рокки. — Мы думали, ты где-то… ну. — Да вот прям тут. Худой молчит, только смотрит внимательнее обычного. — Деньги есть? — спрашивает он наконец. — А ты сомневался? Лин достаёт сложенный конверт. Передаёт Рокки. — Неделя плюс бонус. За терпение. Рокки хмыкает, прячет быстро. — Ну? — Лин смотрит на них. — Что нового? Ник и Рокки переглядываются. — Нуар трясёт точки. — Это я знаю. — Нет, — Рокки качает головой. — По-серьёзному. После вербовщика. Лин замирает почти незаметно. — Паника? — Не-а. Злятся. — На кого? — На всех. Худой наконец вмешивается: — Они думают, кто-то сливает. Не мелочь. Кто-то из старших. Лин щурится. — И? — И теперь новичков проверяют чаще. На верность. И… — он запинается. — И? — Стрелять заставляют. Чтобы доказать. Тишина становится гуще. Лин не двигается. — По кому? — По кому скажут. Рокки добавляет: — И если косячат — второго шанса нет. Лин чувствует, как внутри что-то холодеет. — А детективы? — спрашивает он, будто между делом. Рокки кривится: — Трутся. В штатском. Пару раз возле склада видели. — Какого? Худой кивает в сторону южных кварталов. — Старый, с зелёной дверью. Лин запоминает. — И ещё, — тихо добавляет Ник, — Безликий опять всплыл. Рокки смотрит на него с опаской. — Говорят, теперь он не только Верданди снимает. — А кого? — голос Лина спокойный. — Тех, кто слишком шумит. Пауза. — Люди шепчутся, что он чистит. Лин смотрит на их лица. Страх вперемешку с восхищением. — Вы его видели? Оба качают головами. — Никто не видел, — тихо говорит Рокки. — Только результат. Ветер тянет запах выпечки сильнее. Лин вдруг чувствует лёгкую тяжесть в боку. Неприятную, но терпимую. — Ладно, — он отступает на шаг. — Пишите, если что сдвинется. И не геройствуйте. — Это ты нам говоришь? — усмехается Рокки. — Я специалист по плохим решениям. Они смеются. Натянуто, но смеются. Лин разворачивается первым. И только когда отходит шагов на десять, позволяет себе выдохнуть. Нуар закручивает гайки. Детективы крутятся рядом. Безликий убирает узлы. Течения ускоряются. И Лин впервые думает не о том, кто стрелял. А о том, что будет, когда стрелять начнут точнее.