Глава 5: 1970-е. Часть 2

      -1970- Иногда Азирафаэль мечтал пасть. Когда Гавриил шепнул ему на ухо, что хотел бы, чтобы тот немного похудел, когда он с приторной сладостью попросил Азирафаэля раздеться перед ним. Когда ему пришлось принять ту форму, которую он не хотел, когда Гавриил начал медленно обходить его, осматривая его отвратительно худое тело. Он ощутил на себе, каково это — потерять свою честь. Разве в аду есть что-нибудь хуже этого? Он сильно напрягся, когда Гавриил силой ввел ему сначала один, а затем два пальца во влагалище и начал медленно, мучительно медленно, поглаживать и вращать ими, прижимаясь всем телом к Азирафаэлю и заставляя его смотреть ему в глаза, пока он его насиловал. Он представлял, как падает в горящую яму, а холод осеннего дня пронизывает его обнаженную и беззащитную кожу во время падения. Он представлял себе одиночество, когда его заставят гореть в огне тысячу лет, во время того как Гавриил с силой прижимает его к столу, раздвигая ноги ангела, чтобы лучше видеть, как другая его рука ощупывает его. Он представлял себе тьму, которая опустится через некоторое время, вынужденное одиночество вдали от Её света, погружение во тьму, во время того, как его почти ослепило полуденное солнце, пробивающееся сквозь жалюзи. В спешке, пытаясь забраться на него сверху, Гавриил ударил его плечом, заменив холодные пальцы своим членом, отчего Азирафаэль вскрикнул от силы толчка; он никогда не привыкнет к такому ощущению.

