Полуночный наставник

      – Шисюн, а если это ловушка? – Цзюсяо взволнован больше самого виновника торжества.       – Если это ловушка, то я с удовольствием посмотрю, как кто-то попытается меня в неё поймать, – Чжоу Цзышу холоден и равнодушен ровно с того момента, как вернулся со «встречи» в таверне, и уложить кого-нибудь мордой в грязь – не спасёт, но подсластит горечь на языке. Злостью ничего не исправишь, лучше сосредоточиться на том, чтоб исправить наломанное, либо выйти из ситуации с минимальными потерями. Но как ни крути, достойного выхода он не видит.       Да, он мастер клинка, он ловок и способен освоить любой навык, но не за одну единственную неделю, когда помимо тренировок нужно заниматься сбором информации, отчётами, организацией работы, да и появление лорда Чжоу на официальных мероприятиях никто не отменял.       Ладно, положим управление можно скинуть на Дуань Пэндзюя, тот как раз застрочил очередной отчёт императору; агенты справляются и без него, не идеально, но терпимо. Но даже если выкроить все семь дней и отменить сон, то он не знает самих основ. Как обращаться с веером, на что делать упор, какие использовать удары, да даже банально – не с кем спарринговать. И он так и не увидел ни одного поединка Гучжу, чтобы хоть составить представление о его стиле и манере боя. Как ни крути, ситуация выглядит хуже некуда.       Но расстраивался он недолго. После заката в его комнату влетела стрела с запиской: какой-то тайный доброжелатель предлагал встретиться в полночь у ближайшего леса и дать пару уроков драки на веерах. Тайный доброжелатель. Именно так любят называться корыстные подонки, желающие поиметь обе стороны. Даже если не выгорит, есть шанс получить полезную информацию.       Чжоу Цзышу хмыкает и начинает собираться. У всех есть враги, а уж такой занятный персонаж, как Гучжу из Долины Призраков, должен иметь их в избытке. Посмотрим, кого там принесла нелёгкая.       На опушке леса его никто не ждёт, что даже не подозрительно.       Он пошарахался по высокой траве, разгрыз пахучий стебель дикой редьки, вспоминая, как в детстве они охотились за ней с Чжэнь Яном. Они провели с первым шиди жалкие несколько дней, но те врезались в память как следы от ножа в столешницу: раздражающие надрезы, попадающиеся на глаза каждый раз, как садишься за стол. Шиди… Как жаль, что ты стал таким. Как жаль, что ты такое пережил.       – Дóжили! – откидывает Цзышу безотрадные мысли.       Прошлое нельзя исправить, можно только продолжать жить, выбирая иные пути, совершая другие поступки. Вся китайская философия об этом. И если он сможет заполучить ключ от Арсенала, то покончит с Тянчуань, вернувшись в усадьбу “Времён года”. Если не сможет, то станет игрушкой Гучжу в Долине Призраков, – Цзышу невесело усмехается – что, в какой-то мере, тоже освободит его от Тянчуань. Но, хотелось бы, конечно, сделать это как-то эффектнее и достойнее. По крайней мере, продать свою свободу подороже.       Из леса тянет холодом, ветер разносит стрекот цикад, а таинственный доброжелатель похоже решил поступить очень дальновидно (принимая во внимание навыки и настроение главы Тянчуань) и просто не прийти на свидание. Чжоу Цзышу вздыхает, утешая себя, что просто сходил подышать свежим воздухом, и едва успевает отшатнуться. Белая вспышка прорезает воздух в районе шеи, заставляя прогнуться в немыслимом пируэте. Глава Тянчуань шипит и тянется к поясу.       – Без меча! – командует голос из темноты: не угрожающий, не запыхавшийся, даже не любопытный. – Покажи, чего ты стоишь без своей железяки.       Чжоу Цзышу снова шипит и кувыркается в прыжке. Если этот доброжелатель решил самоубиться об него, то он и без меча ему это обеспечит. Ишь, выискался любитель поучать.       