Глава 14. Смена ролей

Лин знал, чувствовал, что мир вокруг слишком ускорился. А на скорости больше непредвиденных переменных и больше ошибок. Детективы. Чувства. Общее дело. Он старался изо всех сил. Но и подумать не мог, что рванёт не с его стороны, а у того, кто всегда просчитывал всё до мелочей. Видимо, кирпич не падает на одну голову дважды. Он навсегда запомнит вечер, когда звук открываемой двери показался каким-то странным: резким, глухим. Кади так обычно не делает. Лин хватает чужой пистолет из ящика, выглядывает из спальни, но видит лишь тяжело сползающую на пол фигуру в знакомой чёрной маске. И кровавый след, оставшийся на двери. — Кади?! Подскакивает, падает рядом на колени, снимая маску. Кади дышит — тяжело, глухо, словно выдавливая из себя воздух. — Ниже рёбер, — почти шепчет. — Живот. Застряла. Лин чувствует, как неприятно тянет бок — он слишком хорошо знает, что это значит. И замирает, когда рука в кровавой перчатке медленно касается его руки. — Открой кожу. Кади и раньше формулировал странно, но Лин почему-то сразу понимает. Раскрывает куртку, приподнимает водолазку, стараясь не дёргать прилипшую мокрую ткань, и не знает, что за выражение сейчас на лице: страх, жалость, отвращение к крови? Или просто боль. За него. Кади всё ещё дышит — тихо, но для Лина этот звук наполняет пространство как индикатор — насколько плохо. Кровь тёплая. Слишком тёплая. И слишком много. — Сейчас принесу аптечку, — хочет подорваться, но его снова трогают за руку. Почти невесомо, но Лин не может не остаться. Пальцы медленно обхватывает его запястье. И из них начинает течь тепло. — Чувствуешь? — шёпот почти сливается с выдохами. — Представь… как оно собирается у тебя в животе… Лин не понимает, а глаза Кади закрыты, и лицо почти серое. — Держи его там… Как шар. И только тогда доходит — дар. Кади не лечит. Он зачем-то посылает дар Лину. «А так можно вообще?» Но времени спрашивать нет. — А потом, когда я отпущу… Приложи руки… к ране. Направь энергию. Пока весь шар не распутается… Мелькает мысль: «Он не может лечить себя». Но может передавать? Лин выбрасывает лишнее из головы. Шар в животе. Надо только представить. Тепло Кади собирается в нём. И задерживается. Словно в сосуде. Плещется лениво, но доброжелательно. Пальцы на запястье расслабляются. Падают на пол. Лин прикладывает руку к горячей коже, мокрой от крови. — Не трогай пулю, — даже с закрытыми глазами на грани потери сознания Кади отдаёт инструкции. Ведёт. — И не ткани… Только кишку. Лин пытается послать тепло через ладонь. — Внутри. Ниже. Срастить. Лин старается, чтобы не тряслись руки, и вспоминает анатомический атлас. Плевать на пулю. Кади знает лучше. Кишку порвало? Или задело? Неважно. Надо делать, что говорят. Он ведь расчётливый. Он лучше знает. Даже если не рассчитал в этот раз. Даже если словил пулю. Чёрт возьми, он киллер. Удивительно, что он вообще умудрялся избегать этого прежде. — Сосредоточься. Лин почти плачет от натуги. Глубокий вдох — и он прогоняет все мысли, оставляя лишь ощущение тепла и смутное ощущение чужой раны. Границы. Разрывы. Начинающееся воспаление. Только кишку. Затянуть. Закрыть. «Давай же». И он осознаёт, что у него получается. Медленно, но верно. Кровь перестаёт идти так яростно. Разрыв всё меньше. Выдох — и он осознаёт, что задерживал дыхание. — Молодец, — шелестит голос. — Что теперь? — Лин спрашивает осторожно. Кади дышит. Молчит дольше, чем нужно. — Сними обувь. И Лин повинуется. Задерживает на мгновение взгляд на распахнутой куртке и аккуратно вытаскивает руки из рукавов. Кади, кажется, кивает и поднимает руку. — В спальню. Лин медлит мгновение, но подныривает под руку. Боится увидеть, как из раны польется, но, на удивление, ничего не меняется. Только Кади прерывисто выдыхает и скрипит зубами. Они тащатся, и Лин старается не считать шаги. Кади запинается, и