✧✧✧

У него появилась отвратительная привычка «терять сознание» во время визитов Гавриила. Иногда Гавриил возмущался и бил его, пока ангел не приходил в себя, а иногда, когда был в более великодушном настроении, просто оставлял его лежать на полу. Он не то чтобы заснул, ангелы вообще не спят, и это не было похоже на потерю сознания. Он всё ещё осознавал боль, но просто... погружался в мысли. Это было лучшее описание. Он вспоминал приятные моменты, думал о своих любимых книгах, представлял, что Гавриил — это Кроули... Он сглотнул, поднялся и подтянул колени к своей голой груди. От него пахло Гавриилом, это был священный запах, запах того, кто сражался за праведников и защищал слабых. Это был запах его начальника, который так сильно заботился о нем, что ему даже не нужно было знать, что он хочет, нет, отчаянно жаждет, чтобы демон прикоснулся к нему, чтобы попытаться решить проблему еще до того, как она возникнет. Лежа на полу без одежды, он начал волноваться и паниковать из-за того, что когда-либо хотел пасть. Падение не избавит от боли, а только усилит её. Гавриил и Сандальфон поступали именно как альтернатива падению. Он задрожал и подтянул ноги ближе к телу, к своему слишком худому телу, как это нравилось Гавриилу. Оно казалось таким маленьким и неправильным. Оно было холодным и острым по краям и выглядело таким же истощенным, как и его эмоциональное состояние. Но Гавриил требовал именно того, чего хотел, и ему было все равно, если кто-то вроде Азирафаэля считал это неправильным. Ему было совершенно неважно, чего хотел Азирафаэль, вдруг пронеслось в голове ангела, — это уже было сомнением, свойственное падшим ангелам. Ему не следовало так ужасно думать о своем спасителе. Зазвонил телефон, он безразлично повернул голову, позволив телефону звонить без ответа и дальше, и, положив голову на колени, уставился на телефон, который, к его удивлению, всё ещё лежал на столе, а не упал на пол, как остальные вещи. Он взглянул на диван и подумал, не лучше ли там отдохнуть, чем на полу, но ему было всё равно. Пол казался... менее пропитанным запахом архангела, чем вся мебель в его доме. После третьего звонка он наконец поднялся на ноги и переступил через ручки и несчастные книги, корешки которых ему предстояло чудесным образом починить. Он на мгновение задумался, не будет ли неуместно спросить Гавриила, нельзя ли им не повреждать книги, когда им придется это делать, прежде чем он наконец дотянулся до телефона и, некоторое время наблюдая за звонком, ответил. — Добрый... — он замолчал, понятия не имея, сколько сейчас времени и как долго он пролежал на полу. Однажды он на несколько дней погрузился в свои мысли, прежде чем смог вернуться в реальность. Он ужасно боялся, что однажды узнает, что провел там целое столетие, просто лежа. Не совсем спал, не совсем бодрствовал, просто где-то посередине. — День? — продолжил он, надеясь на удачу, что никто не позвонит в книжный магазин после закрытия. — Какой прекрасный день, ангел! Глаза Азирафаэля расширились, он огляделся вокруг и начал молиться, чтобы Гавриила нигде не было поблизости. — Ты не забыл о нашей встрече в Сент-Джеймсском парке? Азирафаэль оглядел свою полуразрушенную заднюю комнату и понял, что снова на несколько дней погрузился в собственные мысли. Месяц назад он попросил Кроули сопровождать его на ярмарку редких книг в субботу, а в понедельник он виделся с Гавриилом. Он молча отложил трубку и выглянул из подсобки в сторону старых напольных часов, находящихся между рядами книжных полок. Был полдень. Мало того, что он бездельничал шесть дней, так он еще и потратил впустую свою субботу, ведь он всегда открывался с 3 ночи до 10 утра, чтобы дать покупателям возможность как следует побегать. Его всегда удивляло, когда кто-то из покупателей оказывался у него именно в это странное и неудобное время работы. Он снова взял трубку как раз в тот момент, когда Кроули начал звать его по имени. — Прости, дорогой, я думал, что вошел кто-то из покупателей. — Ну, в твоем книжном магазине в субботу не может быть покупателей, — усмехнулся Кроули, и Азирафаэль улыбнулся; этот звук был словно музыка для его ушей. — Это была всего лишь мышь, — ровно сказал он, и это была лишь ложь во спасение. В магазине бегало несколько маленьких белых мышек. Азирафаэль пару раз вносил в свой список дел вызов дезинсектора, и каждый раз вычеркивал эту задачу, испытывая глубокую жалость к вредителям. Пока они не грызли его книги, места для них было предостаточно, как он полагал. В конце концов, они помогали отпугивать клиентов и больше ничего плохого не делали. — Могу помочь, — сухо заметил Кроули. — Вам нужна дезинсекция? За особую плату я мог бы... — Нет, — в панике выдохнул Азирафаэль, снова оглядываясь по сторонам и молясь, чтобы Гавриил не вернулся так скоро. — Твоя потеря, — сухо заметил Кроули, и Азирафаэль успокоился, представив его раздраженный взгляд и закатывание глаз, потому что ангел слишком снисходителен к вредителям. — Когда они съедят твои драгоценные книги своими грязными и мерзкими зубами, ты пожалеешь, что не впустил змею в свою лавку, чтобы избавиться от этих вредителей. Азирафаэль почувствовал, как по спине пробежала дрожь и он сжал одну из книг, которую Гавриил небрежно уронил на пол, скинув её со стола, осторожно провёл пальцем по вмятинам, и книга стала как новая, без единой неровности от ботинок Гавриила. Чарльз Диккенсен не всегда был приятным человеком, но Оливер Твист определённо не заслуживал такого обращения. Он содрогнулся ещё сильнее, представив, как эти маленькие мерзавцы в его подвалах грызут его самые ценные вещи, и собственнически прижал к своей груди бедного Оливера. — Я гуманно от них избавлюсь, — твердо сказал он демону. — Расставлю ловушки и высажу их в сельской местности, вместо того чтобы так жестоко обращаться с беднягами. Это не их вина, что они такие. Они просто не понимают, что делают... Азирафаэль нахмурился, прислонившись к стене и прислушиваясь к пробегающему мимо паразиту. Они были творениями богов и заслуживали уважения, порядочности и любви... Но так ли это? Его старые шрамы коснулись стены, и он вздрогнул; всемогущий не ошибается. Она всегда знала лучше всех, и если Она не препятствовала тому, как с ним обращались его старшие, значит он это заслужил. Иногда нужно пролить кровь за тех, кого любишь, — так говорил Сандальфон. Он сказал Кроули, что скоро будет готов, но когда демон позвал его по имени, в его голосе звучала почти обеспокоенность — он снова потерял сознание. Он глубоко вздохнул, крепче прижал Оливера Твиста к своей голой груди и сильнее сжал телефон. Он не знал, как перестать так делать. Это начинало его пугать.