Но, чем дольше они дерутся, тем яснее становится – так легко с ночным благодетелем не справиться. Цзышу только и делает, что уклоняется от веера, который, кажется, прилетает со всех сторон, под мыслимыми и немыслимыми углами. Удивительно, откуда в Цзянху взялся ещё один мастер, владеющий этим редким стилем боя. Не то чтобы веера не являлись оружием, но большинство героев предпочитали, всё-таки, мечи. Такое возможно, если…       – Ты кто? – улучив паузу, выплёвывает Цзышу.       – Зови меня лаош-ши, – соперник, наконец-то, тоже немного запыхался.       – Ты из Долины Призраков, – Цзышу отскакивает и замирает в отдалении.       – Какой догадливый, – противник тоже останавливается. В пасмурной темноте, на фоне зубчатых вершин леса и пересекающихся теней, его силуэт неотделим от фона. Голос глухой, словно доносится сквозь толстую многослойную ткань.       – Зачем тебе учить меня работе с веером?       – Хочу накопить добродетелей для следующ-щей жизни.       Следующее облако расплывается на тонкие фрагменты с просветами, освобождая на пару мгновений луну. Неверный луч освещает поляну, поломанные ветки деревьев и двух мужчин, напряжённо замерших друг напротив друга. Теперь хорошо видна белая маска призрака, красно-бурые одежды лохмотьями болтаются до колен, прихваченные в поясе таким же потрёпанным поясом. Мужчина высок, на голове неаккуратный узел перехваченный обрывком ткани, кажется, вырванным из собственного подола. Рукава такие же замызганные и изношенные, слои материала с торчащими нитками закрывают руки почти до самых пальцев, словно одежда взрослого, надетая на ребёнка. А вот веер, единственный из всего наряда, выглядит неплохо, подтверждая версию, что всё это маскарад, и в реальной жизни призрак одевается совсем иначе. Цзышу начинает прикидывать, кто это может быть из свиты Хозяина Долины. Белый Призрак? Чёрный? Призрак Перемен? Он видел не всех, днём надо будет присмотреться повнимательней.       – Ой, ли? И почему я тебе не верю?       – Айя, какой несговорчивый ученик мне попался. Теперь учителя должны уговаривать учеников поучиться у них? Или ты хочешь стать игрушкой Сумасшедшего Вэня?       – Так это всё из-за Гучжу?       Белая маска очень мешает, даже хуже, чем чёрная. Та, хотя бы, повторяет контуры лица, скрадывая свои границы, а белая ломает весь образ, разбивая его на нестыкующиеся элементы. Вот уж, действительно, атрибут призраков. Многослойные лохмотья работают на эту же цель – скрывают фигуру, так что тот с равным успехом может быть как упитанным, так и тощим как жердь. Нетипичный рост мог бы его выдать, но, припоминая делегацию призраков, Чжоу Цзышу видел там достаточно высоких мужчин. Белый и Чёрный призраки, кажется, ещё тогда смотрели на него с любопытством. Чем таким они питаются в своей Долине, что становятся выше среднестатистического героя из Цзянху, задаётся вопросом Цзышу. Потом вспоминает ещё одного Призрака из десятки, и дальше гадать что-то уже не хочется.       – Конечно. Ты знаешь, сколько времени Гучжу у власти? Восемь лет. Восемь грёбаных лет он мозолит нам глаза, заставляя следовать своим идиотическим правилам. Мы свободные призраки, а не собачки на побегушках, и мы можем убивать, кого захотим, есть, кого захотим и когда захотим! Если он проиграет тебе, трон под ним, наконец-то, закачается. Цзышу кивает, что-то подобное он подозревал, собираясь на встречу.       – Тогда заключим договор. Ты учишь меня, а я разбираюсь с Гучжу. Больше никаких обязательств. Ты хочешь что-то ещё?       – Чжоу Цзыш-шу, – теперь отдышавшись, призрак снова начинает усиленно хрипеть, – ты должен меня слушаться, если не хочеш-шь попасть в рабство к Сумасшедшему Гучж-жу.       – Да, лаоши, лучшего ученика вам не сыскать.       – Тогда приступаем. Чего зря время терять. Подойди ближ-же.

