Глава 4: 1970-е. Часть 1: Мысли Кроули

С Азирафаэлем было что-то не так. Кроули невольно рассмеялся, потушив пятую сигарету. Он закурил еще одну и налил себе выпить, постукивая пальцами по мраморной стойке. В 1865 году Азирафаэль высокомерно заявил ему, что тот ему не нужен и что он скорее предаст судьбу «братства» с оппозицией, чем сделает ему подношение в виде святой воды. В 1967 году Азирафаэль изменил свою позицию. Он изменился гораздо больше: он не просто стал играть другую мелодию, он стал играть на совершенно другом инструменте. Он практически умолял Кроули взять его святую воду и даже предложил свое тело в качестве своего рода мирного приношения. Кроули знал, что иногда ангел может показаться глупым, но Азирафаэль был невероятно недалёк в своем восприятии других. Он и представить себе не мог, как сильно демон мечтал об этом небесном теле. Как он мог только молиться о том, чтобы ему позволили должным образом поклониться этому ангелу. Он никогда не переставал любить Азирафаэля и никогда не перестанет, конечно, он пытался отрицать эту любовь, но он никогда не остановится. Вот так он оказался в той церкви в 1941 году, всегда готовый спасти своего ангела. «Я его отдал!» — прозвучала в его голове, и только тогда он понял, что на Небесах всё ещё есть добро. Что за обманчивыми улыбками скрывается не только зло и порок, но и искренность и вселюбовь, хотя бы у одной светлой души. Азирафаэль был добросердечным, немного наивным с самого начала, готовым отдать часть себя и свое единственное оружие, лишь бы помочь нуждающемуся. Он знал Азирафаэля с самого начала, ещё со времён сада, и никогда не видел, чтобы тот плакал. Может быть, казалось, что вот-вот заплачет, но он всегда сдерживал свои эмоции. Кроули никогда не ожидал, что его ангел просто сломается после поцелуя... Для Азирафаэля было вполне в духе просто замести всё под ковёр, и последние десять лет он игнорировал тот факт, что поцеловал Кроули, а затем разрыдался, когда тот ответил на поцелуй. Всё остальное почти вернулось к тому размеренному ритму жизни, который был до их ссоры в Сент-Джеймсе в 1862 году. Почти. Это было похоже на картину их прежней рутины, выжженную по краям какой-то трагедией, свидетелем которой Кроули не был. Картина была, но она потускнела и стала неузнаваемой, если не смотреть на нее под правильным углом. Азирафаэль оставался Азирафаэлем. Он по-прежнему любил свои книги, по-прежнему любил часами без умолку болтать о какой-нибудь мелочи и совершенно глупой прочитанной чепухе, которую внимательно слушают пьяные уши Кроули. Он по-прежнему любил сидеть на скамейке в Сент-Джеймском парке и болтать о делах человеческих, о том, как его там зовут, кто настойчиво покупает его сборник Уайльда, и как зовут ту, кто владеет пекарней в двух кварталах отсюда, и ее сына. Ах да, человеческие имена менялись из года в год, но суть всегда оставалась той же: они жили совершенно смертной жизнью, и их комфорт и любовь притягивали их собственного Ангела-Хранителя, как мотылька к пламени. Еда по-прежнему занимала высокое место в списке его любимых вещей. Он обожал тащить Кроули в суши-бар, которые стали его любимым блюдом наряду с блинами во время их столетней ссоры. Он не раз заставлял Кроули с отвращением отворачиваться, когда они вместе ели сырую рыбу и пили горячий шоколад, потому что, конечно же, Азирафаэлю это безумно нравилось. Он любил любовь и любил дарить любовь. Он с гордостью демонстрировал свою любовь и страсти: любил театр, любил рестораны, любил антикварные магазины, любил рассказывать о смертных, которые любят. Для Кроули это было что-то новенькое: Азирафаэль любил Кроули не просто искренне, а по-настоящему, но об этом они не говорили. Они не обсуждали это из-за еще одной совершенно новой черты Азирафаэля: ожогов по краям его лица, странного оттенка, который отдалял его от привычного образа. Кроули даже не мог понять, что именно его отталкивало, но он был каким-то странным. То, что происходило, было прямо перед ним, но в то же время настолько недоступно, что это сводило его с ума. Он не заметил пепельницу, пепел рассыпался по некогда безупречно чистой стойке, когда он рассеянно стряхнул сигарету. Он откинулся на спинку барного стула, сердито глядя в окно, и прикурил последнюю сигарету из пачки. Ему не нравилось что-то упускать, ему не нравилось, когда кусочки пазла не складывались сами собой, и ему приходилось самому разбираться во всем.

