Глава 12. Пересечения

Не то чтобы Лину совсем не хватало денег на квартиру получше, просто работая в трущобах, лучше в них и жить. Даже если наличку приходится прятать в вентиляции и кирпичной кладке за старым шкафом. Дверь слегка заедает, заставляя подпереть плечом и почувствовать бок. Первым делом он идёт не к столу и не к холодильнику, а к стене. Пальцы находят нужный кирпич. Сдвигает. Пакет на месте. Сухо. Вентиляционная решётка тоже не тронута — пыль лежит ровно, без свежих следов. Хорошо. Только после этого Лин выходит на улицу. Маршрут привычный — если закрыть глаза, ноги всё равно приведут куда надо. На углу — новое лицо. Кепка низко, куртка чистая. Стоит вроде расслабленно, но плечи приподняты. Смотрит не на людей — на движение. У первой точки теперь двое. Раньше справлялся один. Стоят ближе обычного, спинами почти касаются стены. У второй — наоборот один. Нервный. Пару раз поправляет куртку, оглядывается чаще, чем нужно. Лин не подходит с вопросами. Он останавливается у ларька, кивает продавцу, берёт сигарету, прикуривает. Перебрасывается парой слов о вчерашней драке. И чувствует взгляд. Один из местных парней смотрит слишком долго. Не вызов и не агрессия. Просто интерес — не того рода, который можно себе здесь позволить. Лин знает этот взгляд. Он первым отворачивается, стряхивает пепел и громче обычного спрашивает про цены на сигареты. Когда знаешь, что гей, в трущобах становится ещё сложнее — тут и так хватает проблем. Добавлять ещё одну глупо. Здесь с таким не светятся. Рядом двое переговариваются вполголоса: — Южный сектор. — Кто? — Двое из управления. — Давят? — Пока пугают. Лин выдыхает дым и не вмешивается. «Пугают» — это не облавы. Это когда приезжают дважды за день. Когда задают одни и те же вопросы разным людям и потом сравнивают ответы. Забирают самого нервного «прокатиться» и возвращают через пару часов — молчаливого и бледного. Когда машина без опознавательных знаков стоит у точки слишком долго, а мужчины в чистых ботинках спрашивают про поставки так, будто уже знают ответ. Тот, что постарше, частенько выкидывает что-то вроде: — Просто интересно, кто у вас теперь отвечает за логистику. И смотрит не на того, кто отвечает, а на того, кто молчит. А второй — помоложе — стоит ближе, чем положено, и задаёт вопросы в лоб. Не крутят. Не вяжут. Но возвращаются. И от этого внутри сети начинает шуршать. Лин докуривает и идёт дальше. Нуар пока не ломают. Нуар проверяют на трещины. Он идёт дальше, собирая не слова — интонации. Кто нервничает. Кто стал тише. Кто наоборот заговорил слишком громко. Кто не выходит на связь уже третий день. Один из прежних контактов пропал. Может, пришили. Может, решил, что сейчас лучше не высовываться. Кто знал, что он копает? Кто знал, с кем он встречался? Где он светился? Мысли цепляются одна за другую, но сейчас важнее другое. Ещё пара новых лиц. Маршрут у одной из точек изменился — коробки передают через третьи руки. Охрану усилили у склада, но просели на соседнем переулке. Нуар дёрнулся. Значит, давление чувствуют. Новые лица. Новые маршруты. Детективы пугают. Нуар перестраивается. Кто-то слил — это почти неизбежно. Но в трущобах вопрос не «кто». Вопрос — когда. И кому выставят счёт.

