Вернутся к фанфику

Часть 4. Паркет трещит.

12 апреля 2026, 16:44
Circus - Britney Spears Rich Man ... Джухун переминался с ноги на ногу, не решаясь взяться за бронзовую ручку двери. Сквозь большое панорамное окно кафе выглядело как оазис тепла посреди прохладного вечера. Внутри царил уютный полумрак, разбавленный мягким, золотистым светом винтажных ламп Эдисона, свисающих с потолка на толстых витых шнурах. Стены, выкрашенные в нежные, приглушенные пастельные тона — пыльно-розовый и фисташковый, — контрастировали с грубой текстурой массивных деревянных столиков. Повсюду были цветы и зелень: пушистые папоротники на верхних полках, раскидистые монстеры в углах и маленькие стеклянные вазочки с невероятно яркими, сочными бутонами фрезий на каждом столе, от которых было просто невозможно оторвать взгляд. Воздух даже на улице казался пропитанным терпким ароматом свежемолотых кофейных зерен, корицы и сладкой выпечки. Посетители оживлённо обсуждали что-то между собой, потягивая напитки из керамических кружек; их голоса сливались в ровный, успокаивающий гул, поверх которого играл легкий джаз. Джухуну нравился этот вайб — живой, дышащий, но при этом ненавязчивый и дарящий чувство безопасности. Он перевёл взгляд на рабочую зону у стойки. И сердце пропустило удар. Он потянул дверь на себя. Звон дверного колокольчика над головой разнёсся по всему кафе — нарочито громкий, словно сирена, взорвавшая это спокойное место. «Видимо, тихо и незаметно не выйдет», — обречённо подумал Джухун. Желудок скрутило от волнения, он внутренне сжался, ожидая, что все взгляды устремятся на него. Но людям вокруг, к его огромному счастью, не было до нового посетителя никакого дела. Молодой парень за стойкой, облаченный в темный фартук, даже не удосужился поднять глаза. Лишь бросил дежурное, слегка заученное «Добро пожаловать» куда-то в сторону витрины с десертами — видимо, работы и правда было по горло, а чек-принтер непрерывно выдавал новые заказы. Джухун молча кивнул, хотя прекрасно понимал, что парень всё равно этого не видел. Он замер у стойки на непослушных, ватных ногах, делая вид, что увлеченно изучает меню над кассой, но взгляд, словно намагниченный, то и дело соскальзывал на бариста. Тот сосредоточенно, отточенными до автоматизма движениями возился с массивной хромированной кофемашиной: что-то смешивал, взбивал молоко, быстро записывал имена на стаканчиках. Джухун просто наблюдал. Ловил знакомые черты, отмечал, как изменилась линия челюсти и раздались плечи. Прошло несколько долгих, тягучих минут, прежде чем бариста, наскоро вытерев руки полотенцем, наконец обернулся к нему. — Добрый вечер, что будете заказывать? — раздался вежливый, немного уставший голос. Тот самый голос, только ставший чуть глубже и взрослее. Джухун медленно поднял глаза. И мир вокруг словно по щелчку замер. Фоновый гул голосов, шипение кофемашины, музыка — всё это растворилось в звенящей тишине. Сонхён смотрел на него с профессиональной, ничего не выражающей полуулыбкой, ожидая ответа. Секунду. Две. Три... А затем его лицо начало меняться. Маска вежливого сотрудника дала трещину. Сначала чуть дрогнули брови, сводясь к переносице. Затем глаза медленно расширились, а зрачки забегали, словно сканируя лицо напротив. Челюсть слегка отвисла, и Джухун мог поклясться, что впервые в жизни видит Сонхёна настолько растерянным, словно тот увидел перед собой призрака. — Джу... — сипло выдохнул тот, и голос его сел, словно от нехватки кислорода. Он моргнул раз, другой, крепко зажмурился на долю секунды, будто пытался стереть наваждение. — Джухун? Он даже подался вперёд, с силой опершись обеими руками о деревянную стойку, почти перегибаясь через неё, чтобы рассмотреть парня получше. — Твою ж... — Сонхён резко замолчал, с шумом сглотнул подступивший ком в горле и нервно, сдавленно рассмеялся. — Это реально ты? Или у меня галлюцинации? Джухун не знал, что ответить. В груди всё сжалось до боли, к горлу подкатил странный, колючий комок — то ли от страха, что всё изменилось, то ли от ошеломляющей неожиданности момента. Он просто кивнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слёзы, а на лице сама собой расцветает широкая, абсолютно искренняя улыбка. — Но как?.. — Сонхён судорожно провёл рукой по лицу, всё ещё не в силах поверить своим глазам. — Почему ты мне не сказал, что приехал!? Он говорил быстро, почти задыхаясь от переполнявших его эмоций, глотая окончания слов. Другие посетители начали недовольно оборачиваться на шум, но Сонхёну сейчас было абсолютно плевать на весь остальной мир. — Я... — Джухун открыл рот, но от волнения не нашёл слов. — Погоди. — Сонхён резко поднял руку, останавливая его. Грудь его тяжело вздымалась под фартуком, он часто задышал, отчаянно пытаясь переварить информацию. — Ты в Нью-Йорке? Прямо сейчас? Стоишь передо мной? — Стою, — тихо, но с теплотой подтвердил Джухун. Сонхён снова рассмеялся — на этот раз громко, раскатисто, почти истерично. И в этом смехе не было ни грамма смущения, только чистая, сбивающая с ног радость. — Чёрт возьми, Джу! — выпалил он и, не обращая внимания на шокированные взгляды коллег, буквально вылетел из-за стойки. Сонхён с разбегу накинулся на Джухуна, сгреб его в охапку и сжал так крепко, что, казалось, захрустели кости. Сколько они не виделись? Пять... Шесть лет? Прошла будто бы целая вечность. Джухун уткнулся носом в плечо друга и сам не мог до конца поверить в происходящее. Его лучший друг, его самый близкий человек — вот тут, прямо перед ним, такой же горячий и настоящий. В коленях появилась предательская, но приятная дрожь, грозящая лишить равновесия. Джухун шагнул навстречу, обхватил Сонхёна руками и в ответ сжал его изо всех сил, зажмурившись. Сонхён был единственным другом Джухуна ещё со времён младшей школы. Они были не разлей вода — две половины одного целого, всегда вместе, всегда горой друг за друга. Их часто дразнили, пытались задеть, но им было всё равно. Пока они были спина к спине, они были несокрушимой силой. Сонхён всегда верил в Джухуна больше, чем