✧✧✧

Всё началось той ночью, на самом деле, это началось за сто пять лет до этого, но Кроули не был уверен, началось ли это после их ссоры или, может быть, даже после того, как он спас его от нацистов. Это был последний раз, когда он видел Азирафаэля, поэтому даты начала были очень расплывчаты, но Кроули не знал, что есть какая-то проблема, которую нужно решить, до той ночи в машине. Азирафаэль, словно труп, безвольно сидел в салоне, пока демон вез его домой. Ограничение скорости никогда не имело для него значения, но для ангела рядом с ним это должно было иметь значение. То, что он чуть не сбил молодую мать, гулявшую с коляской, должно было его обеспокоить, но он был слишком измотан, чтобы это заметить. Сдерживая слезы, он смотрел пустым, удрученным взглядом на свои колени, лениво перебирая пальцами. — Мне плевать на чувства и всё такое... Кроули возненавидел эти слова в тот же миг, как они слетели с его губ, поэтому он просто замолчал, понимая, что всё равно не смог достучаться до ангела. Он продолжал смотреть на свои пальцы и сильно прикусывал зубами нижнюю губу, чтобы сдержать непролитые слезы. Они неловко сидели в тишине, и только Гос-... Сат-... Кто-то знал, сколько времени. Он знал Азирафаэля шесть тысяч чертовых лет, и еще никогда не видел его таким... напряженным. Таким маленьким и неуверенным в себе и своих действиях. — Не хочешь, чтобы я остался и выпил с тобой? Азирафаэль впервые повернулся к нему и просто смотрел на него печальными глазами и безжизненной улыбкой. — Лучше не надо. — Может, тогда выберем другой день для этого? Азирафаэль, выбираясь из машины, остановился и на мгновение просто уставился на Кроули, обдумывая это, шестеренки в его голове перегревались от слишком напряженного размышления над этим крошечным вопросом. — В следующий понедельник, в полдень, я бы хотел посетить новый суши-ресторан в центре города, и мне бы очень не хотелось идти туда одному. Кроули самодовольно улыбнулся и наклонился вперед, словно проверяя почву, ожидая, что кое-кто застенчиво поцелует его в щеку. Ничего не произошло. Азирафаэль просто вышел из машины и оставил его там, не попрощавшись. Кроули всегда любил Азирафаэля и ждал его ответных чувств со времен Эдема, и он готов был следовать любому темпу, который выберет ангел. Даже если они остались просто друзьями, несмотря на поцелуй, то в этом совсем нет никакой потери, он скучал по Азирафаэлю каждой клеточкой своего существа. На следующий день Азирафаэль вернулся к своей обычной жизни, словно и не прекращал её. В течение следующей недели он звонил Кроули ежедневно. В следующем месяце он звонил ему поочередно, через день. К концу года он стал вести себя с другом крайне осторожно, напрягаясь при появлении каждой тени и вздрагивая всякий раз, когда произносилось его имя. Два года подряд он не позволял Кроули прикасаться к себе, напрягаясь всякий раз, когда тот все-таки пытался это сделать. Сегодня Кроули залпом выпил бутылку вина и размышлял о тех странных случаях, когда ангел просто погружался в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Иногда он приходил в себя мгновенно, а иногда проходили часы, прежде чем он замечал, что Кроули вошел в его магазин. Как, например, сегодня днем, когда Кроули три часа просидел в подсобке, ожидая, пока ангел его заметит, пока Азирафаэль просто... смотрел в свою книгу. Такие случаи были пугающими, и это только усиливало странность, окружающую его самого дорогого друга, и заставляло задуматься, что могло сделать его таким. Сделать пугливым животным, на замену его обожаемого ангела. Наиболее показательным моментом стало то, что в пятницу он отказался есть суши, которые купил для него Кроули. Что-то было очень не так. Был ли это нервный срыв или кто-то причинил ему вред, Кроули не знал, и ему нужно было это выяснить.