* * *

      На первом же задании Чжоу Цзышу обомлел, получив прямоугольный лист бумаги.       – Если хочешь сделать себе идеальное оружие, сделай его сам.       Шпион с подозрением смеряет учителя взглядом, его аккуратный веер, затем свой измятый листок. Чжоу Цзышу не уверен, что хочет знать, откуда тот его достал, и вообще, откуда призраки берут бумагу. Чжоу Цзышу также не уверен, что это не издевательство. Руки так и чешутся достать меч и искромсать паршивца в фарш.       – Зачем всё это, – ворчит Цзышу, пытаясь сгибать ровными полосами тонкий лист. – Я же купил веер на рынке, разве он не подойдёт? Только время зря потратим.       – Чжоу Цзыш-шу, ты либо дурак, либо слишком самоуверен, что, впрочем, тоже самое. Гучжу упражняется с веером уже двадцать лет. Как ты, даже принимая во внимание твой опыт в других…эээ… областях, планируешь за неделю хотя бы приблизиться к его уровню?       – Я тоже не знаю. Но раз ты предложил, значит у тебя есть план.       Призрак шипит, слышно, как злой выдох ударяется о внутренности маски. Цзышу доволен. Складывание идёт веселее.       – Конечно. В Долине Призраков мы только и делаем, что строим планы. А лучш-ший метод обучения – погруж-жение, – шипит призрак и подходит к Цзышу сзади. – Стой спокойно, я не буду тебя сейчас есть.       Чжоу Цзышу хочет закатить и глаза и всё-таки предупредить, что он невкусный. Столько ядов, сколько он перепробовал за свою карьеру в Тянчуань, однозначно плохо сказались на его вкусовых качествах.       – Что ты..?       – Расслабься, не дёргайся. Закрой глаза и дай руку, – призрак перестаёт кряхтеть и заикаться, его голос становится ровным и гипнотизирующим. Поразительно, но Чжоу Цзышу не чувствует ни малейшей опасности, позволив так близко подойти к себе сзади. В конце концов, правыми руками они оба держатся за веер, а в левую он сам вцепился, имитируя лёгкую панику. – Представь, что ты ребенком попал в Долину Призраков. У тебя нет возможности сбежать, и ты не имеешь права умирать, но тебе запрещено иметь любое оружие, даже палку, а постоянно убегать, прятаться и драться голыми руками невозможно. Единственное, что ты можешь позволить себе – это мятый лист бумаги. Кто-то выбросил недописанное послание, а ты подобрал. Бумага выглядит слабой, но даже она защищается из последних сил: тонким краем можно порезаться. Порез выглядит несерьёзным, но ты попробуй нанести сначала один, потом второй. Тебе придётся бегать и уворачиваться, но ты должен продолжать наносить удары листом бумаги, выводя противника из себя. Мелкие царапины, не болезненнее комариного укуса постепенно начинают истощать твоего противника, сила вытекает из него через тонкие царапины. Как думаешь, сколько бумажных порезов достаточно, чтобы убить человека?       Чжоу Цзышу слушает и волосы шевелятся у него на затылке. Он видит маленького мальчика, зубами выгрызающего себе право на жизнь и, как оказалось, право на месть. Какой же невероятной силой обладает голос этого призрака, гипнотизируя и сталкивая в жуткие глубины подсознания.       Слава богам, вопрос выдёргивает его из пучины страха и отчаяния, из Долины Призраков полной запахов смерти, крови и требухи. Выдёргивает в душистую ночь, в близость чужого, горячего тела за спиной, в мир, где человек не ест человека.       – Четыреста, – выдыхает Цзышу, он читал об этом в каком-то развлекательном трактате, сравнивающем поражающую силу оружия. Тогда он посчитал, что веер попал в обзор по незнанию автора либо по необходимости чем-то заполнить самые проигрышные варианты. Но теперь он видит: у каждого оружия своя судьба.       – Четыреста двенадцать, – раздаётся грустный смешок из-за спины. – Когда Гучжу убивал предыдущего Хозяина, то медленно, кусочек за кусочком разрезал его запястья узенькими надрезами, под конец – те забавно болтались на тонких ошмётках кожи, а кровь лилась, лилась и лилась красивыми ручейками, как узоры красной туши на дорогих гравюрах. Теперь ты понимаешь, почему должен победить?