Лин холодеет от мысли, что может его уронить, но держит. Почти физически чувствует, как он морщится и сжимается от боли. — Блядь. Тихо. И Лин невольно вздрагивает — Кади никогда не матерится. Ногой Лин отпихивает одеяло и помогает лечь. — Шприц. Левый ящик. Ампула без маркировки. Поворот, шуршание. Кади тяжело дышит, вновь прикрывая глаза. — Колол раньше? — Да. — Давай вот сюда, — приставляет палец к животу, не глядя, и Лин сглатывает. Набирает в шприц и аккуратно вводит иглу. Кади уже настолько плохо, что он даже не дёргается. — Тащи аптечку. Поставь рядом. И помоги поднять голову. Лин бросается до гостиной, потом к кровати. Помогает подоткнуть ещё одну подушку и чуть приподнять верхнюю часть тела. Просто смотреть на Кади так же больно, как самому получить пулю. Долгий выдох — и Кади начинает рыться одной рукой в чемоданчике. Выкидывает один инструмент за другим на постель, но находит нужные. А ещё пакетик с нитками. Подаёт раствор с тонким наконечником. — Промой. И Лин льёт, придерживая лишнее салфеткой. Смотрит на Кади: что дальше? Ещё один долгий выдох с закрытыми глазами, и Кади надевает резиновые перчатки. Резко, неаккуратно. Как всегда, когда он устаёт. Скальпель — и небольшой надрез. Лин бледнеет, но смотрит. Как дрожат руки. Как дыхание вырывается прерывистым свистом. И как инструмент входит всё глубже в рану. А потом глухой металлический стук. Лин спохватывается и протягивает руку с маленькой ванночкой. Кади поднимает глаза к потолку, но не закрывает. Пуля со звоном падает в резервуар. В красном сгустке крови. — Промой ещё раз. Отодвигая собственный разум на второй план, Лин слушается. Кади дышит — впервые глубоко. Анестезия работает. А потом продевает нить в иглу и начинает шить. Лин щурится. И всё же отводит взгляд — слишком больно. Он хотел бы сказать «дай я», но знает — не справится. Да и кто лучше Кади знает, как надо? Рука Кади валится в сторону, и инструмент падает на пол. Закончено. — Закрой, — тихое, но твёрдое. Лин сто раз видел, как Кади делает перевязки. Сначала промыть, потом обработать края, потом мазь, потом марлевый прямоугольник и залепить это всё большим пластырем. — Дай катетер. — Что? — Игла для капельниц. В розовом пластике. И отрежь липкую ленту. Лин шарится в аптечке. Находит. Снова внутренне дрожит как руки Кади, когда тот пытается воткнуть иглу себе в вену. Получается. Лин залепляет. — Сооруди капельницу, — очередная команда. — И ещё два шприца. Притащив стул со шваброй, Лин замечает, как слабая рука снова шарится в аптечке. — Заводи в шприцы, — кидает две ампулы на кровать. — Этот в физраствор. Второй мне. Дрожащая рука скидывает иглу со шприца, отвинчивает верхний отсек катетера, но никак не может попасть. Лин бросает физраствор. — Медленно, — шепчет Кади. — Очень. Заводи. И Лину кажется, что у него тоже трясутся руки. В мыслях: правильно? Точно медленно? А течёт там вообще? Но Кади кивает, и шприц опустошается. — Теперь капельницу. Лин успокаивается, лишь когда капли начинают падать. — Как закончится, отвинти, — глаза Кади уже слипаются, но он продолжает контролировать. — Катетер закрой и оставь. Температура… будет. Если что… буди. Зная, что его кивки уже не видят, Лин соглашается голосом. — Хвоста не было… — бормочет Кади, уже проваливаясь в сон. — Струсил… малец… Холодные мурашки пробегают по рукам. Струсившие мальцы, умудряющиеся подбить в бок — это только Нуар. Но как они вышли на Безликого? Решили убрать угрозу снаружи, раз не могут найти внутри? Или запугать? Чёрт разберёшь из-за этих детей. Им даже если приказали стрелять на поражение, они не справятся. Если приказали попугать — могут случайно прикончить. «Нашли кого ставить против Безликого, твари». Спящий Кади дышит так тихо, что Лин невольно приставляет руку к носу, проверяя. Он садится на кровать рядом. Опускает голову. И выдыхает.