кто-либо. Именно он подогревал его интерес к баскетболу, таскал на пыльную площадку в любую погоду, заставлял бросать мяч и не сдаваться, даже когда у того опускались руки от неудач. Когда казалось, что весь мир настроен против него, иметь такого друга рядом оказалось самым лучшим желанием, что только можно было загадать в день своего рождения. Но в старших классах их уютный мир рухнул. Родители Сонхёна решили переехать в Нью-Йорк — отцу предложили серьёзное повышение и шикарную возможность за границей, от которой люди предпочитают не отказываться. Расставание рвало душу на части. Они не могли осознать и поверить, что вот-вот окажутся за тысячи километров друг от друга. Как же жить дальше? Как быть друг без друга каждый день? В тот день, перед самым отлетом, они дали друг другу клятву: всегда оставаться на связи. Всегда поддерживать, несмотря на часовые пояса и расстояние. И сейчас, стискивая друга в объятиях, Джухун окончательно понял: они сдержали слово. Ведь настоящую дружбу не способен разделить ни один переезд в мире. Пять лет их дружба держалась на тонких нитях цифрового мира: бесконечных поток текстовых сообщений, ночные звонки, смазанные фотографии и горячие обсуждения всего на свете. Они делились каждой победой и горечью поражений, вытаскивали наружу самые сокровенные мечты и прятали друг в друге свои липкие страхи. И каждый день, засыпая, упрямо верили, что однажды пиксели на экране сменятся живым теплом. И этот день настал. Слегка отстранившись после первого порывистого, почти отчаянного объятия, они замерли, жадно вглядываясь друг другу в лица. Родные. До сжимающегося сердца знакомые. Только сейчас, чувствуя под пальцами плотную ткань чужой одежды и слыша сбивчивое дыхание, Джухун осознал, как отчаянно он скучал. Эта тоска годами жила где-то глубоко под ребрами, и теперь вырвалась наружу, заставляя глаза предательски блестеть. — Прости, что не рассказал о прилёте, — выпалил Джухун. Его пальцы нервно теребили край рукава своей кофты, а в дрогнувшем голосе звучала такая искренняя вина, словно он совершил преступление. — Столько дел навалилось, голова просто шла кругом... — Да брось, — мягко перебил Сонхён. Его лицо озарилось той самой широкой, обезоруживающей улыбкой, от которой у Джухуна внутри всегда разливалось уютное тепло, прогоняя любую тревогу. Сонхён шагнул ближе и крепко, по-братски хлопнул его по плечу — от этого простого жеста Джухун наконец-то смог нормально вдохнуть. — Ты давай, присаживайся пока. У меня смена через пятнадцать минут заканчивается. Посидим, поболтаем, обсудим твой внезапный сюрприз. Джухун судорожно кивнул, не доверяя собственному голосу, который грозил сорваться от избытка чувств. На негнущихся ногах он отошёл к столику у панорамного окна, грузно плюхнулся на мягкий диван и шумно, с невероятным облегчением выдохнул, прикрыв глаза. Немного успокоившись, он от нечего делать уставился в глянцевое меню. Глаза разбегались от пестрых картинок, а запахи кофе и свежей выпечки, витавшие в кафе, сделали своё дело — в животе требовательно и громко заурчало. Что ж, теперь он останется тут не только ради душевного разговора с лучшим другом. Быстро пробежавшись взглядом по десертам, которые выглядели как произведения искусства, Джухун перешел к напиткам. И тут сомнений даже не возникло: только горячий шоколад. Он обожал его с самого детства. Мама когда-то в шутку сказала, что шоколад заставляет мозг работать лучше. Джухун не знал, так ли это, да и проверять не собирался, но густой, сладкий напиток стал его личным ритуалом. Эта маленькая традиция была крошечным островком абсолютной стабильности в его вечно меняющемся мире. Стоило сделать один глоток, почувствовать обжигающую сладость на языке — и самый паршивый день уже не казался безнадёжным. Джухун мысленно прикинул стоимость заказа. Вышло вполне приемлемо для центра Нью-Йорка. Он довольно кивнул собственным мыслям, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отступает. Спустя четверть часа к его столику буквально подлетел Сонхён, уже успевший стянуть рабочий фартук. Он светился изнутри: казалось, его энергии хватило бы, чтобы осветить пару кварталов Манхэттена. Заметив эту искрящуюся радость в глазах друга, Джухун почувствовал, как остатки его собственной тревоги тают без следа. — Я смотрю, ты уже нагулял аппетит, — хитро прищурился Сонхён, кивнув на раскрытое меню и опираясь руками о столешницу. Джухун смущённо опустил глаза и едва заметно кивнул, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Тогда сегодня я угощаю! — решительно объявил друг и звонко хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть салфетницу. — Бери всё, что захочешь. Серьёзно, даже не думай стесняться. Глаза Джухуна округлились. Он вскинул брови и отчаянно замотал головой, активно замахав руками: «Нет-нет, ты чего, не надо, я сам!» Сонхён, глядя на его панику, расхохотался — так громко, раскатисто и искренне, что пара посетителей за соседними столиками обернулась в их сторону. — Джу, ты серьёзно? — выдавил он, утирая выступившую от смеха слезинку. — Пять гребаных лет я ждал, когда ты наконец приедешь, и теперь ты собираешься воевать со мной из-за куска торта? Сиди смирно и заказывай. Считай это официальным приказом. Джухун сдался, бессильно опустив плечи. Губы сами собой растянулись в благодарной, мягкой улыбке. Сонхён отошел к стойке и вернулся через пару минут, балансируя двумя дымящимися кружками. Большую, пузатую чашку он аккуратно поставил прямо перед Джухуном. — Твой горячий шоколад. Прекрасно помню, как ты без него жить не мог. Джухун замер. Он перевёл ошеломлённый взгляд с густого напитка на друга. Тот уже усаживался напротив, сияя довольной, почти кошачьей улыбкой. — Ты... правда запомнил? — голос Джухуна дрогнул от подступившей нежности. — А ты сомневался? — Сонхён сделал глоток из своей кружки (это был крепкий чёрный кофе без капли сахара — Джухун тоже хранил такие мелочи в памяти). — Я вообще-то каждое твоё сообщение перечитывал раз по пять. Скучал, знаешь ли. Сильно. Над