* * *

      Чжоу Цзышу собирался посетить другие поединки Гучжу, но тот виртуозно уходит от всех предложений и намёков, а его свита разбирается с теми, кто не понимает слов. Веер с недавних пор он использует только как аксессуар. Лорд Чжоу засматривается на его пальцы, ловко вращающие, казалось бы, несбалансированный предмет. Тот словно прилип к ладони, и, как послушный щенок, бежит выполнять любую команду вперёд хозяина. Но теперь никто не воспринимают это как невинный жест.       Глава Тянчуань внимательно изучает противника и его окружение, пытаясь вычислить своего тайного учителя. Кто из них ещё достаточно высок, красноречив и владеет боевым веером?       Получается с трудом.       Призраки дрожат при малейшем движении Гучжу, наперегонки спешат услужить, падают на колени, а веер только у него одного. Как атрибутом ленивой власти, он обмахивается им, изнемогая в своей надменности, отдаёт приказы и прячет эмоции. Действительно, многофункциональная вещица.       Цзышу благодарен лаоши за то, что тот заставил его по-другому взглянуть на этот безобидный инструмент, доступный даже глупому ребёнку. Глупому ребёнку…       Чжоу Цзышу вспоминает историю Чжэнь Яна и не знает, куда девать своё сердце.       История, рассказанная им на последнем банкете, проста и примитивна: на их семью напали призраки, родителей убили, а его утащили в Долину. Прошло двадцать лет, он выжил, стал Хозяином, вернулся и просит содействия в расследования дела давно минувших дней.       Чжоу Цзышу помнит лицо Гао Чуна в тот момент, и рад, что не мог видеть своё. В истории много белых пятен, не только императорскому шпиону это видно, а значит расследование запустит цепь событий, которые вынесут на поверхность всё грязное бельё Цзянху и непосредственно самого Альянса. Если отвлечься от мыслей, как малыш Чжэнь Ян мог превратиться в главное чудовище Долины Призраков, а его Лао Вэнь в бесчеловечного, сумасшедшего Гучжу Вэнь Кэсина, то картина выглядит странноватенько. Потому что Чжоу Цзышу абсолютно уверен, без содействия кого-то из верхов, близкого друга родителей Вэнь Кэсина, такое предательство точно не обошлось. Ищи самого неподозрительного, шепчет ему цепкий ум.       А в полночь он снова на той поляне. На этот раз лаоши сам ждёт его, поигрывая веером.       Руки, полускрытые лохмотьями, вращают бумажный предмет так, что тот выписывает немыслимые кренделя и фигуры, и Чжоу Цзышу ловит себя на мысли, что с такими навыками этот призрак мог бы с оглушительным успехом выступать в танцевальных номерах. Он давно пресытился развлечениями ещё при дворе и видел множество искусных танцовщиц, но ни одна из них не владела веером так, как этот лохматый, неряшливый оборванец.       – Веер – это не меч. Он мягкий. Даже если твой меч гибкий, он гибкий только в определённых плоскостях, вдвое ты его при всём ж-желании не сложиш-шь. А у веера неимоверное количество степеней свободы, – без приветствия начинает призрак. Этот лаоши совсем ничего не знает о церемониях и преподавательском этикете, но Цзышу всё устраивает. После расставания с Лао Вэнем он понял, что ходить вокруг да около, скрывая даже от себя настоящие желания, не самая лучшая тактика.       