***

«Скоро в город» Трущобы Лин покидает раз в месяц — отдать маме немного налички на расходы. Как ни странно, перед посещением другого района он моется, одевается во всё чистое и даже причёсывается, хотя с матерью почти никогда не встречается — предпочитает опустить конверт в её почтовый ящик и уйти погулять к воде. — Я с тобой. Лин смотрит на Кади с приподнятой бровью. — Я уже даже по району ходил. А уж в городе явно побезопаснее будет. — Тебя продырявили полторы недели назад. В любом другом случае ты бы до сих пор лежал, а не ходил по району. — Да, спасибо, что ты меня лечишь. Кади смотрит взглядом «мне твоё спасибо…», но продолжает объяснять как на уроке: — Рубец ещё не прочный. Ты же сам чувствуешь, что устаёшь от простой ходьбы. Не смеёшься и не наклоняешься. Какое там бегать. Я тебе даже швы ещё не снимал. — Я не собираюсь бегать, — бурчит Лин, но уже куда тише. — Не знал, что ужасный Безликий такая мамочка. — Я тебе врач, а не мамочка. Лин вымученно выдыхает. — Ладно, ладно. Пойдём вместе. Всё равно недолго. Район, где он купил квартиру, конечно же, не в центре, а на другой стороне реки Мерси. Тем не менее, до пляжа недалеко, да и до новой маминой работы тоже — она теперь делает ногти богатым дамам. Пешком от трущоб пятнадцать минут до станции, а там на электричке — тридцать. Лин привычно устраивается у поручня, но его ненавязчиво тянут за куртку. — Садись. На первом же повороте путей Лин осознаёт, что Кади прав, и аккуратно заземляется на сидении у окна. Он осторожно трогает бок, и так и сидит почти всё время, неловко прижимая к нему пальцы. Высокая фигура в чёрном, сидящая рядом, будто ограждает от остального мира, и Лин прислушивается к своим ощущениям: он не один. В этом чистом и таком нормальном городе он не один. От станции Лин шагает по спальному району, не оборачиваясь и периодически сворачивая то направо, то налево, виляя между стоящими вдоль дороги машинами и перебегая без пешеходного. Кади думает, что Лин вписывается, но одновременно с тем выделяется. Обычный парень в безразмерной куртке, но слишком уж вёрткий. Настороженно разрезающий холодный воздух, как крейсер, идущий к цели. Лин подходит к одному из малоквартирных домов. Пробегает взглядом по окнам, но ни на одном не останавливается. Кидает конверт в почтовый ящик и сразу же разворачивается. Молча проходит мимо чуть задержавшегося Кади, и только в пяти кварталах от дома бросает: — Я так-то всё. Кади хмыкает и продолжает идти следом — не рядом, чуть наискосок. И Лин выводит его на открытый всем ветрам променад у моря. И только тогда, наконец, замедляется. — Не бегай, — опять напоминает Док, и Лин фыркает. — Скоро будешь меня на руках носить? — Я уже пробовал, повторять не хотелось бы. Лин повыше натягивает воротник куртки, чтобы не задувало. И теперь они идут бок о бок. Кади думает, что Лин стал куда лучше выглядеть после отдыха, чем когда он дымил как паровоз в грязных переулках. Волосы — мягче, глаза — ярче, цвет кожи — здоровее. Нехорошо так говорить, но ранение будто пошло ему на пользу. Да и самому Кади тоже. Когда он вообще ходил по улицам не один? Когда он ходил среди нормальных людей не один? Лин пинает камушек, и тот плюхается с набережной в море. Кади смотрит на круги на воде, пока их не съедает очередная волна. Он думает: проверить ли сегодня квартиру. Он ходит туда примерно раз в месяц, ночует и возвращается. С Лином под боком вряд ли он вскоре туда попадёт, но ему почему-то всё равно. А Лин смотрит на Кади. Как он глядит на море. Куда-то за горизонт, где вертятся ветряки и медленно опускается солнце. Голубые глаза как отражение неба, и Лин сжимает кулаки в карманах. «Не надо». У Лина уже есть один человеческий недостаток. Он не хочет распаковывать второй. «Я не хочу в него влюбляться». Он правда не хочет. Несмотря на тёплые осторожные руки и нереальные голубые глаза. Несмотря на то, что это тот самый единственный человек на его стороне на этих чёртовых улицах, который каждый раз ненавязчиво напоминает не умирать. А может быть, именно поэтому. — Домой? — спрашивает и сам замирает от того, как внезапно легко оказалось это сказать. Кади всё смотрит на море и кивает. — Ага.