столиком повисла короткая пауза. В ней не было ни капли неловкости — лишь густое, осязаемое чувство глубокой привязанности, то самое важное, что невозможно втиснуть ни в какие слова. — Я тоже, — едва слышно отозвался Джухун, обхватывая горячую кружку озябшими пальцами. — Очень. — Ну, давай, рассказывай, — Сонхён подпёр щёку рукой, подался вперёд и уставился на друга взглядом, полным жадного любопытства. — Как ты вообще здесь оказался? Почему не предупредил по-человечески? Я бы смену поменял, в аэропорт примчался... — Да тут... столько всего произошло, — Джухун нервно повёл плечами, пряча глаза на дне чашки. — Если честно, я сам до сих пор не верю, что всё это реальность. Он замолчал, мучительно подбирая слова. В горле пересохло. Сонхён не торопил — он просто сидел и смотрел с бесконечным терпением. Тишина, повисшая между ними, была уютной. Так молчат только люди, чьи души давно настроены на одну частоту, когда один лишь взгляд красноречивее часовой исповеди. — А ты совсем не изменился, — с лёгкой полуулыбкой подметил Сонхён, изучая черты лица напротив. — Ты тоже, — Джухун сглотнул, почувствовав, как предательски защипало в носу от накатившей сентиментальности. Он поспешно уткнулся носом в кружку. — Разве что вытянулся. И плечи стали шире. — Качался, — гордо выпятил грудь Сонхён. А затем, без всякого перехода, спросил: — А у тебя как дела с баскетболом? Вопрос ударил под дых, точно и безжалостно. Джухун буквально заледенел, замерев с поднесённой к губам кружкой. Внутри разверзлась пропасть: с одной стороны был Сонхён, его надежный причал, а с другой — уродливая, болезненная реальность, от которой его выворачивало наизнанку даже в переписках. — Играю, — наконец сдавленно выдохнул он, опуская чашку на стол. — Пытаюсь. Но... не всегда получается. Сонхён прищурился. Его взгляд стал острым, цепким. Он всегда читал Джухуна по малейшему изменению мимики, словно открытую книгу. — Что-то случилось? — голос Сонхёна потерял былую весёлость, зазвучав прямо и требовательно. Джухун крепко зажмурился. Перед внутренним взором вспыхнули болезненные кадры: гул пустой раздевалки, злые шепотки за спиной, слёзы бессилия, которые никто не видел, и дрожащий голос мамы в трубке, которой он врал, что у него всё прекрасно. — В команде... — начал он, но слова застряли в горле. Сонхён не перебивал. В его ожидании не было давления — только железобетонная готовность принять любую правду, какой бы горькой она ни была. — В команде не всё гладко, — выдавил из себя Джухун, гипнотизируя взглядом разводы на столе. Каждое слово давалось с тяжёлым внутренним боем. — Тяжело пока. — Из-за чего? — Из-за людей, — почти шепотом ответил Джухун и, наконец, нашел в себе силы поднять глаза. В них плескалась боль. — Они... ну, ты знаешь. Как раньше. Как всегда. Лицо Сонхёна мгновенно ожесточилось. Он всё понял без лишних слов. Желваки на его скулах заходили ходуном, а в глазах полыхнуло нечто тёмное, опасное — яростная, обжигающая злость. Но направлена она была не на Джухуна. На тех безымянных ублюдков, что посмели снова причинить боль его самому близкому человеку. — Джу, — произнес он низким, стальным голосом, от которого по коже побежали мурашки. — Посмотри на меня. Ты теперь здесь. В Нью-Йорке. И я тоже здесь. Ты это понимаешь? Джухун растерянно моргнул и кивнул, хотя его мозг, скованный страхом, отказывался до конца осознавать смысл этих слов. — Я абсолютно серьезен, — Сонхён резко подался вперёд, опершись локтями на стол и сокращая расстояние между ними. — Вместе — мы сила. Забыл? Нас всегда дразнили, а нам было плевать, потому что мы были вдвоём. Ничего не изменилось. Если эти уроды из команды попытаются тебя достать — мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Джухун смотрел в эти горящие решимостью глаза и физически чувствовал, как колючий, ледяной ком ужаса и одиночества, поселившийся в груди много месяцев назад, начинает медленно таять, уступая место робкой надежде. Они просидели в уютной тишине ещё несколько минут, позволяя эмоциям улечься. Первым нарушил молчание Сонхён: — Слушай, ты, кстати, так и не ответил, почему ты здесь. Джухун вздрогнул, словно очнувшись от транса. Точно! Столько всего навалилось, что самая главная новость просто вылетела из головы. — Меня... — он запнулся. Щеки обдало жаром. — Меня пригласили в одну из лучших команд нового поколения... Произносить это вслух было до одури неловко. Внутри всё ещё жил липкий страх самозванца: казалось, что он несёт какой-то бред, что кто-то ошибся и вот-вот всё отберут. С замиранием сердца он робко поднял взгляд на друга — и тут же испуганно сжался. Сонхён замер. Выражение его лица стало настолько комично-ошарашенным, что сквозь панику Джухуна пробилось желание нервно рассмеяться. — Чего? — потрясенно выдохнул он, хлопая глазами. — Ты сейчас серьёзно? Джухун скромно кивнул, уже не в силах сдержать расползающуюся по лицу глупую, счастливую улыбку. — Твою ж... — Сонхён с силой откинулся на спинку стула, шумно выдохнул и обеими руками провел по лицу. А в следующую секунду его лицо озарилось чистым восторгом. — Я так рад за тебя! Ты просто невероятный... Джухун совсем смутился. Он съёжился на диване и уткнулся носом в свою кружку, пряча пунцовые щёки: — Перестань... — И не подумаю переставать! — голос Сонхёна звенел от гордости так громко, будто это он сам только что выиграл чемпионат мира. — Я горжусь тобой, слышишь? До безумия горжусь! Все эти годы, все тренировки... Я знал это! Я всегда знал, что у тебя всё получится. В его глазах и голосе было столько неподдельной, искрящейся радости, столько абсолютной веры, что Джухун вдруг почувствовал: а ведь и правда. Может, всё действительно не так мрачно. Может, он не самозванец. Может, он заслужил это место. Они просидели за этим столиком до самого закрытия. Пили остывшие напитки, взахлёб вспоминали школьные годы, перебивали друг друга и смеялись так заразительно и громко, что в какой-то момент весь остальной мир просто перестал для них существовать. За панорамным окном давно