✧✧✧

До Сент-Джеймсского парка он так и не добрался. Он уже собирался идти к автобусной остановке, чтобы доехать туда, но в итоге просто сел на скамейку возле пекарни в квартале оттуда. Сегодня было облачно и пасмурно, и это создавало у него такое же мрачное настроение. Вскоре начал моросить дождь, и хотя он взял с собой зонтик, он не стал его открывать, после первого за несколько дней взгляда на тяжелые облака. Он не смог сдержать слабую улыбку, почувствовав присутствие Кроули, и краем глаза наблюдал, как тот поднял лежавший рядом зонтик и раскрыл его над ними, садясь рядом. — Сегодня я чувствую себя неважно, — тихо признался он Кроули, который, к счастью, не стал задавать вопросов. — Бентли припаркована за углом, — сказал Кроули, наклонив голову. — Небольшая книжная ярмарка, которую ты так ждал, закончилась несколько часов назад. Трусы побоялись небольшого дождя. — Такая погода испортит все впечатление. Я надеялся, что они будут достаточно умны, чтобы отменить мероприятие... — Знаешь, ангел, люди, — проворчал он, небрежно обнимая слишком худого Азирафаэля, чьи плечи были неправильными, а куртка больше не сидела на нем плотно, — в них нет ни капли здравого смысла. В Бентли было тепло и уютно, Азирафаэль прижался к кожаным сиденьям, наслаждаясь теплом. Ему было холодно, похоже, он слишком долго оставался под дождем. Кроули не вёз его в какое-то особенное место, он просто возил его по Лондону, свернул на дорогу в сельскую местность и остановился в уютном маленьком пансионе, пожаловавшись на усталость. Азирафаэль не собирался жаловаться, сидя в причудливом маленьком кресле, на котором были вышиты цветы, и читая сборник стихов, который Кроули специально для него купил на пропущенной ярмарке, с чашкой какао рядом у камина, пока Кроули спал. Он никогда в жизни не чувствовал себя в большей безопасности. Закрыв глаза, он удовлетворенно вздохнул и почувствовал, как мягкость возвращается к его телу, наконец-то почувствовав себя достаточно комфортно, чтобы принять предпочитаемую им телесную форму. Мягкий, довольный, с чувством удовлетворения в желудке. Не голодный, не испуганный и не маленький.

