Глава 13. Пока не

Сегодня Скотт в кои-то веки не собирается в трущобы. Его напарник Эрик — вспыльчивый малый — раскладывает на столе распечатки с их находками. Если слишком долго копаться, можно что-то да выкопать. Скотт предпочитает долго, но эффективно вместо напролом и никак. Его процент раскрытых дел по городу один из самых высоких. Вчерашний пацан говорил отрывисто и всё пытался оторваться, но всё же говорил. Док — для местных на самом деле доктор. Да ещё и приличный. Нейтральный. Ничего не просит, ничего не говорит, а если кому что о нём и известно, то, вероятно, только тому самому информатору Лину, которого подстрелил Нуар. Ещё одна причина его искать. Судя по дёрганью пацана и молчанию в ответ на важные вопросы — Нуар стреляет всё чаще и всё точнее. А ещё имя Безликого для них далеко не пустой звук. Вероятно, вызывающий страх даже больше, чем ненависть. Не зря пацан роняет: «После вербовщика все стали оглядываться». Они чувствуют, что чистят снаружи, но продолжают параноидально искать следы внутри. — Пацан что сказал? — интересуется Эрик, беря ручку и один из листов. — Боятся не полиции. Боятся отстрела сверху. Он смотрит на фотографии мест убийства. На следы от пуль, будто кто-то посылал их по прямо натянутой верёвочке, а не просто из дула в голову. С крыши и с чистым углом. И минимальным риском для случайных прохожих. — Значит, кто-то знает их систему. И готов вмешиваться. — Всё ещё не ясно, по чьему заказу работает Безликий, — смотрит туда же Эрик. — Заказник работает по списку, — спокойно отвечает Скотт. — А здесь список будто кто-то корректирует на ходу. — Но всегда бьёт в важную точку. — Вот именно. — А если заказа нет? — Тогда ещё хуже. Значит, он может выбирать. Эрик умолкает на мгновение. — Зачем киллеру-одиночке чистить банду? Только если за ним кто-то стоит или же он сам стоит за кем-то, — и тут же задумчиво тянет: — За информатором?.. Нет, глупо. — Иногда реальность глупее всяких выдумок, — расслабленно роняет Скотт и тянется за сигаретой. — Но как-то слишком много тел для одного информатора. — Давай не в офисе, а? — морщится Эрик. — Хочешь до чего-нибудь додуматься? Дай мне топливо. — Кофе не спасает? — Мне сейчас нужен бенз, а ты предлагаешь дизель. — Да тьфу ты. Скотт закуривает, но открывает окно. — Он знает их точки. Важные узлы. Не стреляет мелочь. — Три раза за месяц. — Но тихо. Без демонстраций. — Если не заказ, то какой мотив? — Сколько мы уже нарыли на Безликого? Он не темпераментный, а расчётливый. И дотошный как моя матушка. Чётко, чисто, только заказанных, никого лишнего. Из следов — только пули. — Он нам дело ломает. — Или делает за нас грязную часть. — Скотт. — Да-да, мы слуги закона, — отмахивается старший и снова затягивается. Ему уже приходилось объяснять Эрику, почему они просто не накроют склад. Который сегодня есть, а завтра нет. Или не упекут пацанов с пушками. Или носильщиков. А смысл? Ну, отвалится хвост — а их таких сотни. Голова так и будет держать чистую бухгалтерию, оружие продолжит расходиться по рукам через наличку или третьи фирмы, а у пацанов ни договора, ни переписок. Ага, ношение оружия. А потом? — Пока информатор где-то залечивается, Безликий работает. И пока это единственное, что выбивается. — Хочешь на него выйти? — Пора бы. Скотт смотрит на серое небо в окне. — И если я прав, этот может даже соизволить поговорить.