опустилась густая ночь. Нью-Йорк зажегся тысячами светящихся окон, а они всё никак не могли наговориться. Когда кафе опустело, а сотрудники начали греметь стульями, намекая, что пора бы и честь знать, Сонхён тяжело вздохнул. В его взгляде, устремленном на друга, скользнула тёплая грусть. — Может, встретимся ещё как-нибудь? — с надеждой спросил он. — Завтра, например? Джухун активно закивал. Ему физически не хотелось разрывать этот контакт, не хотелось уходить. — Я не против, — мягко отозвался Джу, и в голосе его звучало то самое глубокое, умиротворяющее спокойствие, которое приходит только рядом с по-настоящему близкими людьми. Они вышли на прохладную улицу и ещё пару минут топтались у входа, не желая расставаться. Но огни ночного города звали, да и Сонхёну нужно было помочь закрыть смену. На прощание они обнялись — крепко, до хруста в рёбрах, вкладывая в этот жест всю накопившуюся за вечер теплоту. Договорившись встретиться завтра вечером — вспомнить былые времена и то, как вместе играли в баскетбол, — они наконец разошлись. С невероятно легким сердцем, в радостном предвкушении следующего дня, Джухун отправился в общежитие. Он шёл медленно, намеренно растягивая путь. Хотелось впитать в себя этот момент до последней капли, почувствовать пульс ночного Нью-Йорка кожей. Этот город был его недосягаемой мечтой с самого раннего детства, миражом с глянцевых страниц, а сейчас Джухун просто шагал по его неоновым проспектам. Он вдыхал прохладный воздух, смешанный с запахами остывающего асфальта и горячего кофе из круглосуточных киосков, и ловил каждый звук — от далеких голосов проходящих мимо до гула машин. Уже совсем стемнело. Сквозь световое загрязнение мегаполиса на небе пробивались едва заметные, робкие звёзды, дарящие странное, почти щемящее умиротворение. Людей вокруг было много — для полуночи даже слишком. Кто-то, ссутулившись от усталости, спешил домой, кто-то, наоборот, бодрым шагом направлялся на ночную смену. Джухун любил наблюдать за ними. За морщинками усталости вокруг их глаз, за нервными жестами, за обрывками чужих, вырванных из контекста разговоров. По сравнению с его собственным, замершим внутри состоянием, этот мир казался пугающе шустрым, хаотичным, но до жути интересным. И вдруг он поймал себя на непривычной мысли: впервые за долгое время ему не хотелось прятаться. Больше не хотелось натягивать капюшон поглубже и исчезать в толпе. Наоборот — в груди зарождалось хрупкое желание идти вперёд, туда, где ждал завтрашний день и друг, чья поддержка сегодня стала для него спасательным кругом. ... Проходя мимо монументального здания спорткомплекса, где они обычно тренировались, Джухун заметил сквозь стеклянные двери блеклую полоску света. «Неужели там кто-то ещё тренируется?» — пронеслось в голове. Он бросил взгляд на экран телефона. 22:34. Странно. Джухун уже сделал шаг, чтобы пройти мимо, но жадное любопытство, въевшееся в кровь, пересилило. Он потянул на себя тяжелую металлическую ручку и, стараясь не издать ни звука, проскользнул внутрь. Запах мастики для паркета и въевшегося пота ударил в нос. Ступая мягко, как кот, он поднялся на самый верхний ярус темных трибун, втиснулся в жесткое пластиковое кресло и затаился в густой тени. В зале горело лишь дежурное освещение, бросающее длинные тени на площадку — глаза не режет, и на том спасибо. На огромном паркете был только один человек. Высокий блондин. Мартин. Джухун узнал его мгновенно по одному лишь силуэту: широкие плечи, хищная осанка и та особая, почти звериная грация, которая отличает прирождённых атлетов. Даже когда Мартин просто стоял, расслабленно опустив руки, он выглядел как картинка из журнала: влажные от пота светлые пряди липли ко лбу, резкие черты лица в полумраке казались высеченными из мрамора. Но сейчас, в динамике, он был по-настоящему пугающе великолепен. Резкий кроссовер, разворот — парень ловко обходил невидимых защитников. Скрип кроссовок эхом отскакивал от высоких потолков. Каждый его удар в пол был впечатывающим, каждое движение — выверенным до миллиметра, доведённым до слепого автоматизма. Джухун невольно подался вперёд, вцепившись пальцами в край стоящего близ сиденья. Желание рассмотреть каждую деталь, каждую смену ритма было таким невыносимым, что он едва сдерживал себя, чтобы не выдать своего присутствия шумным вздохом. Мартин и мяч казались единым целым. Абсолютную тишину пустого зала нарушали только пулеметные, ритмичные удары мяча о паркет и тяжелое, размеренное дыхание игрока. Этот звук проникал под кожу, гипнотизировал. Мартин двигался текуче, без малейшей суеты. Его тело, казалось, просчитывало траекторию полёта мяча ещё до того, как шершавая кожа срывалась с кончиков пальцев. Джухун смотрел, как под насквозь промокшей футболкой перекатываются напряженные мышцы спины, как взрываются силой икры при каждом прыжке, как добела сжимаются губы в момент броска. В этом фанатичном упорстве было что-то завораживающее. Удар в пол. Ещё один. Резкая остановка. Мартин взмыл к кольцу. Джухун замер, перестав дышать. В воздухе Мартин на долю секунды словно завис, бросая вызов гравитации. Лицо — отрешённое, полностью отключённое от реальности, существующее только здесь и сейчас. Идеально вытянутое тело, как натянутая тетива, мягкая кисть, плавно провожающая мяч. Тихий свист сетки. Мяч безупречно, даже не задев дужку, провалился в кольцо. Приземлившись, блондин стер пот со лба тыльной стороной ладони и коротко, но искренне ухмыльнулся своей маленькой победе. В этой мимолетной ухмылке не было ни капли того ядовитого высокомерия, которое Джухун видел днём. Только чистая, мальчишеская радость от идеально исполненного элемента. В этот момент Джухун увидел в нём не надменного капитана, смотревшего на него как на мусор, а просто парня, чье сердце бьется в одном ритме с баскетбольным мячом. Точно так же, как и у него самого. Джухун шумно выдохнул, понимая, что всё это время не дышал. В груди болезненно стянуло узел — дикая смесь жгучего восхищения, профессиональной зависти и горечи. Так играть... Так чувствовать площадку... Господи, как же он тоже научиться также Он не ушёл. Откинувшись на спинку кресла, Джухун позволил себе просто смотреть. Это чувство швырнуло его на много лет назад, в детство, когда он, свернувшись калачиком на ковре перед старым телевизором, с замиранием сердца наблюдал за игрой своего самого главного кумира по телевизору.. Ностальгия накрыла его с головой, смешиваясь с горьким осознанием реальности. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время смотрит на превосходящего его игрока не с липким страхом собственной никчёмности, а с трепетом. Здесь, на пустом паркете, Мартин был воплощением той самой недостижимой мечты, ради которой Джухун пересек океан. И хотя признавать это было противно, ему нравилось смотреть, как играет этот придурок. В груди снова защемило. Между их уровнями зияла огромная, черная пропасть. Но сквозь страх пробивалась отчаянная, сумасшедшая мысль: "я хочу сыграть с ним". Джу понимал, что сейчас это звучит как бред, особенно после того презрительного взгляда сверху вниз, которым Мартин окатил его при встрече. Интересно, почему он тут один? Такие, как Мартин — короли площадки, любимцы тренеров — обычно не убиваются в пустом зале в одиннадцать вечера. Видимо, Джухун крупно ошибся в его оценке. Кажется, Мартин действительно любил баскетбол. До фанатизма. До стертых в кровь ног на ночном паркете, когда некому хлопать и некому восхищаться. Эта мысль резанула по живому. За маской ледяного ублюдка скрывался кто-то другой. Тот, кто поймет его лучше кого бы то ни было. Значит, нужно пахать. Пахать так, чтобы стирать кроссовки в пыль, если он хочет хоть на секунду стать с ним на один уровень. И он это сделает. Выгрызет свое место в этой команде. Впервые за эти долгие, тяжелые дни внутри зажглась не привычная обида неудачника, а холодная, жесткая искра спортивной злости. Он докажет. И в первую очередь — самому себе. Что он не зря здесь. ... Когда глаза начали слипаться, а тело заныло от долгого сидения в неудобной позе, Джухун заставил себя подняться. В голове всё ещё яркими вспышками крутились кадры: идеальный прыжок, хлесткий бросок, звук рвущейся сетки. Он бесшумно подхватил рюкзак и тенью выскользнул за дверь. Мартин, как раз отрабатывающий трехочковые с угла, даже не обернулся. Оказавшись на улице, Джухун жадно глотнул ночной воздух. Голова шла кругом — от физической усталости, от выпитого с Сонхёном горячего шоколада, от слишком резких эмоциональных качелей. Мысли роились, сбивая друг друга: тёплая, успокаивающая улыбка Сонхёна, обещание завтрашнего дня, а теперь — этот секрет. Тайное знание о том, каким бывает невыносимый капитан, когда сбрасывает броню. Этот бесконечный день, начавшийся с отчаяния и одиночества чужого города, заканчивался хрупкой, но ощутимой надеждой. Джухун медленно побрёл к общежитию. Он обернулся лишь раз, бросив взгляд на темный куб спорткомплекса. Там, под тусклым светом ламп, другой парень всё ещё гонял мяч, не подозревая, что сегодня ночью он стал для кого-то отражением чужой мечты. Возможно, когда-нибудь они действительно встретятся на этом паркете. Как равные. ... Ночью он спал как убитый, без сновидений и тревог. Утром Джухун тысячу раз похвалил себя за то, что проверил будильник — прийти позже и привлечь к себе лишнее внимание (особенно внимание Мартина) хотелось меньше всего. План был прост: оставаться в тени, слиться с обоями и молча доказывать всё на паркете. Утро встретило его тишиной пустых коридоров общежития. Джухун потянулся до хруста в суставах, глядя в белый потолок. Вчерашний вечер всё ещё казался немного нереальным. Кафе. Разговор. А потом — звук мяча в пустом зале... Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Хватит. Нужно сосредоточиться на себе. Обжигая горло горьким, дешевым кофе, он сбросил старые вещи и натянул новенькую тренировочную форму, которую ему выдали накануне. Ткань приятно холодила кожу, швы не натирали. Мелочь, а внутри почему-то стало чуточку теплее. Он остановился перед узким зеркалом в прихожей. Форма сидела идеально, подчеркивая ширину плеч. В отражении на него смотрел собранный, серьезный парень. Настоящий спортсмен. Сегодня он не позволит никому выбить землю у него из-под ног. Сунув в карман пару мятных конфет — тот самый "случайный" подарок от Сонхёна, — Джухун выскочил на улицу. Утренний Нью-Йорк был прохладным. Свежий ветер забирался под ветровку, оставляя на руках мурашки, но Джухуну это нравилось. Город только просыпался, лениво потягиваясь гудками редких такси. Воздух пах надеждой. Он был уверен: черная полоса закончилась. Дальше будет только лучше. Он почти убедил себя в этом. ... Подойдя к дверям раздевалки, Джухун замер, уже протянув руку к ручке. Оттуда доносились знакомые голоса. Он невольно прислушался, и внутри всё болезненно сжалось. — Бля, я не пойму, нахрена коуч вообще его к нам притащил? Он же на паркете как слепой котенок, — голос Лиама был пропитан ленивым пренебрежением. Послышался звук захлопывающейся дверцы шкафчика. — Серьёзно, они не могли найти кого-то... покрупнее? Додумались же выцепить этого недомерка из какой-то дыры, — желчно подхватил Итан. — Да уж, обуза в чистом виде, — противно хихикнул Виктор. Джухун медленно опустил руку. Утреннее умиротворение слезло с него, как вторая кожа, сменившись липким, удушающим чувством собственной неуместности. Что и требовалось доказать. Сказка закончилась, началась реальность. Теперь вся команда смотрит на него как на пустое место. Но эти хотя бы шепчутся за спиной, в отличие от их капитана... Кстати, о Мартине. Его голоса в этом хоре недовольных не было слышно. Опаздывает? Или элита не участвует в сплетнях? — Долго ещё проход подпирать будешь? Низкий, вибрирующий раздражением голос раздался прямо над ухом. Джухун вздрогнул, едва не подпрыгнув, и резко обернулся. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Мартин. Да чтоб тебя. Он стоял так близко, что Джухуну пришлось задрать голову. Огромный, нависающий, с неизменной спортивной сумкой на плече. Его светлые волосы были влажными после утреннего душа, и от него остро пахло дорогим гелем с нотками ментола и кедра. Запах, который никак не вязался с потной раздевалкой. Джухун сжал челюсти, запрещая себе реагировать. — Чего застыл? — Мартин смерил его тяжелым, сканирующим взглядом сверху вниз. — Дорогу загородил. Они смотрели друг другу в глаза. Секунду. Может, две. И в этот раз Джухуну показалось, что во взгляде блондина не было того откровенного отвращения. Скорее... легкая тень растерянности? Или это защитный механизм мозга пытается найти хорошее там, где его нет? Не дожидаясь ответа и не меняя выражения лица, Мартин жестко двинул его плечом, оттесняя с дороги, и толкнул дверь раздевалки. От этого грубого физического контакта по спине Джухуна пробежал неприятный холодок. Он мысленно дал себе подзатыльник. «Соберись. Хватит реагировать на каждое движение этого хама.» Сделав глубокий вдох, он шагнул следом. Раздевалка встретила его спертым воздухом, в котором смешались запахи дешевых дезодорантов, пота и чего-то острого, враждебного. Смех Лиама и Итана оборвался в ту же секунду, как Джухун переступил порог. Парни, развалившиеся на центральной скамейке, одновременно повернули головы. В воздухе повисла тяжелая, густая тишина. Никто не произнес ни слова, но взгляды, направленные на него, кричали громче любых оскорблений. Лиам демонстративно приподнял бровь, смерив новенького насмешливым взглядом. Итан уткнулся в свои кроссовки, но его губы кривились в гаденькой ухмылке. Виктор вообще смотрел так, словно Джухун только что наступил в грязь и зашел на их чистый ковер. Это презрение физически давило на плечи, заставляя сутулиться. Но Джухун стиснул зубы. «Не опускать глаза. Не показывать им, что это работает.» Он с каменным лицом прошел к свободному шкафчику в самом углу. Краем глаза он уловил движение: Итан толкнул Виктора локтем в бок и что-то беззвучно одними губами произнес. Виктор снова издал свой мерзкий, приглушенный смешок. Джухун с такой силой сжал ручку шкафчика, что костяшки побелели. «Игнорируй.» Он скользнул взглядом по Мартину. Капитан сидел чуть поодаль, закинув ногу на ногу, и с отстраненным видом листал что-то в телефоне. Он даже не поднял головы, когда Джухун вошел. Для него новенького просто не существовало. Движения Джухуна были резкими, механическими. Он переобулся с рекордной скоростью, захлопнул железную дверцу так, что звук эхом ударил по ушам, и, не оглядываясь, выскочил в коридор, ведущий к площадке. Только когда тяжелая дверь отсекла его от ядовитой атмосферы раздевалки, он позволил себе прислониться затылком к прохладной бетонной стене. Джухун закрыл глаза. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три. Пора на паркет. Сдавленное чувство в груди наконец-то отступило — хотя бы здесь можно было сделать полноценный вдох, не чувствуя, как лёгкие скручивает от тревоги. Зал встретил его спасительной прохладой, гулким эхом и до боли знакомым запахом древесной мастики, смесью пота, резины и нового инвентаря. Огромное пространство было залито ослепительно ярким светом ламп. Паркет сверкал первозданной чистотой, а белоснежные сетки на кольцах замерли в ожидании своей очереди. Джухун медленно, почти благоговейно прошёл к центру площадки. С каждым шагом поскрипывание подошв кроссовок возвращало ему уверенность, а напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, потихоньку таяло. Здесь было его укрытие. Его законное место. В ту же секунду к нему подлетел Джейкоб. Под глазами тренера залегли глубокие тени, плечи казались ссутуленными от усталости, но он старательно прятал это за широкой, ободряющей улыбкой. — Слушай, Джухун, если эти оболтусы будут тебя задевать — сразу говори мне, договорились? — Джейкоб с силой похлопал его по плечу. Ладонь у тренера была тяжёлой, мозолистой и неожиданно тёплой. От этого простого, заземляющего жеста холодная тревога внутри Джухуна чуть отступила. В глазах Джейкоба мелькнуло что-то по-отечески мягкое — то ли искреннее сочувствие к новичку, то ли глухая усталость от вечных подростковых войн внутри коллектива. Джухун, не ожидавший такой прямоты, слегка опешил, но быстро и с благодарностью закивал. Пока они стояли в центре, из тесной «каморки» — как Джухун мысленно окрестил раздевалку — начала вываливаться команда. Они выходили по одному, всем своим видом демонстрируя ленивую, хозяйскую уверенность. Лиам, возвышающийся над остальными как гора, что-то басил Итану, а тот скалился в ответ. Витя семенил следом, преданно заглядывая старшим в рот и поддакивая каждой фразе. А затем появился Мартин. Он вышел последним, неторопливо поправляя воротник джерси. Мартин даже не повернул головы в сторону новичка, но Джухун кожей почувствовал тяжесть его внимания. Казалось, воздух между ними наэлектризовался. — Так, а ну-ка все ко мне! — раскатисто гаркнул тренер, и его голос ударился о стены пустого зала. Парни синхронно и театрально вздохнули, но всё же нехотя потянулись к центру. Джейкоб скрестил руки на груди, его добродушное лицо мгновенно окаменело. Брови сошлись на переносице, губы сжались в белую нитку, а взгляд стал колючим, как битое стекло. Он медленно обвёл глазами каждого игрока. Даже невозмутимый Лиам перестал улыбаться и нервно повёл плечами. — У нас скоро первый матч, который мы обязаны выиграть. Никаких «но», — чеканя каждое слово, заявил Джейкоб. — Вы должны показать себя на пике формы. Ваша карьера в Нью-Йорке должна стартовать с чего-то грандиозного, чтобы ни один фанат, ни один скаут не усомнился в вашем праве быть здесь. Точную дату пока не назвали, но, ориентировочно, у нас пара месяцев. Голос тренера стих, но в ушах Джухуна продолжало звенеть. Первый матч. Его дебют в этой команде. В Нью-Йорке. Он должен был почувствовать прилив адреналина и восторг, но вместо этого желудок ухнул куда-то вниз, а в груди свернулся ледяной, липкий комок паники. Воображение тут же нарисовало гудящие трибуны, слепящие софиты и свист толпы, жаждущей зрелища. А что, если он не потянет? Что, если они все правы, и