✧✧✧

      -1972- Азирафаэль отстал от смертных в развитии технологий, хотя и не хотел этого. Просто было трудно угнаться за ними, когда они год за годом опережали самих себя, и ангел оказался в комфортной рутине со своими книгами. Лампочка, подогреваемая ванна и электрическая плита? Он без проблем опередил всех, ведь его дом был первым на квартале с водопроводом и горячей водой. Так что он мог немного опередить остальных, когда дело касалось его собственных маленьких удобств. Телевизор просто... не входил в число вещей, с которыми Азирафаэль хотел бы иметь дело. Он слышал, как Кроули хвастался своим телевизором и его чутьем в мире развлечений, и ангелу просто казалось неуместным поддерживать что-то подобное. Это, скорее всего, испортит кому-нибудь мозги, а Азирафаэль не собирался рисковать, держа телевизор у себя дома. Музыка менялась так быстро, что то, что он когда-то считал божественным и приятным для слуха, превратилось в нечто, чего он не понимал. Слишком громко и слишком вычурно. Слишком много секса в музыкальной индустрии и слишком много демонических рук, контролирующих проблемы в этой сфере. Азирафаэля и так считали неудачником; он часто содрогался, когда мимо проезжали машины с громко играющей музыкой или в его любимой закусочной она играла слишком громко. Он боялся, что ему может это понравиться, и если ему понравится что-то настолько близкое к аду, он может внезапно пасть. Он и так ходил по тонкому льду, и ему не хотелось проливать кровь за прощение, если этого можно было избежать. Он вздрогнул, пролив чай на некогда чистую столешницу Кроули, почувствовав, как чужие пальцы на плече вывели его из задумчивости. — Прости меня, дорогой! — воскликнул он, тут же щелкнув пальцами, и беспорядок исчез, а чай чудесным образом вернулся в чашку. — Что тебя беспокоит? — спросил Кроули, подперев подбородок рукой, его взгляд наконец остановился на ангеле, когда очки сползли вниз. — Как никогда прежде боюсь, что я не очень-то хорош в роли ангела, — наконец признался он, подумав, что не станет рассказывать демону всю правду, это только расстроит его. — Что заставило тебя так думать? Азирафаэль безрадостно рассмеялся, мягко покачав головой. — Ну, для начала, я прямо сейчас активно даю демону советы о том, как обрекать души на проклятие. — Нет, — твердо сказал Кроули, подняв палец, чтобы Азирафаэль не произнес ни слова больше. — Ты слушаешь мою блестящую идею и просто даешь мне конструктивную критику моих гениальных замыслов. — Потому что я отказался слоняться с тобой в темноте по заброшенным автомагистралям и переставлять знаки. Это аморально и пустая трата времени. Азирафаэль на мгновение остановился, подул на чай, чтобы чудесным образом подогреть его, после чего сделал небольшой глоток. — Я еле-еле умею пользоваться печатной машинкой. И вряд ли смогу дать тебе дельный совет по работе с компьютером. — Ну вот и всё, — просто сказал Кроули, — ты с таким же успехом можешь спорить со мной, заставляя меня снова и снова объяснять всё медленнее. Азирафаэль надул губы, но не стал спорить. — Не мог бы ты просто сказать мне «Ура!» за мою блестящую презентацию? Кроули широко улыбался, умоляя ангела о похвале, словно огромный пёс, только что обслюнявивший газету, прежде чем бросить её тебе на колени. Азирафаэль сделал медленный глоток чая и надменно поджал губы. — Что бы ни означало слово «Ура», и зачем я это повторяю? Кроули громко застонал и с раздражением сбросил солнцезащитные очки, чтобы как следует протереть глаза от досады. Азирафаэль так же громко фыркнул, словно для вида, но не смог сдержать улыбку, которая появилась на его лице.