Самодельный веер вращается в его руках, некрасиво заворачиваясь при резких поворотах. Ни малейшего намёка на элегантность, показанную лаоши. Приёмы ближнего боя он тоже освоил, но привычка блокировать мечом плохо сказывается на веерной технике. То ли он неправильно прикладывает вектор силы, то ли выбирает недостаточно острый угол, а скорее всего и то, и другое: его бумажное оружие изрезано чужим веером на лоскуты.       Он цыкает и отбрасывает бесполезный огрызок. Перед лицом возникает очередной лист бумаги. У него там что, целлюлозно-бумажный комбинат на заднем дворе?       – Ты слишком полагаешься на свою силу, – сообщает лаоши. Он не смотрит на чужие потуги по выравниванию бумажных сладок, просто отворачивается и садится на траву. Цзышу бы тоже не стал вглядываться, слишком паршиво всё выглядит.       – А ты нет?       – Прямые блоки и удары здесь неприемлемы. Только скользящие. Представь, что ты женщина…       – Это ещё что за намёки?       – Ха! Думаешь, мне не терпится потыкать тебя в задницу? Не воспринимай всех призраков как Гучжу. Есть вещи поважнее удовлетворения низменных потребностей. А некоторые ещё и влюбляются, и хранят верность. Не для тебя мой початок колосился.       Чжоу Цзышу ничего не может с собой поделать, он громко фыркает, а потом срывается на глумливый смех. А этот призрак забавный. Возможно, в другое время, при других обстоятельствах, они могли бы стать не друзьями, но сносными собутыльниками. А теперь… У них впереди только шесть ночей. Уже почти пять. А ночью дружбой не займёшься.       – Представь, что ты женщина… – призрак терпеливо дожидается, пока Цзышу отсмеётся, а затем бросает в него веер, заставив пригнуться к самой земле.       – Тебе повезло, что у меня хорошие реакции, иначе ты бы уже ел грязь с моих сапог, – шипит Чжоу Цзышу. Не то чтобы он обиделся, но обучение подразумевает более комфортную обстановку. Хотя, в любом случае, воспитывать призраков – себе дороже.       – Представь уже наконец, что ты женщина! – рычит учитель, – женщина физиологически слабая, даже если будет заниматься с утра до вечера, мужчина при тех же условиях всегда будет сильней. Так как же женщины должны драться, чтоб побеждать?       – Знаю, знаю. Есть женские стили боя.       – Вот и используй их, – ворчит призрак. – Никаких блоков в лоб, поменьше прямых атак, не полагаться на силу рук, разворачиваться всем телом, изгибаться во все стороны, как ветка ивы. Я видел тебя, ты поразительно гибкий, тебе идеально подойдёт этот стиль.       – Где ты меня видел?       – На соревнованиях. Гучжу таскает нас по состязаниям, заставляя смотреть на тебя и учиться.       – Не помню, чтоб так часто приходилось уворачиваться. С этими недогероями не так сложно справиться. Сколько моих выступлений ты видел?       – Все, – отвечает призрак, а потом словно прикусывает язык.       – Все? Я видел Гучжу только один раз.       – Ну, может не все, но достаточно. Эй, хватит тянуть время. Ты сложил себе инструмент?       – Да, лаош-ши, – передразнивает давно не запинающегося учителя Цзышу, тот преувеличенно поспешно вскакивает и начинает спарринг.       Через пять минут Чжоу Цзышу, весь в мыле и запыхавшийся, искренне проклинает свой несдержанный, дерзкий язык.