***

В трущобах Лину дышится легче. Как бы ни сдавливали, загоняя в угол, как бы ни менялась расстановка сил, в сравнении с миром света, где каждый шаг — след, он умеет жить только в тенях и как тень. — Хочу булочки. Кади кидает на него взгляд. Взъерошенный на ветру и холоде, как воробушек, в этой своей неизменной куртке. Кади чуть отворачивается — уголки губ невольно приподнимаются. — Пошли. Лин почти моментально оттаивает в тепле пекарни. Почти прижимается носом к витрине, не обращая внимания, как с любопытством улыбается владелец — Кади впервые приходит не один. — Две улитки с корицей и две с маком. — И три малиновых рожка! — втыкается Лин. — Почему три? — Ты же всё равно только один съешь. — Вот это наглость. — И слойку с яблоками! — Две, — уточняет Кади, и старается не смотреть, как расплывается в улыбке владелец. Он вздыхает и открывает кошелёк, но Лин осторожно кладёт руку на предплечье, останавливая. — Моя очередь. Кади смотрит, как он вытаскивает несколько купюр из кармана, и засовывает кошелёк обратно. Невольно задерживает взгляд на владельце. Пожилой мужчина положительно схуднул за последние годы, но проблемы с сердцем периодически дают о себе знать. Лин замечает, как Кади смотрит, не мигая. Куда-то в тело, а не просто на человека. — Всё нормально? — спрашивает, когда они уже выходят, и Кади коротко кивает. — Пока да. Они заходят в подъезд, и Кади вытаскивает ключи машинально, всё ещё мыслями где-то. — У него больное сердце, — роняет, когда дверь за ними закрывается. — Лечу где-то раз в год, но это не навечно. Лин кидает на него взгляд, но лица не видно. — Ясно. Кади помогает повесить куртку и идёт ставить чайник. Лин моет руки и принимается раскладывать булочки на тарелке. Кади глядит в телефон, уже садясь за стол, и убирает тот обратно в карман. — Напиши мальчишкам. — Завтра? — Да. В булочной. Поближе к дому. Лин думает, что завтра тогда пойдёт с Доком. И отметает мысль о причине, по которой Кади мог выбрать в этот раз именно это место.