✧✧✧

Кроули вздремнул на три дня, чтобы прояснить голову после десятилетних тяжелых ежедневных размышлений. Если он не разгадает эту загадку за час, проведённый рядом с ангелом, таким же открытым, как и его книги, потребуется немного соблазна, чтобы вытянуть ответы из него, и, к счастью, Кроули был профессиональным искусителем. Он взял кухонный телефон и без труда набрал номер, прислонившись к барной стойке и глядя на теплое послеполуденное солнце. В этот момент раздался гудок, и, как и ожидалось, ангел ответил на середине второго звонка. — А.З. Фелл и К... — Извините, — тут же перебил Азирафаэля Кроули, дьявольская улыбка которого словно чувствовала надутые губы ангела на другом конце провода, — боюсь, книга мне не нужна. Однако мне нужна компания ангела. — Боюсь, вы обратились не в тот магазин, — высокомерно проворчал Азирафаэль. — Вы меня не узнаете? Разве вы не Азирафаэль, ангел Восточных врат и... — Только не по телефону! Клиенты могли это услышать! Он чувствовал этот румянец и почти видел, как ангел бросает многозначительный взгляд на любого несчастного, осмелившегося войти в его магазин так невовремя. — Сент-Джеймс? Час? — Я присматриваю за магазином, сэр, это не какая-то развлекательная беседа! — Знаешь, что придумал? Фунт в минуту, чтобы стать музой для отчаявшегося дурака на другом конце провода. Так ты это называл, ангел? Быть «музой», или это было только у Уайльда? — Я сейчас же кладу трубку, сэр. Я вас не знаю и больше не собираюсь стоять здесь и слушать ваши грязные разговоры. Я не увижу вас ни через час, ни когда-либо еще, потому что я вас не знаю! Кроули задавался вопросом, понимал ли Азирафаэль вообще, что такое ирония, или же он сам пытался убедить себя. — Тогда я заберу тебя на обед? Азирафаэль глубоко вздохнул, затем пробормотал «суши, пожалуйста» и повесил трубку.

✧✧✧

Кроули внимательно наблюдал за Азирафаэлем, склонившимся над прудом с утками. Одежда Азирафаэля снова висела на нём, он вновь потерял свою мягкость, на нём была одежда, которая ему не совсем подходила. Такое случалось время от времени, но Азирафаэль всегда возвращался в нормальное состояние после любимой еды, которую он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Сегодня, даже после суши и двух рожков мороженого, он всё ещё не был как и прежде округлым. Кроули раздумывал, спросить ли его об этом, но это было как-то странно. Азирафаэль всегда предпочитал выглядеть пухлым, это делало его более привлекательным, с ним было приятней общаться. Его мягкий характер и мягкое тело идеально сочетались, казалось, ему совсем не хватало той любви, которой он обычно и так был переполнен. Демон наблюдал, как Азирафаэль с гордостью рассказывал уткам, что принес им не хлеб, а семена, потому что хлеб вреден для них. Кроули лишь закатывал глаза. Даже когда Азирафаэль был не в себе, даже когда ему чего-то не хватало, Азирафаэль оставался Азирафаэлем. Он любил уток, любил еду и любил кормить этих глупых уток, чтоб они провалились. Он почесал усы, ненавидел их зуд, но был готов на любые неудобства ради моды. Поднимаясь, он оглядел складки ткани, свисающие с ангела; Азирафаэль не был из тех, кто меняет себя в соответствии с требованиями времени. Смертные хотели быть стройнее и попадались в ловушки Голода, строго следовали стандартам, которые постоянно менялись. Азирафаэль же ненавидел менять свою одежду или стиль, что говорило Кроули о том, что ему очень нравится тот стиль, в котором он постоянно ходит. Азирафаэль по-прежнему время от времени надевал свой костюм XVIII века, выглядя как актёр, готовящийся к роли в какой-нибудь пьесе Диккенса, просто потому что однажды Оскар Уайльд похвалил его за то, что он очаровательно выглядел в этом костюме. Азирафаэль не сбрасывал вес ради моды. Он не отказывался от того, что считал теплом и комфортом, только чтобы осчастливить глаза смертных. Пока они ехали, он размышлял об этом. Книжный магазин находился неподалеку, и Кроули ожидал, что Азирафаэль не впустит его, как это стало происходить последние десять лет, поэтому он свернул с дороги. Он сослался на желание показать Азирафаэлю свой последний шедевр — автомагистраль M25, и хотя Азирафаэль был раздражен, он, похоже, не слишком расстроился из-за этого объезда. Он болтал без умолку о том, кто он такой, что милый юноша, оказывается, в кого-то влюблён, и Азирафаэль был этому безумно рад. — Джонни такой милый мальчик, и я так горжусь тем, что он изменил свою жизнь! Он нашел того, кому может дарить свою любовь, я тебе рассказывал? Профессора! Однако он стал говорить тише, на его лице появилась хмурая гримаса. — Я просто не понимаю смертных, Джонни любит другого мужчину и даже не может об этом сказать. Ему было стыдно, когда он рассказал об этом своей матери, но, дай бог ей здоровья, она гордилась тем, что он счастлив... Кроули чуть не врезался в заднюю часть «Фольксвагена» перед собой, когда тот резко остановился в длинной пробке. Он просто смотрел на бледное лицо Азирафаэля, оно было таким знакомым, но в то же время другим. Оно было бледнее, чем должно было быть, и он был печальнее, чем Кроули когда-либо хотел, чтобы он был. Дело было не только в смертном, возможно он думал о том, как любит демона, и что ему не следует этого делать. Может быть, в этом и была проблема с самого начала? В самом Кроули?