* * *

      Если говорить совсем честно, Чжоу Цзышу нравятся занятия. Не только потому, что атмосфера ученичества переносит его в детство, но и из-за личности учителя. Тогда он совсем не понимал Цинь Хуайцзяна, готового в любой момент бросить оттачивание форм, чтобы… повеселиться. Тогда он называл это так, хозяйка же использовала менее утончённое слово. Теперь же он видит, как ловко учитель спускает нарастающее напряжение в дурацкие развлечения. Покидаться листиками, залезть на дерево без использования ци, сымитировать щебет ночной птицы…       – Тебе сколько лет? – Чжоу Цзышу тяжело дышит в попытках обуздать смех, но это нереально. Грудь трясётся от сдерживаемого хохота так, что кажется луна над их головами собирается приплясывать в такт.       – Разговаривай со мной уважительно. Ты плохо сымитировал и сыча, и коростеля. Не быть тебе птицеловом.       – Зато ты это сделал на отлично, да… Теперь мне всю ночь будет сниться этот чудовищный скрежет птицы, которую заживо выкручивают кишками наружу.       – Коростель – это душа странника, и кричит он так потому, что, когда возлюбленная от него отказалась, его сердце не смогло вынести этой боли и он заживо вырвал его и спрятал на вершине дерева, – псевдо печально рассказывает собеседник историю, которую Цзышу ни разу не слышал. Звучит трогательно, настроение становится сентиментальным, так и хочется поделиться чем-то в ответ. Вот только из всех историй про птиц, он знает одну единственную.       – Однажды крестьянин нёс тарелку с красной водой, а потом услышал крик совы… – начинает Цзышу, и даже сквозь маску ощущает, в каком ужасе застыл призрак. Даже не дышит. – Я эту историю слышал от… от…       – Ты тоже слышал эту чушь? – говорит призрак преувеличенно бодрым голосом.       – Да, дурацкая сказка. Зачем вообще, кто-то такое рассказывает? – бурчин Цзышу, не ожидая ответа.       – Каждый иногда нуждается в хорошей истории, чтоб смириться с действительностью, – отвечает учитель и идёт за упавшими где-то под дубом веерами.       А Цзышу разом проваливается в тёплую весеннюю ночь, случившуюся с ним и Лао Вэнем полгода назад.       – Зачем ты ей это рассказываешь? – Цзышу зевнул и уставился на последнюю тарелку с закусками. Вино почти закончилось, Гу Сян ушла спать, да и им было пора на боковую.       Хозяин таверны уже битый час с надеждой поглядывал на их столик.       – Каждый нуждается в том, чтобы ему время от времени рассказывали хорошую историю, – назидательно выдал Вэнь Кэсин, тряся указательным пальцем. Ему бы отбелить волосы и приклеить бороду, получится один в один, познавший все стороны жизни, старец, нравоучитель и добрый сказитель. Ну, может не совсем добрый, потому что все его истории, как бы завуалированно это не выглядело, про смерть, хотя Гу Сян, наверняка, считала иначе.       – Но в жизни редко случается хороший конец, – настаивал Цзышу. – Зачем ей иллюзия, что так бывает? Мальчик в твоей истории, наверняка, стал пищей для львов, а ту кобылицу задрали волки.       – А-Сюй, ты как будто сразу родился взрослым и серьёзным начальником. Она прекрасно понимает, насколько жесток этот мир, но истории существуют не для этого. Если есть вероятность, хотя бы одна из тысячи, что мальчик найдёт сокровища в заброшенном замке и вернётся домой, а кобылица отыщет своего жеребёнка, то надо их рассказать. И если А-Сян будет знать, что есть другой вариант… жизни, что есть альтернатива, что всё и всегда не может быть беспросветно, то разве же это плохо?       – Нет, Лао Вэнь, не плохо. Совсем не плохо. Но некоторые твои истории совсем печальные… Почему крик совы…       – А-Сюй, посмотри какая сегодня сияющая ночь со смущённой луной. Нельзя омрачать её разговорами о смерти.       – А о чём можно?       – Например, о тебе. Ты такой красивый!       – Отвали! Как будто у меня нет других достоинств.       – О, и какие же?       – Изящно бухаю, крепко сплю.       – А вот это мы сейчас проверим.