***

Дома у Кади целый холодильник медикаментов, флаконов с физраствором, спиртом и чем-то, названия чего Лин никогда прежде не слышал. Там же в ванночках хранятся скальпели, ножницы, щипцы, а в шкафу рядом — бинты, спиртовые салфетки, эластичные повязки, гипс и коробочки наиболее часто требующихся таблеток. Лин наблюдает, как Кади собирает аптечный чемоданчик — флакончик к флакончику, рулончик к рулончику. — Ты с рождения такой щепетильный? — С взросления. Лин понятливо мычит и глядит на длинный чёрный плащ на спинке стула да на респиратор, ждущий своего часа на столе. — Готов? — спрашивает Кади, и Лин кивает, накидывая куртку. Док опускает очки со лба, надевает плащ, щёлкает респиратором. До булочной идут переулками и заходят через заднюю дверь. В небольшом закутке коридора между кухней и залом для посетителей уже стоят кушетка, стол и парочка стульев. Заглянешь из зала — просто коридор. Но завернёшь за угол — наткнёшься на место приёма. Док раскрывает чемоданчик на столе, а Лин идёт в зал. Приветствует хозяина, заказывает кофе со стаканом воды и два круассана с шоколадом и усаживается за один из миниатюрных столиков в углу, поставленных больше для вида — посетители редко остаются поесть прямо в пекарне. Первой заходит мамаша с пацанёнком одиннадцати лет. Оглядывается в неловкости, и Лин кивает подбородком на коридор за прилавком. Женщина еле заметно кивает в ответ и подталкивает сына, кашлянувшего в кулак с мокрым буханьем. — Нам полуржаного хлеба, — говорит владельцу и исчезает в проёме. Тот кивает и кладёт буханку в пакет, оставляя на прилавке дожидаться заказчицу. Кади слушает парня больше для виду — и так видит запущенный бронхит. — Сможете купить ингалятор? Ему бы каждый день три раза дышать раствором. Мамочка задумывается, считает что-то в голове и кидает взгляд на сына. — Иначе надо будет в клинику ходить каждый день, — предлагает альтернативу Док, уже зная, что первый вариант предпочтительней для жителей их района. — Я поспрашиваю у соседей, вдруг у кого есть, — вздыхает женщина. — Если что, купим. Кади кивает и выписывает рецепт. Мальчик подкашливает, пока мать расплачивается за хлеб. Лин тихо наблюдает, жуя круассан. — Эй, Марк, — мужчина покрепче с пластырем на брови здоровается с владельцем. — Где тут коробки потаскать? Это что-то вроде тайного кода, когда в булочной много людей. Владелец улыбается и машет рукой в коридор. Мужчина кивает и проходит. Женщина с ребёнком чуть кивает Лину и исчезает в ночи. В пекарне вновь становится тихо. — Дрался? — уточняет Док безразлично, зашивая рассечённую бровь. — Да так, — отмахивается мужик. — Смотри, в следующий раз будет глаз. — Любишь ты попугать. — Работа такая. Мужик у Дока уже раз четвёртый, но с последствиями драки впервые. — Ты давай тоже поаккуратней, — понижает голос. — Нуар сейчас как чокнутый всех подряд трясёт. — Я с ними не пересекаюсь. — К тебе наверняка и их парни ходят. Просто будь начеку. — Спасибо за предупреждение. Мужик смотрит на холодные маску и очки и усмехается. — Ладно, ты, поди, и сам за себя постоять можешь. Забирает рецепт и поднимается на ноги. — Как говорится, ничего личного, но надеюсь, мы ещё долго не увидимся, — он с улыбкой тычет пальцем в бровь, подмигивает и выходит. В зале уже стоят в ожидании двое. Лин отпивает кофе и прищуривается: дверь открывается, и новый посетитель в чистых ботинках переступает порог. — Капучино с собой. Мужчина лет сорока оглядывает витрину. — И булку с ветчиной и сыром. Владелец улыбается и отходит к кофемашине. Лин делает вид, что сосредоточенно глядит за окно, но в стекле слишком явно отражается светлое помещение в контрасте с темнотой улиц. Мужчина оглядывается как бы невзначай, но Лин знает — даже если детектив забрёл случайно, в их районе он никогда не ослабит бдительность. Тот спокойно наблюдает, как выходит мужчина с залепленной бровью и как заходят в подсобку двое других. Как заходит старушка, оглядываясь, и спрашивает владельца, где мука, которую она заказала, и тот просит её немного подождать. Она присаживается за столик и почти не двигается. А за другим столом парень с кофе и круассаном слишком расслабленно глядит за окно. Слишком уж безмятежно для трущоб. Детектив принимает свой кофе и отпивает. Нарочито медленно. Расплачивается, будто никуда не спешит, и остаётся. Просто прислоняется к стене, словно кого-то ждёт, потягивая из стаканчика. Лин почти цокает языком, но снова принимается за еду. Двое выходят, владелец кивает старушке: — Заходите, там на кухне дадут. Та улыбается и проплывает в коридорчик. — Дядь, где коробки таскать? Ещё один молодой парень, а следом — слишком тощий и какой-то жёлтый мужчина лет пятидесяти. Явно не подходящий для роли носильщика. Лину хочется сматериться, но что детектив может сделать? Разве что начать тщательнее наблюдать за пекарней, а у той, помимо редких приёмов дока, абсолютно чистая репутация. Уж Лин-то знает. — Сейчас бабушка там закончит, и зайдёте, — сообщает владелец. Лин думает, попросить ли ещё чашку кофе, когда в пекарню заходит пацан лет шестнадцати. Нервный. Смотрит на количество народу, дёргая рукав и не зная — заходить ли за прилавок. — Тоже на коробки? — улыбается владелец, и парень как-то неопределённо мотает головой но, кажется, соглашается. — Тогда погоди немного. Детектив Скотт Дуэйн, что на службе уже больше двадцати лет, думает: слишком много людей для такой крошечной пекарни. Слишком нервный пацан. Слишком долго бабушка забирает муку. Носильщики не выглядят носильщиками и зачем-то ждут, пока бабушка выйдет. И парень за столиком, который явно его игнорирует. Скотт привык, что на его присутствие обращают внимание. А ещё чаще — начинают нервничать. Но и парень за столиком, и владелец пекарни уж слишком спокойны. «Структурированно». Вот что особенно цепляет. Слишком организованно для случайности. Когда выходит старушка, заходит молодой парень. Тощий присаживается за столик, мимоходом разглядывая витрину. Дёрганый пацан всё топчется у двери. «Коробки, да?» Скотт принимается за булочку. — Хозяин, посчитай мне белый, — говорит тощий. Тот улыбается и тянется за пакетом. — А мне ещё латте, — отзывается парень за столом. Лин знает, что лучше не отсвечивать, но иногда излишняя тишина привлекает больше действий. Владелец выходит из-за прилавка, отдавая хлеб и латте, и забирает оплату. Мелочь звенит в кассе, и молодой человек выходит, прощаясь с владельцем, а мужик с хлебом заходит. Кади продолжает вести приёмы, хотя чувствует, что пациенты словно немного нервничают. И вовсе не из-за болезни. Но не спрашивает. В случае чего Лин бы уже стоял тут. — Сильно скинул за последние полгода, — говорит тощий. — Слабость какая-то. Иногда горло болит до сиплости. Кади смотрит и вспоминает книги, которые читал. Не столько учебники, сколько психологию. Как сказать? Что можно сделать жителю трущоб? — Не двигайся. Пальцы тянутся к бледной, даже желтоватой шее мужчины. Ощупывают лимфоузлы, мягко посылая тепло. И ладонь всё же ложится. Аккуратно, чтобы не мешать дышать. Мужчина сглатывает. Молчит, пока доктор сидит неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то через руки. Убирает. И мужчина удивлённо трогает шею. — Горлу легче стало. Будто там что-то надутое было, а теперь нет. Он улыбается почти с благоговением, но Кади вздыхает — устало. — Чем сейчас занимаешься? — А, я на заводе удобрений работаю. — Семья? — Жена да двое ребятишек, — он всё ещё улыбается, но уже с лёгким непониманием. — У вас получится переехать? Мужчина медленно меняется в лице. — Я там почти всю жизнь работаю. Жена парикмахер, ей легче, но… Он смотрит на железную маску, и в глазах появляется страх. — Всё серьёзно? — Пока там работаешь, лучше не станет. Как любой врач, Кади не любит сообщать плохие вести. Но пока не всё потеряно. — И жильё надо выбрать в районе, где больше воздуха. Если деньги позволяют, уезжайте. Но уже сейчас ищи другую работу. Главное поменьше стресса. Изучи, где точно вовремя платят. И не надо работать с химией. Взгляд мужчины всё больше становится рассеянным. Но Кади видит: он задумался. А это уже первый шаг. — Как… это называется? — тихо спрашивает, будто такое нельзя произносить вслух. — Щитовидная железа. У тебя она разогнана и заставляет худеть, — он старается объяснять по-простому. — Мышцы не нарастают — слабость. А ещё есть узел. Пока на ранней стадии, так что всё поправимо. Но заниматься этим надо уже сейчас. Кади смотрит, как мужчина сцепляет пальцы в замок и устремляет взгляд в пол. Он не намерен увещевать. Но почему-то продолжает. — Подумай о себе. Зарабатывать на семью важно. Но что они будут делать без тебя? Пальцы сжимаются чуть сильнее, и мужчина поднимает глаза. — Спасибо, Док. — Я напишу название, если вдруг потом пойдёшь в клинику. Как себя вести и как лучше питаться. Мужчина прикрывает глаза ладонью и вздыхает. — Хорошо.