***

Когда Лин возвращается с наблюдения, в квартире витает не обычный запах булочек, а что-то более ясное, тёплое, чуть терпкое… Кади поднимает взгляд от духовки и кивает в приветствии. — Что там? — тут же скидывает ботинки Лин, подскакивая ближе. — Пицца. — Разогреваешь? — Пеку. Лин секунду смотрит на круг в духовке, а затем на Кади, спокойно стоящего рядом. — Сам? — А как ещё? Лин всё продолжает смотреть. — Почему в пекари не пошёл? — Люблю готовить только для себя. — А для меня? Голубые глаза смотрят, не мигая, словно впервые задумавшись. — И для тебя. Лин думает, зачем он это вообще спросил. И как сделать так, чтобы лицо не горело. — Скоро будет? — Ещё пять минут. — О, ну давай я пока про следователей расскажу. Он усаживается за стол, и Кади привычно пристраивается напротив. — Старший — Скотт Дуэйн. Двадцать с лишним лет в управлении. Не герой. Не карьерист. Но если берётся — доводит. Любит, чтобы люди сами проговаривались. Сначала слушает, потом делает вывод. Кади думает. Запоминает. — Второй — Эрик Миллер. Тридцать с небольшим. Горячий. Любит давить. В паре — плохой и плохой. Просто по-разному. — Кто был в пекарне? — Старший. И раз задержался — значит, зацепился. — Он опасный? — Умный. Не из тех, кто сразу будет палить. Кади кивает. — Какой у них интерес? — Нуар, конечно. Но, судя по схеме, хотят добраться до головы. Пока не найдут, мелочь хватать не будут. — И правда умно. — А у меня… думают, что есть наводки покрупнее. Вот и ищут. — Не будешь встречаться? — Чур меня! Какой я информатор тогда буду? — Тебя уже пытались убрать. Простого информатора. За что? За слова. — Предлагаешь спалить контору копам? — Лин честно задумывается. — Да ну, а дальше мне как жить? Тут легко узнать, кто кого сдал. Кто ко мне потом пойдёт? Кади пожимает плечами. — А сам-то? — давит Лин. — Что? — Вместо того, чтобы сносить, мог бы сдать копам. — Мне нечего им сдавать. Я вижу курьеров и менеджеров, но не голову. — Ну так и мне нечего. Они переглядываются, и духовка звенькает таймером. — Пицца! — хлопает в ладоши Лин, и с любопытством наблюдает, как Кади аккуратно вытаскивает свеженький круг с салями и толстым слоем сыра, над которым поднимается пар. — А если они выйдут на тебя раньше, чем ты на них? — Кади наливает чай. Лин забирает кусок с тянущимся сыром себе на тарелку. — Тогда будем импровизировать.

***

У Кади есть несколько вполне человеческих привычек, которые, тем не менее, Лин не назвал бы недостатками. Например, он любит в свободное время усесться перед ноутбуком и посмотреть фильм. Не боевик или новости. Что-то более спокойное, где люди больше говорят, чем стреляют. Сегодня кинотеатр за столом, и синие отблики экрана мерцают в полутёмной комнате, но Кади сидит со сложенными на груди руками, будто читает информационную сводку, а не расслабляется. Проходя из ванной, Лин останавливается у него за спиной. Опирается руками о спинку стула, чуть наклоняется, чтобы лучше видеть экран. Ткань его футболки невесомо касается чужого плеча. Кади чувствует запах шампуня и тёплый воздух рядом с виском. Не оборачивается. Лишь немного сдвигается, чтобы дать Лину лучший угол обзора. — Мелодрама, что ли? — усмехается Лин. — Детектив, — спокойно поправляет Кади. — Ещё лучше. На экране сцена допроса, и подозреваемый отвечает слишком быстро. — Врёт, — комментирует Лин. — Недоговаривает, — отвечает Кади. — А разница? — Существенная. Лин чуть наклоняется ниже, кладёт локти на спинку, упираясь в чужие плечи. — И как ты это понял? — Слишком быстро отвечает. Кому есть, что скрывать, — контролирует паузы. Этот просто боится тишины. Лин на мгновение умолкает. — То есть если молчит — честнее? — Нет. Если выбирает, когда молчать, — опаснее. Детектив на экране кидает папку на стол: «Даже если не скажешь, всё равно узнаю». — Уверенный, — говорит Лин. — Уверенность — лучший блеф, — чуть качает головой Кади. Лин чуть сжимает пальцы. Моргает и придвигает второй стул, усаживаясь рядом. Плечи соприкасаются, и Кади ощущает тепло. Непривычное. Не угроза и не вторжение. Просто присутствие. И, кажется, доверие. Не отстраняется. — Возьмут? — спрашивает Лин. — Если допустит ошибку. — А если нет? — Тогда нет. Спокойно как факт. Лин поворачивает голову и смотрит на профиль, подсвеченный экраном. — А ты не допускаешь ошибок? Кади отвечает не сразу. — Уже нет. Можно было бы принять за самоуверенность, если не знать, что этот человек просто привык просчитывать наперёд. Лин ощущает странную смесь спокойствия и тревоги. — А если кто-то умный и не блефует? — Тогда надо понять, что он хочет. И дать ему ощущение контроля. Лин молчит и вспоминает досье на детективов. Плечи всё ещё соприкасаются. Кади чувствует дыхание рядом. Чувствует, как Лин немного расслабляется, опираясь весом сильнее. И впервые думает, что тепло рядом приятное. И он его принимает. Фильм продолжается, но Кади смотрит на экран рассеянно — часть его хочет уловить этот кусочек тепла и сохранить. Впервые не отдавать, а получать. А Лин, не отрывая взгляда от экрана, думает: «Вот поэтому он и жив до сих пор». Ходячая опасность, которая тащит опасности за собой. И всё равно на его стороне.