✧✧✧

Эта традиция долгое время оставалась невыполненной, прошло слишком много времени с тех пор, как они в последний раз проводили её должным образом, и Кроули решил, что пришло время стряхнуть пыль с их старейшей традиции. Кроули хотел это возобновить, и он сделал индивидуальный заказ у любимого портного Азирафаэля. Кроули хотел, чтобы Азирафаэль встретил семидесятые годы стильно; он так давно не видел танца ангела и знал, как соблазнить его на вечеринку в городе. Дискотека отличалась от гавота, но со времен гавота Кроули не встречал столько уединенных джентльменских клубов, специализирующихся именно на этом стиле танца. Он ждал месяц; терпения ему явно не хватало, но он всё равно ждал. Выкуривая пачку сигарет в день и выпивая бутылку вина в час, он ждал и ждал. Наконец, он получил ответ от Азирафаэля по почте. Его почерк был бессвязным и переполненным аккуратностью письма, которая ничего не значила, а лишь делала его более приятным для глаз. Кроули бегло пролистал текст, обращая внимание лишь на то, как изящно ангел обводил каждую букву и создавал причудливые круги, почти как нимбы, над каждой буквой «i». В конце концов он дошел до сути дела, написав подтверждение, что пойдет с Кроули на дискотеку, хотя бы для того, чтобы снова, после столь долгого перерыва, возобновить кокетство. С любовью и благословением. Он с тоской провел пальцами по прекрасной подписи его ангела.

✧✧✧

Солнце садилось в зеркале заднего вида, когда Кроули подъехал к книжному магазину, у него чуть не отвисла челюсть. Шелковая светло-голубая блузка идеально подходила Азирафаэлю, как и предсказывал Кроули: оборки спереди и рукава, похожие на крылья, делали его силуэт выразительным. Белоснежные брюки-клеш плотно облегали его вновь обретенную фигуру. Белые туфли, сделанные на заказ, блестели, как жемчуг. Он был ангельским, даже более ангельским, чем за последние несколько месяцев в своей мешковатой одежде, которая едва с него не падала и с бледной полуулыбкой. Его глаза сияли как звезды, а светлые волосы почти светились в свете заходящего солнца. Ангел, посланный ему с небес, во всех смыслах этого слова. — Не слишком ли это вычурно? — фыркнул Азирафаэль, садясь в машину и поправляя воротник, стараясь показать только нужное количество кожи. Он никогда не хотел бы выглядеть как Харлетон и не как тот демон рядом с ним, у которого кроваво-красная блузка была расстегнута, обнажая его рыжие волосы на груди. — Недостаточно эффектно, — усмехнулся Кроули. — Помнишь, как соблазнять? Давно уже не практиковался. — Да ладно, ты ведёшь себя так, будто это сложно, — проворчал Азирафаэль. — Сегодня вечером я не собираюсь делать ничего плохого. Просто, как обычно, буду искушать людей не платить, и на этом я остановлюсь. — Я ожидаю, что смертные совершат ещё больше грехов, когда увидят, как ты танцуешь. — Надеюсь, что нет! — Азирафаэль говорил испуганно, словно сама мысль об этом пугала его, но он не выходил из машины или пытался сбежать, несмотря на то какие сомнения его ни посещали, идея остаться с демоном всегда выходила на первый план.