он действительно лишь недоразумение на этой площадке? Что, если он с треском провалится на глазах у тренера, у зрителей... на глазах у Мартина? — Вряд ли мы сможем занять первое место с ТАКИМ составом, — лениво протянул Мартин. Его губы изогнулись в ядовитой усмешке, а взгляд впился прямо в Джухуна. Они встретились глазами. Всего на секунду, но время будто замерло. В тёмных радужках Мартина плясали откровенно издевательские искры, но где-то на самом дне — Джухун готов был поклясться своей жизнью — таилось что-то ещё. Острый, цепкий расчёт. Мартин прощупывал его. Ждал, когда новичок отведёт взгляд, ссутулится, признает поражение ещё до начала игры. Джухун не отвёл. Он смотрел прямо в эти холодные, надменные глаза, чувствуя, как ледяной страх в груди вдруг вспыхивает странным, обжигающим пламенем. Это была не злость. Это был первобытный азарт. Вызов. Жгучая потребность размазать эту высокомерную усмешку по паркету. Позади кто-то из парней тихо прыснул со смеху. — Мартин Эдвардс! Как это понимать!? — рявкнул Джейкоб, угрожающе сжав кулаки. — Джухун отлично играет! Проблема в том, что кое-кто из вас намеренно саботирует командную работу и не даёт ему раскрыться! Тренер с шумом втянул воздух через нос, пытаясь успокоиться. — Сегодня мы играем двусторонку. И я сам разобью вас на пары, чтобы вы, наконец, вспомнили, что значит слово «команда». А ты, Мартин... — Джейкоб ткнул пальцем в грудь капитана. — Сегодня полируешь скамейку. Подумай над своим поведением. Может, в твоей упёртой башке хоть что-то прояснится. В голосе Джейкоба звенел едва сдерживаемый гнев. Мартин наконец-то разорвал зрительный контакт с Джухуном. Он раздражённо закатил глаза, желваки на его скулах дрогнули, но перечить тренеру он не стал. «Поделом тебе», — мстительно подумал Джухун, но особой радости не испытал. Ему было тошно от того, что тренер вынужден его защищать. Ему хотелось доказать свою ценность самому. Заставить Мартина подавиться своими словами не из-за приказа сверху, а из-за того, что произойдёт на площадке. Как по команде, Лиам, Итан и Виктор шарахнулись в сторону Мартина, словно тот был спасительным островком, лишь бы тренер не поставил их в пару с изгоем. Запасные игроки и вовсе растворились на фоне стен, стараясь не отсвечивать. Основная троица буквально прилипла к своему лидеру: Лиам — справа, Итан — слева, а Витя выглядывал из-за плеча, как напуганный щенок. Картина была до тошноты предсказуемой и жалкой. Они чётко знали, в чьих руках власть в этой стае. — Та-а-ак... И кого же мы дадим Джухуну? — Джейкоб сардонически усмехнулся, глядя на этот детский сад. Он всё прекрасно понимал. Видел невидимые нити иерархии и, кажется, решил резануть по ним ножницами. В глазах тренера блеснул жестокий, азартный огонёк. — Виктор. Марш к Джухуну. — Да за что?! — взвыл Витя, его лицо моментально залилось красными пятнами. Он с отчаянием посмотрел на Мартина, моля о спасении, но тот лишь равнодушно пожал плечами, мол, не мои проблемы. Лиам и Итан синхронно уставились в потолок, внезапно заинтересовавшись лампами. Витя остался один на один со своим горем. Он поплёлся к Джухуну так, словно шёл на эшафот: кроссовки тяжело шаркали по паркету, плечи поникли, а на лице застыла вселенская скорбь. Подойдя, он встал так далеко, как только позволяли рамки площадки, демонстративно отвернулся и скрестил руки на груди. Джухун искоса оглядел своего «напарника». Витя был ненамного выше его самого, вечно дулся по пустякам и на площадке больше мешался, чем играл. Джухун помнил это по прошлой тренировке: парень путался в ногах, терял позицию и чаще смотрел на реакцию Мартина, чем на мяч. Худшего варианта для двойки придумать было нельзя. Но, с другой стороны... теперь это была игра двое против двоих. А не один против всего мира. — Отставить нытьё! В следующей игре поменяемся, пока каждый не сыграет с каждым, — отрезал Джейкоб, вставляя в рот свисток. Пронзительный звук разорвал тишину. Джухун вздрогнул, но тут же встряхнулся. Он вышел на позицию, привычно хрустнув костяшками пальцев, и сделал глубокий, медленный вдох, заполняя лёгкие кислородом. Ладно. Погнали. Краем глаза он зацепил движение за боковой линией. Мартин. Он сидел на скамейке, вальяжно раскинув руки по спинке, но его взгляд был пригвождён к Джухуну. Всего доля секунды, но по спине пробежал холодок. Джухун поймал мяч, который нехотя, с раздражением швырнул ему Витя. — Только не облажайся, — процедил сквозь зубы Виктор. — Из-за тебя мне влетит. Джухун пропустил слова мимо ушей. Весь его мир сузился до оранжевой сферы в руках и оранжевого кольца над головой. Вдох. Выдох. Пульс замедляется. ... Свисток. Резкий звук сработал как тумблер. В эту секунду Джухун исчез. Растворился. Всё лишнее — враждебные взгляды, нытьё напарника, давящая аура сидящего на скамейке Мартина — сгорело без остатка. Остался только шершавый мяч, поющий под рукой, твёрдая опора паркета и цель. Здесь он был неуязвим. Джухун рванул вперёд, ударив мячом о пол. Виктор, ожидаемо, сразу отстал, изображая вялую пробежку трусцой. Но Джухуну он был и не нужен. Мяч словно стал продолжением его руки. Джухун не смотрел на него, не думал о технике — мышечная память, выкованная годами тренировок до кровавых мозолей на пустых дворовых коробках, взяла управление на себя. Навстречу выросли Итан и Лиам. Первый — быстрый, как змея, второй — непробиваемый, как бетонная стена. На их лицах читалась снисходительная скука. — Ну давай, удиви нас, — хмыкнул Итан, чуть приседая и раскидывая руки. Джухун не удостоил его ответом. Резкое торможение, молниеносный финт плечом влево — Итан дёрнулся за ложным движением. Доля секунды. Этого хватило. Джухун просочился мимо него, как вода сквозь пальцы, перекинув мяч за спиной. — Какого хера?! — зло выдохнул Итан за спиной. Но Джухун уже входил в прайм. Перед ним чёрной горой вырос Лиам. Руки подняты, перекрывая небо, губы сжаты. «Никуда ты не денешься, малявка». Пробить эту стену напролом было невозможно. Джухун оттолкнулся от паркета. Он прыгнул не вверх, пытаясь