* * *

      Чжоу Цзышу проснулся и сразу понял, что это не его комната. Но и не чужая. На соседней подушке сладко посапывал самый прилипчивый мужчина в Цзянху, который совершенно истребил в себе чувство стыда. Вспомнить хотя бы те развратные стихи, которые он читал после каждой рюмки.       Они не сняли одежды, завалившись на покрывало при полном параде, да так и продрыхли всю ночь. Хвала богам, Лао Вэнь надрался не меньше, так что тоже спал без задних ног, иначе, Чжоу Цзышу хмыкает, утром он бы не обнаружил на себе и клочка одежды.       – Что этот грязный нищий делает в постели такого красивого молодого ловеласа?       – Я думал, ты хочешь секса, – решил подразнить его Чжоу Цзышу.       – Секса человек хочет не всегда, у него и так есть чем заняться, – перевернулся на другой бок призрак и подтянул к себе одеяло. Тканевые складки мягко обняли его упрямую спину, уголок криво влез под волосы. Чжоу Цзышу потянулся поправить, а затем не удержался и дунул в ухо. – А-Сюй, не хулигань! Дай поспать.       – Лао Вэнь, я не понимаю, разве ты не мечтал затащить меня в постель?       – То, что тебе не понятно,ты можешь понимать как хочешь, – хнычет тот из-под одеяла, – хватит меня мучить.       Чжоу Цзышу смерил угрюмую спину долгим взглядом.       – Мне казалось, это ты меня мучаешь. Зачем было столько пить, потом спать, а потом… даже не целоваться?       – Ты так говоришь, словно решил мне отдаться? – резко развернулся этот паршивец и захомутал Цзышу в одеяльный плен.       – Тебе показалось. Я просто жду, когда тебе надоест. Невозможно долго любить человека, который тебя не любит.       – Невозможно. Долго. Только всю жизнь.

* * *

      – Шисюн, ты перестал наряжаться нищим на свидания? – как-то вечером спрашивает его Цзюсяо. Если бы это был кто-то другой, не такой бесхитростный и наивный как его шиди, Чжоу Цзышу бы даже заподозрил издёвку.       – Какие свидания?       – Раньше ты ходил на свидания в костюме бродяги, а теперь как… как обычно.       – Я не ходил ни на какие… – начинает Цзышу, а потом вспоминает, что так обозвал их встречу с Лао Вэнем. – Почему ты решил, что это тожесвидание?       – Ты весь вечер улыбаешься.       Чжоу Цзышу хочет поднять руки к лицу и нащупать эту предательницу-улыбку.       – Это не свидания, ты же знаешь. Я улыбался, потому что вспоминал нашего учителя. Помнишь, как вы с ним делали снеговика, а я злился, что мы пропускам занятие. Помнишь же? Нет? Наверно, нет. Ты был таким маленьким. Ладно, к делу. Как там с соревнованиями?       – Завтра после обеда у тебя поединок с первым учеником школы Эмей.       – После обеда? Как раз успею выспаться. Что-то интересное выяснили?       – Только про Скорпионов.       – Про Скорпионов? – Чжоу Цзышу уверен, что не слышал ничего об участии этих “милых” членистоногих в Турнире Героев, хотя… было у него одно подозрение.       – Школа Поднятого Жала. Хань Ин подрался с их девушкой и углядел на бедре татуировку Скорпиона.       – Это всё?       Цзюсяо кивает, а Цзышу с отвращением смотрит на чёрную форму. Он собирался ещё потренироваться с веером, но теперь нужно проверить одну идею. Кровь из носу. А ни Хань Ину, ни Пэндзюю он её доверить не готов. Это слишком важно для Чжэнь Яна, чтобы делиться с кем-то до окончания расследования глав Альянса.       Он сбрасывает тренировочную одежду и снова переодевается. Если Школа Поднятого Жала – это Скорпионы, то какое отношение они имеют к Чжао Цзину? Лучший способ выяснить – взглянуть своими глазами. В конце концов, главы Альянса весь день на виду и единственный момент, когда можно получить информацию – это либо ночью, либо сейчас.       Не хотелось бы опаздывать на тренировку, лаоши будет ждать и материться, Чжоу Цзышу представляет этого долговязого оборванца, недовольно срезающего с дуба ветку за веткой, и улыбается. Учитель учителем, но Лао Вэнь важнее, решает он, и растворяется в жарких осенних сумерках.