***

Скотт замечает: тощий выходит с совсем другим выражением на лице. Словно на него вдруг свалился камень, но этот камень он намерен сдвинуть. Лин смотрит и думает: Кади, кажется, было непросто. А потом смотрит на мнущегося пацана. Чего ждёт-то? Детектив ещё тут, и подталкивать парня к коридору он не собирается. Хозяин занят настоящим покупателем. Скотт смотрит на пацана. Лин смотрит. И в коридоре показывается металлический блеск респиратора с отражающими свет очками. Подросток из Нуара каменеет на месте. Скотт почти приподнимает брови. Лин отворачивается к окну — наблюдать за отражениями. А Док окидывает взглядом зал пекарни, дёргает подбородком, подзывая пацана, и исчезает в потёмках подсобки. Скотт щурится и доедает булку, Лин попивает латте. Кади молча перевязывает пацану руку, обрабатывая царапину от пули. — Новенький? — интересуется, и пацан напряжённо молчит. — Ясно. Не стреляй ей какое-то время. Когда парень покидает пекарню, Скотт наконец-то отлепляется от стены и выходит следом. Долетающие изредка слухи о чудесном нелегальном докторе оказались не совсем слухами, но сегодня интерес для него больше представляет пацан с пистолетом и раной. Дока при необходимости можно будет найти — зацепка есть. Лин тихо выдыхает, глядя, как оба теряются за углом, и поднимается на ноги. — Следователь зашёл за кофе, а потом пошёл за нуаровским пацаном. Кади понимающе хмыкает, защёлкивая аптечку. — В булочной пока принимать не будем. — Как раз жду инфу на бобиков. Хоть одного теперь точно в лицо знаю. — Он тебя отметил? — Очевидно. Просто буду стараться не пересекаться. — Скажи спасибо хозяину и пойдём. — Булочек взять? — …возьми багет. — И малиновых рожков? — Зачем тогда спрашивал?