***

Лин вытирает пол у двери и её саму. Останавливается посреди коридора и сам не знает, что чувствует. «А если бы меня не было, что бы он делал?» Он злится. На всё и на всех. Страшно. Сердце не перестаёт биться о грудную клетку. Ощущение липкой крови всё ещё на руках. И внутри словно разрывает. Печаль и обида. Почему именно тогда, когда он решил не признаваться? Что за издевательство такое? Лин тяжело вздыхает и идёт выбрасывать тряпку. Если Кади будет восстанавливаться так же, как он, — это две недели. И на эти две недели им обоим придётся перестраивать жизнь.

***

Лин укладывается рядом — благо кровать большая. Пытается делать как Кади — мерить пульс и температуру, но всё равно плохо разбирается, как оно должно быть. Помнит, что высокие цифры не должны пугать, но всё равно гуглит. И даже шарится в учебниках на полках. Таблетку человеку без сознания всё равно не дашь, а можно ли запустить капельницу, он не уверен. Кади сказал будить, но Лин считает, что лучше ему отдохнуть подольше. Поэтому просто устраивается рядом, решая, что сегодня не будет спать. Кади во сне дёргается, и Лин не выдерживает. Зовёт: — Кади? Не решается потрясти. Просто сжимает его плечо пальцами посильнее. Веки дрожат и с трудом приподнимаются. Расфокусированный взгляд перемещается на Лина. — Температура… — хрипло. — Есть, — тут же отвечает Лин. — Тридцать восемь и четыре. Кади морщится, будто цифры причиняют боль. — Нормально… — дыхание сбивается. — Парацетамол… если выше тридцати девяти. Лин сглатывает. — Может сейчас? — Нет. Голос уже тише. — Воду… немного. Лин подаёт стакан, придерживает за затылок. Кади кое-как делает два глотка, и глаза снова закрываются. — Катетер… не трогай, — почти шёпотом. — Если озноб… одеяло. Если живот станет твёрдым… буди. — Угу. Кади будто усмехается краешком губ. — Лин. Он замирает. — Мы справимся. И снова проваливается. Лин сидит неподвижно ещё несколько секунд, словно боится спугнуть. «Мы». Он осторожно поправляет одеяло. Смотрит на лицо — бледное и осунувшееся. И только сейчас позволяет себе выдохнуть. Температура не страшно. Боль переживёт. Пулю достали. Но мысль всё равно колет изнутри: «Он мог не дойти». Лин медленно проводит пальцами по чужому запястью — проверяет пульс. Быстрее обычного, но ровный. — Дурак, — тихо говорит он. Неясно кому. И устраивается ближе.