* * *

      В полночь он снова встречается с лаоши, и теперь уже осознанно замечает на собственных губах улыбку. Кажется, ему нравится проводить время с призраками. Лао Вэню он тоже радовался.       Но стоит отдать должное учителю, они сильно отличаются. Этот призрак не имеет привычки лапать его по поводу и без, куда руки дотягиваются, даже если нужно что-то показать, он ведёт себя с равнодушием врача. Выравнивает стойку, ставит замах или подставляет свои лопатки и плечи, чтоб показать, как правильно должны двигаться мышцы.       Вот и сейчас, Чжоу Цзышу держит руки на чужой спине и вслушивается в движение под кожой. Определённо, если снять с него все грязные лохмотья, этот человек окажется строен и изящен как молодой тополь. Кажется, он начинает понимать почему Вэнь Кэсин был так недоволен нищенским нарядом А-Сюя. Он ведёт руками вниз, с любопытством добираясь до талии, когда тело под его руками замирает.       – Ты что делаешь? Где у тебя рука?       – Сползла, – ехидно ухмыляется Цзышу, всё равно у учителя нет глаз на затылке, чтоб отругать за недостаточную почтительность.       – Пусть ползёт обратно, – безлико командует учитель и возвращается к теории. – Ещё одна особенность веера, его можно использовать в дальнем бою и на расстоянии.       – Мой меч тоже, – невпечатляется Цзышу, достаёт Байи и посылает его полудугой как бумеранг. Меч со свистом рассекает воздух, возвращается в руки, с дальней берёзки осыпаются срубленные ветки.       – Тоже, да не так. Из-за жёсткости у него всего одна, ну, максимум две степени свободы.       – А у веера? – скептически изгибает бровь лорд Чжоу.       – Сколько захочешь, – смеётся учитель и отправляет в полёт белый веер, свистящий, словно отрезок ветра. Сбоку взлетает вспугнутая птица, где-то с тихим треском разлетаются в пыль дубовые листья, с дальней берёзки падают две ветки, а потом веер возвращается, тыкается в ладонь носом, как щенок, словно требуя ласки и похвалы. Лаоши смотрит на ошарашенное лицо ученика, раскрывает своё оружие как аксессуар и лукаво прячет за ним лицо. Откуда-то очень знакомый жест.       Чжоу Цзышу некогда размышлять, он смотрит на результат демонстрационного взмаха и думает, что с Долиной Призраков лучше не ссориться даже Тянчуань. Не даром Хэлянь И прислал в ответ указание, чтоб в случае поражения, Чжоу Цзышу не обманывал Гучжу, а следовал уговору. Мудрое решение.       – Чуть лучше стрелы, – но вслух глава Тянчуань не спешит признавать преимущество.       – Тоже, да не так, – по-мальчишески усмехается учитель, словно показывает другу новую игрушку, которую тот ни разу не видел, словно делится чем-то до оторопи сокровенным. – Пущенная стрела к тебе не вернётся. Да и ветер здесь даже важнее, чем для лучника. Но в остальном всё также. Давай попробуем вместе.       – Не думаю, что с первого раза получится, – сомневается Цзышу, но идёт в чужие объятия.       – Встань устойчивее. Расслабься. Помни о дыхании, – шёпот едва слышно шелестит возле уха. Ненавязчиво, вовремя и лаконично, выдавая инструкции. – Бросай только на выдохе, не спускай с цели глаз. Дыши, дыши, плавнее, а теперь…. Бросай!       Веер вспахивает воздух как плуг весеннюю землю, описывает круг, изворотливо красуясь в лунном свете, а затем послушно возвращается, чуть-чуть промахиваясь мимо распахнутой ладони.       – А теперь, внесём поправку. Закрой глаза и почувствуй ресницами ветер, куда он дует, откуда и как может изменить твой полёт. Встань устойчивее. Расслабься. Помни о дыхании.       Цзышу не уверен, что дыхание ему сейчас поможет. С закрытыми глазами близость чужого рта смущает. При том, что лаоши не делает ничего крамольного, просто стоит за спиной едва касаясь грудью лопаток. Ни малейшего жеста, ни слова, ни движения, которое можно истолковать двояко. Вэнь Кэсину есть чему поучиться. Даже стихов не читает, смеётся про себя Чжоу Цзышу.       – Лаоши, я всё понял. Можно я один попробую?       – Хорошо, сосредоточься на дыхании.       “Ты лишаешь меня дыхания”, – не говорит, но очень красноречиво молчит Цзышу.