✧✧✧

Пьяный, отчаявшийся и нуждающийся в любви Азирафаэль тащил Кроули на заднее сиденье, они оба спотыкались друг о друга, дергая за одежду и забывая дышать, целуясь в губы. Это были скорее не поцелуи, а неуклюжие движения языков, сливающихся друг с другом. Излишне говорить, что сегодня вечером ангел соблазнил только Кроули. Он заманил его своим танцем, который никого больше не привлек бы, и сколько бы раз он ни наступал ангелу на ноги или ни задевал его неуклюжими движениями, тот не отступал. Один только его вид, о, вид Азирафаэля, счастливо пьющего, счастливо едящего, счастливо танцующего! Это вызвало у Кроули дрожь от волнения. Ангел, хихикая, затащил его в туалет, незадолго до полуночи, и возбужденно прошептал ему на ухо, что соблазняет Кроули украсть, УКРАСТЬ, бутылку рома. Они заперли дверь и оба хихикали в кулаки, не обращая внимание на стучащих по двери людей: смертным нужно было в туалет, но единственный свободный был заперт двумя пьяными небесными существами, которые по очереди пили украденную выпивку. Азирафаэль как раз рассказывал запутанную историю о том, как его там зовут, кто всю ночь просидел в баре, когда Кроули поцеловал его в губы, и Азирафаэль жадно ответил на поцелуй. Он прошептал ему на ухо, что им следует дойти до машины, и там они, кувырком падая на заднее сиденье, безудержно хихикали. Машина завелась сама, и Фредди Меркьюри начал им петь серенаду. Кроули неуклюже водил пальцами по поясу Азирафаэля, быстро расстегивая его и спуская испачканные алкоголем и блестками некогда белоснежные брюки, когда Азирафаэль оттолкнул его. Он тяжело дышал, уже не был возбужден, не был счастлив, просто смотрел на него, как олень, застигнутый светом фар, и энергично качал головой. Кроули открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но ангел лишь вытолкнул себя с заднего сиденья машины, пробормотав извинение, и упал на землю. Азирафаэль выбросил блузку в мусорное ведро и чудесным образом тут же исчез. Кроули решил забрать его блузу с собой, быстро поехав в свою квартиру. Ткань была испачкана красновато-золотистой жидкостью, которая почти светилась, — кровью ангела. Он поднес истерзанную ткань к носу и глубоко вдохнул. Кровь была не единственной жидкостью, оставшейся на ней, и это был не знакомый запах Азирафаэля, и вряд ли это был запах смертных. Он не мог просто бежать к Азирафаэлю и требовать объяснений. Это закончилось бы... плохо, и это еще мягко сказано. Он крепко сжал тряпку в кулаке, вскочил с кровати и направился на кухню. Он не знал, кто это сделал: ангел, демон, неизвестное третье лицо, но если кто и мог найти ему доказательства, так это, безусловно, смертный, который хвастался своим статусом в армии ведьм. Он не мог снова потерять Азирафаэля, никогда больше. Спрашивать — значит затевать ссору, шпионить — значит рисковать разозлить его, да и времени на всё это у него всё равно не было. Он всё ещё был слугой ада, и ему нужно было самому о себе заботиться. Он оставит расследование кому-нибудь другому, у него были глаза и уши в Лондоне не просто так, твёрдо напомнил он себе. Он прислонился к стене и раздраженно почесал усы, слушая гудок телефона. Он почувствовал, как фантомные пальцы Азирафаэля скользнули по нему, и его ангел тихонько хихикнул. Он крепче вцепился в потрепанную блузку; он только что вернул его в свою жизнь, он не собирался снова его терять. Не из-за бессмысленной ссоры и не ради какого-то придурка, который считал, что имеет право причинить ему боль. Он был творением Небес, ради бога! — Добрый вечер, дорогая, — соблазнительно произнес он, на время отбросив гнев, чтобы выполнить свою работу, искушая смертных ко греху. — Я ищу сержанта Шедвелла, он дома?