перебросить через руки здоровяка, а в сторону, зависая в воздухе и уходя по дуге из-под блока. В это растянувшееся мгновение он успел увидеть, как вытягивается лицо Лиама, осознавшего, что он машет руками в пустоту. На пике прыжка, когда тело уже начало падать вниз, мяч мягко сорвался с кончиков пальцев Джухуна. В зале повисла абсолютная, звенящая тишина. Несколько пар глаз завороженно следили за идеальной параболой мяча. Шух. Мяч провалился в кольцо, даже не задев дужку. Чистейший бросок. Джухун мягко приземлился на полусогнутые ноги и, не задерживаясь ни на секунду, развернулся трусцой на свою половину поля. Сердце бешено колотилось о рёбра, разгоняя по венам чистый адреналин, но лицо оставалось пугающе спокойным. Отступая в защиту, он мельком взглянул на скамейку. Мартин сидел, чуть подавшись вперёд. Его руки больше не лежали расслабленно на спинке — они были сцеплены в замок. Он смотрел на Джухуна не отрываясь, и в этих глазах теперь плескалось нечто совершенно иное. Удивление? Признание? Опасность? Джухун не успел прочитать. ... Следующие двадцать минут стали для зала потрясением. Джухун играл в другой баскетбол. Если Лиам брал грубой силой, продавливая защиту массой, а Итан полагался на агрессивную скорость, то Джухун... он дирижировал игрой. Он чувствовал габариты площадки так, словно у него были радары. Он читал соперников до того, как они принимали решение. Итан бросался на перехват — Джухун крутил пивот и оставлял его позади. Лиам пытался взять в «коробочку» — мяч уже летел между ног здоровяка прямо в руки опешившему Вите. — Да стой ты на месте, заноза! — прорычал красный, потный Итан, когда Джухун в очередной раз ускользнул из-под его опеки и выдал слепой пас не ожидавшему этого Виктору. Мяч больно ударил Витю в грудь. Тот чудом не выронил его, в панике завертел головой, не зная, что делать с таким подарком. — Бросай! — рявкнул Джухун, отсекая корпусом Итана. Витя с перепугу швырнул мяч в сторону щита. Тот неуклюже ударился о стекло, попрыгал по дужке и сжалился — упал внутрь. — Твою же мать, — тяжело выдохнул Лиам, упираясь руками в колени и капая потом на паркет. ... — Минутный перерыв! — просвистел Джейкоб. Джухун дошёл до края площадки, схватил свою бутылку и жадно влил в себя тёплую воду. Икры гудели, лёгкие горели, футболка прилипла к спине, но это была лучшая физическая боль на свете. Тело наконец-то проснулось. Вытирая лицо краем джерси, он снова посмотрел в угол зала. Мартин стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало мраморную маску, но взгляд прожигал в Джухуне дыру. В нём больше не было насмешки. Это был взгляд хищника, оценивающего неожиданно опасного противника. Давило ли это? Безусловно. Собирался ли Джухун отступать? Ни за что. ... После перерыва игра стала грязной. Лиам и Итан отбросили снисходительность и включили режим уничтожения. Они играли жёстко, на грани фола, пихались локтями, оттесняли массой. Пробиться сквозь их защиту стало чертовски сложно. Но Джухун ловил кураж. Он нырял за уходящими мячами, сдирая кожу на локтях. Отдавал филигранные пасы. Крутился волчком в трёхсекундной зоне, падал от жёстких толчков Лиама, мгновенно вскакивал и снова нёсся в атаку. — Давай! Работай, работай! — орал Джейкоб, бешено хлопая в ладоши. — Вот это баскетбол, парни! В какой-то момент, делая кроссовер и прокидывая мяч мимо споткнувшегося Итана, Джухун поймал себя на том, что улыбается. Не вежливо, не натянуто, как он делал последние дни, пытаясь понравиться команде. Он скалился от чистого, незамутнённого кайфа. Это была его стихия. Здесь не имели значения ни рост, ни статус в раздевалке. Здесь решали скорость мысли и точность броска. Когда его последний трёхочковый — с отклонением, прямо через вытянутую руку запыхавшегося Лиама — прошил сетку, с трибун раздался одинокий, но громкий хлопок в ладоши. Джухун резко обернулся. Мартин. Он хлопнул всего один раз. И тут же опустил руки, снова превратившись в статую. Их взгляды сцепились в воздухе на долгую, звенящую секунду. — Закончили! — крикнул тренер, прерывая этот немой диалог. ... Тренировка выжала из них все соки. Джухун стоял в центре зала, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Пот заливал глаза, грудная клетка ходила ходуном, но внутри разливалось раскалённое чувство триумфа. Мимо тяжело протопал Лиам. Он даже не скосил глаза — прошёл мимо, как мимо пустого места. Итан, проходя рядом, бросил на Джухуна короткий, хмурый взгляд — уже без агрессии, но и без тени дружелюбия. Виктор и вовсе испарился первым, шмыгнув в раздевалку так быстро, будто за ним гнались черти. Ни «хорошая игра», ни кивка. Ни-че-го. Джухун медленно выпрямился, утирая лоб предплечьем. Горькая усмешка тронула его губы. Глупо было ждать, что они бросятся его качать на руках, но элементарное спортивное уважение? Видимо, здесь о таком не слышали. — Это было сильно, — раздался тихий голос за спиной. Джухун обернулся. Джейкоб стоял рядом, буквально в десяти сантиметров от него. Он выглядел вымотанным, но его глаза довольно блестели. — Ты молодец, парень. Я знал, что не ошибся в тебе. — Спасибо, тренер, — хрипло выдохнул Джухун. Ну, хотя бы один человек в этом зале адекватно воспринимает реальность. Подобрав свою сумку, Джухун побрёл в сторону раздевалки, готовясь к холодному душу. Во всех смыслах. ... Он толкнул тяжёлую дверь, и она протяжно скрипнула. Как только Джухун переступил порог, он кожей ощутил, как изменилась атмосфера. Воздух здесь был спёртым, густым и тяжёлым, словно перед грозой. Лиам сидел на дальней скамейке, яростно заталкивая кроссовки в сумку. Итан ковырялся в телефоне, ссутулившись в углу. Витя вообще забился между шкафчиками, делая вид, что ищет полотенце. А по центру помещения, прямо напротив двери, прислонившись спиной к своему шкафчику, стоял Мартин. Когда Джухун вошёл, все тихие перешептывания разом оборвались. Тишина упала на раздевалку, как бетонная плита. Слишком резкая. Слишком враждебная. И слишком выжидающая.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!