***

— Вода есть? Голос слабый, но ясный, и Лин почти подскакивает, но подаёт стакан аккуратно. Ночью доходило до тридцать восемь и семь, но часам к четырём пошло на спад. Кади иногда просыпался, спрашивал время и состояние и отключался вновь. Лин старался не спать. Каждый час проверял. Пока под утро вдруг не заметил, что из памяти куда-то делись полтора часа. Он вздрогнул, хотел кинуться проверять дыхание, когда понял: его рука всё ещё держит чужое запястье. Даже во сне. Пальцы медленно нащупали биение: слабее, чем раньше, но упрямо цепляющееся за жизнь. По привычному уже сценарию он измерил показатели. Тихонько вздохнул и позволил себе наведаться в ванную. Солнце медленно вставало, и очертания становились всё чётче. — Как ты? — спрашивает осторожно, будто слова тоже могут потревожить. — Как простреленный. — Точно, ты ж у нас юморист. Лин вяло посмеивается, но глаза — нет. В них Кади видит усталость и что-то похожее на тоску. — В морозилке филе куриное. Повари минут сорок. Как раз есть захочу. — А можно сразу курицу? — Бульон. Курица тебе. Лин смотрит протяжно. Кивает и уходит. Кади закрывает глаза. — А повязку менять? — высовывается Лин из-за угла. — Днём. Тот снова кивает и исчезает уже на подольше. Кади смотрит в потолок и позволяет себе болезненно выдохнуть.

***

— Я прочитал, что сухари можно в бульон положить. — Можно. Если пойдёшь в пекарню, спроси. Хозяин их просто так дать может. — Да ну нафиг тебя оставлять. — За пятнадцать минут со мной ничего не случится. Лин одаривает его сомневающимся взглядом. — Ты же знаешь, что я без хлеба не живу, — улыбается Кади уголками губ, и Лин закатывает глаза. — Ла-а-адно. Спустя двадцать минут бульон с сухариками готов. Пар тонкой струйкой поднимается к потолку. На коленях Кади тонкий анатомический атлас вместо подноса. — Ну и как тебя угораздило? — Лин седлает стул и подпирает щёку ладонью. Кади отхлёбывает осторожно, глотает медленно. Загребает ложкой размокший сухарик. — Они начали меня анализировать. Раньше, чем я думал. Лин удерживается от подкола «думал он». С ранеными всё-таки надо помягче. — И как нашли? — Полагаю, что выведали мой следующий заказ. Пацан с пистолетом сидел на соседнем чердаке. Кади вспоминает, как по обычаю оглядел все крыши и пожарные лестницы. Все точки отхода. Возможные места нападения. Как по выполнении уже собрал винтовку, закинув кейс на плечо. И как мелькнула тень в слуховом окне соседнего дома. А потом глухой удар, будто кто-то пнул в бок, спазм, боль и звук улепётывающих шагов. Тощая фигура на фоне фонарей. Выстрел под углом. Кади даже может представить его трясущиеся руки. — Я разузнаю, — коротко бросает Лин, но Кади качает головой. — Пока не высовывайся. Поспрашивай через мальчишек. — Так и собирался. Кто ж тебя одного оставит? Да и… — он хмурится. — Не нравится мне, куда это катится. Кади смотрит на него поверх чашки. — С горы, набирая скорость. — Не умничай. Лин слушает, как Кади аккуратно стучит ложкой. — Они больше не ищут предателя, — тихо бормочет. — Они ищут тебя. Кади хмыкает. — Заслуженно. — Ещё погордись. Но Кади думает дальше. — Запасов у меня пока достаточно, чтобы затаиться. И восстановиться. Но потом… Лин смотрит, не отрывая взгляд. — Пора уже срезать их под корень? Это уже не поддержка баланса. Это становится личным. — Полагаюсь на тебя, — в глазах Кади лёгкая вина. И неуверенность. Он никогда никого ни о чём не просил. Или же очень давно. И Лин улыбается. — Ну наконец-то. Моя очередь действовать в одиночку и ничего тебе не рассказывать. — Лин. — Да, я злопамятный. Кади осторожно качает головой, и Лин смеётся. В уставших глазах сверкает что-то, что Кади уже давно приметил. Что-то, что заставляет хотеть не отрывать взгляд.