***

Подозрительный заказ на осведомителя из Нуара. Якобы тот хочет уйти, слив информацию. Подозрительный заказчик и подозрительный канал. Будто ловушка. Но при том слишком явная. Будто сигнал. Лину говорить пока не стоит — у того и так есть, чем заняться. В последние дни он уходит утром и приходит под вечер, и что-то в этом Кади не нравится. Не только с точки зрения медицины. Поэтому он проверяет сам. Если это подстроил кто-то умный — Кади тоже может с этого выиграть. «Хочу уточнить детали» — кидает сообщение и координаты. Крыша. Удобный угол. Тихо и без свидетелей. Несколько точек отхода. За полчаса Кади уже на месте: соседняя крыша почти впритык, с удобным парапетом в маленьких, будто нарочно слепленных окошках-бойницах. Винтовку не достаёт — ему нужна информация. Кто придёт. Кто будет подстраховывать. Будет нужно — найдёт и снимет позже. Сегодня он наблюдает. Дверь на крышу открывается с лёгким скрипом, и мужчина — сорок с хвостиком — вышагивает на середину крыши. Почти открыто, руки в карманах, но каждый шаг словно тиканье часов. Расчётливый. «Интересно». Досье Лина не врало. Старший детектив явно предпочитает сначала подумать и выследить. Стрелять на поражение — только когда уверен. Кади проверяет периметр. Соседние крыши чистые, да и на его точку никто не зарится. Дверь на лестничную площадку всё ещё приоткрыта, но даже стой там небольшой отряд, Кади им не достать. Он вздыхает и отступает в тень. Ветер тянет по крыше пыль и обрывки пакета. Город внизу гудит глухо и равнодушно. Скотт не оглядывается, но чувствует внезапно обозначенное присутствие. С другой стороны крыши, в проёме технической надстройки, вырисовывается тёмная фигура. Капюшон. Чёрная пластиковая маска с одними лишь прорезями для глаз, но и их там не видно. Воистину безликий. Стоит спокойно и смотрит в ответ. Скотт поворачивается не сразу. Впрочем, оба знают, что если бы кто-то хотел выстрелить, они бы тут не стояли. — Ты же не работаешь без причины. Безликий молчит, словно взвешивает слова. — Вы тоже. Голос глушится маской, но в нём нет ни насмешки, ни агрессии. Скотт слегка усмехается. — Никто ведь не заказывал. Скотт не уверен, но щупает почву. В этот раз Безликий молчит дольше. — Голова хорошо спрятана, — наконец произносит он, и голос шелестит, будто его несёт ветер. — Я тоже не знаю, кто это. Скотт впервые поворачивает голову. — Но ищешь. — Как и вы. В затянувшейся паузе Безликий делает шаг назад. Тень поглощает его фигуру. — Давление работает, — доносится уже из темноты. — Нужно только внимательно смотреть. Ветер пробегает по крыше, сметая в угол мусор. Наступает тишина. Из-за подскрипывающей двери появляется Эрик. — За ним? Скотт смотрит туда, где только что стояла тень. Достаёт пачку. Выуживает сигарету. — Нет. Щёлкает зажигалкой. — Он нам не враг. Затягивается и смотрит на низкое ночное небо. — Пока.

***

Утром Кади снимает Лину швы. Медленно и всё так же аккуратно, холодным пинцетом. — Детектив Дуэйн на меня вышел. — Чего? Лину кажется, что ему послышалось. — Я сказал, что тоже без понятия, где голова. Но раз мы оба её ищем, мы пока не враги. Лин замирает на секунду. — Стоп-стоп. «Сказал»? — Да. — И ты к нему вышел на поболтать? Вот так вот просто? — Меня не узнают. — Да блин, дело не в «не узнают», а!.. Уф-ф-ф. И почему я об этом слышу только сейчас?! — Решил подождать, когда буду снимать швы. Лин округляет глаза. — Чтобы не дёргался, — спокойно поясняет Кади, и лицо Лина зловеще мрачнеет. — Пра-а-авильно, а то больно будет, да, Кади-и-и? Голубые глаза смотрят чуточку виновато, едва. А Лин явно прикидывает, можно ли задушить человека стерильным бинтом. — Ты понимаешь, что мог не вернуться? — Понимаю. — И? — Вернулся. Спокойно как факт, и Лин молчит. Чувствует, как тянут за очередной стежок. А потом вдруг усмехается. — Знаешь, как это называется? Суицидальный оптимизм. — Я всё просчитал. — Ты всегда всё просчитываешь. — Не дёргайся. — Я и не дёргаюсь! Последняя нить выходит. — Всё. Лин лежит какое-то время, прислушиваясь к ощущениям, и только потом осторожно приподнимается. Касается кожи. Свобода. Рана больше не держит. И вместе с ней — формальный повод оставаться. Разочарование колет сильнее, чем он мог бы подумать. Лин медлит. Кади убирает инструменты на дезинфекцию, бренчат ванночки, открывается и закрывается мусорка. Отсутствие слов обволакивает коконом. Лин предпочитал не думать о том, что будет, когда эта ниточка оборвётся. Но всегда знал, что нужно будет сделать. Он встаёт, натягивая футболку. — Я тогда скоро к себе вернусь. Сказано буднично. Почти равнодушно. Кади поднимает взгляд. — Зачем? — Рана затянулась. Да и… — Лин пожимает плечами. — Не хочу мешать. Слово звучит криво, а Кади смотрит внимательнее. — Это из-за встречи? — Какой ещё встречи? — С Дуэйном. Из-за того, что не сказал сразу. Лин фыркает. — Серьёзно? Ты думаешь, я съезжаю, потому что ты решил поиграть в переговорщика? — Это логичная версия. — У тебя все версии логичные. Кади выдерживает паузу. — Злишься. — Конечно злюсь! — Лин резко поворачивается. — Ты полез к детективу один. Без меня. И рассказал об этом, когда у меня бок вскрыт! — Я просчитал риски. — А я — нет! — Лин осекается. — Мне вообще не дали их посчитать. Тишина становится гуще. Кади чувствует, как внутри поднимается тихий протест — одна из самых редких его эмоций. Он почти говорит: «Не уходи». Но молчит. С Лином он слишком часто сдерживается. И ещё отчётливо понимает, что не хочет представлять эту квартиру пустой. Без раскиданных книг. Без чужой куртки на спинке стула. Без голоса из ванной. Без следов его присутствия. Он делает вдох. — Вдвоём удобнее. Оставайся. Он всё ещё пытается выехать на логике. Но слово «оставайся» врывается откуда-то из-за её пределов. Оно выскальзывает из мыслей, которые он предпочёл бы не произносить вслух. Лин замирает. — Удобнее? — тихо переспрашивает. Кади кивает. — Безопаснее. Рациональнее. Пауза. Он вдруг осознаёт, что рад, что сказал это. Пусть и так. Кособоко. Лин смотрит на него дольше обычного. — Ты ужасно формулируешь, — бурчит. Но не говорит «нет». И не собирает вещи. Кади замечает, и внутри что-то отпускает, будто швы были не только у Лина. Он кивает сам себе, словно решение уже принято. — Перекус? — Давай. Кади уходит на кухню. Щёлкает чайник, открывается шкафчик. Лин стоит один посреди комнаты. Тихо и неподвижно. Секунда идёт за секундой. А потом он медленно опускается на диван. Тяжело опираясь локтями о колени, он смотрит в пол. Смотрит, слушая движения на кухне и суету где-то снаружи. И закрывает лицо руками. Выдыхает и не двигается. И только теперь, когда никто не видит, беззащитная мысль обретает форму, заставляя на мгновение задержать дыхание. «Влюбился». — Чёрт, — тихо бормочет и трёт лицо ладонями. Злость. Страх. Ревность к крыше. Нежелание, чтобы тот рисковал один. Мысль съехать — чтобы не утонуть глубже. С кухни доносится звук кипящей воды. Лин отнимает руки от лица и смотрит в потолок. Но он всё ещё здесь. И уходить уже не хочется. Вот только это — самая плохая новость из всех.