✧✧✧

Навык печати был приобретен, и, как и любой другой навык, Азирафаэль не освоил его за одну ночь; это потребовало времени, практики и большого терпения. Будучи бессмертным небесным существом, Азирафаэль обладал всеми качествами, необходимыми для совершенства в искусстве игры в «пики», как однажды сказал Кроули. Однако в этот холодный и снежный декабрьский вечер у него не было столько времени, сколько было обычно. Он отставал от графика с составлением отчетов для Гавриила. Пророчество сообщает о том, что, по прогнозам, должно было произойти в этом году с каждым смертным, которого коснулись оккультные или божественные силы, касающееся будущего. Какие пророчества стоили их вмешательства, что они означали и чего им следовало ожидать. Азирафаэль почти чувствовал, что его некомпетентность в этом вопросе — это хорошо. Если это означало борьбу с демонической сущностью, то это был бы не он, и поскольку он больше не знал, что стало с его пылающим мечом, он не мог не испытывать облегчение. Каждый отчёт о чудесах, которые он лично совершил, о том, почему ему нужно было вмешаться в жизнь смертных, как это принесло пользу Небесам, как это помогло смертным и так далее. Это было утомительно и большую часть времени казалось бессмысленной работой, поскольку Азирафаэль и его надоедливые «провалы в памяти» мешали ему должным образом выполнять свою работу. Возможно, Кроули и его мелкие прихоти мешали, но это не оправдывало ангела, когда он в очередной раз, пытаясь заварить чай, чтобы успокоить свой коварный и бесполезный разум, который слишком увлекся тем, что все вокруг представляло угрозу, оказался свернувшимся калачиком на кухонном полу. В последний раз он виделся с Гавриилом в ноябре, и с тех пор его состояние было крайне тяжелым. Гавриил помогал ему и надеялся, что если позволит ему месяц обходиться без визитов архангела, то отчеты будут готовы вовремя. Он быстро щелкал пальцами по клавишам и чуть не заплакал, поняв, что допустил достаточно ошибок, чтобы выбросить еще одну работу. Гора бумаг, завалившая пол, свидетельствовала о его постоянных неудачах. Кроули был ленив и немотивирован и часто пытался соблазнить Азирафаэля на мелкие шалости, чтобы тот не испытывал необходимости что-либо делать, но ангел в обычное время всегда выполнял работу вовремя. В последнее время Азирафаэлю было трудно открывать свой магазин, он не справлялся с покупателями, и теперь он не мог справиться со своими ангельскими обязанностями перед Небесами. Старые напольные часы пробили полночь, Азирафаэль потратил впустую целый день, почти ничего не добившись. Он громко вздохнул, откинулся на спинку кресла и демонстративно запрокинул голову, глядя в потолок. Он просто смотрел на трещины, считая их, и слушал пронизывающий ветер снаружи, который отключил электричество, оставив его в темноте. Его старая печь, все еще работающая по старинке на угле, издавала мощный рык, усердно трудясь, чтобы согреть библиотеку и создать уют во время этой бури. Несмотря на всю свою трудолюбивость, Азирафаэль рано или поздно должен был выдохнуться, если бы не предпринял никаких мер для поддержания своего нормального состояния. У него просто не хватало энергии, чтобы вкладывать все свои силы в необходимые отчеты. Он не понимал, почему чувствует себя так, ему не был нужен сон, ему даже не была нужна еда, чтобы поддерживать силы, его тело было человекоподобным, но далеко не человеческим. У него были те же маленькие странности, но его небесная энергия позволяла ему существовать столетиями. Как это называли смертные? Депрессия, вот что это было, глубокая печаль, которая мешала жить дальше. Это означало, что у них был дефект мозга или что-то в этом роде. Он не был смертным, поэтому мог только предположить, что с ним было что-то не так в таком плане. Возможно, так и было с того момента, как ему пришла в голову хорошая идея плести венки из цветов для Евы вместо того, чтобы защитить её от искушения. Всемогущий не совершал ошибок, но Азирафаэль был здесь, а значит, у каждого было исключение из правила. Он вздрогнул, почувствовав, как пальцы скользнули по его щекам, бледным и костлявым от того, что у него просто не было сил вернуть свою мягкость, и как губы нежно прижались к его лбу. — Что тебя так расстроило, Азирафаэль? — он тяжело сглотнул, поняв, что это Гавриил застал его в таком жалком состоянии. Он почувствовал, как напряглись все мышцы, ненавидя себя за то, что надеялся увидеть демона Кроули, а не другого ангела. — Я смертельно вымотан, — признался он. — Я просто ничего не могу делать. Он никогда не видел, чтобы Гавриил был нежен, никогда к нему. Может быть, к Михаил или Уриилу, но он никогда не проявил бы к нему нежности. Ангел зажмурил глаза, ожидая удара, ожидая, когда Гавриил выдвинет свои обычные требования, ожидая, когда он разорвет его на части. Ничего подобного не произошло, он обнаружил себя зажатым в нежных объятиях Гавриила, из его повреждённых глаз текли золотистые слёзы. Гавриил осторожно вытер их большим пальцем. — Она никогда бы не сотворила ангела с недостатками, Азирафаэль, — прошептал он ему в волосы, нежно прижимаясь к нему. Архангел осторожно обнял Азирафаэля и защитил его от холода своими крыльями — такой интимный поступок, которого младший ангел от него никак не ожидал. — Ты просто ничего не знаешь, и твои братья здесь для того, чтобы учить и направлять тебя, — продолжал он шептать, нежно укладывая их обоих в постель Азирафаэля. У него были мягкие и прекрасные крылья, Азирафаэль никогда не думал, что Гавриил позволит кому-то настолько несмышленному и бесполезному, как Азирафаэль, прикоснуться к ним, укутывая их обоих. — Отдыхай, все хорошо, я присмотрю за тобой и буду рядом, — он нежно поцеловал Азирафаэля в шею и непривычным для него прикосновением помог ему закрыть глаза. Буря бушевала снаружи и внутри разума и души Азирафаэля, но на этот раз Гавриил остался и обнял его. На этот раз Азирафаэль испугался своего разума за то, что он считал архангела убежищем. На этот раз он задавался вопросом, почему ему нужно чувствовать себя так из-за демона, когда он все это время должен был желать только подоброго отношение к себе от своих старших. «Чтобы получить прощение, нужно было пролить кровь», — прошептал он себе перед тем как заснуть, по-настоящему уснуть, впервые со времен пребывания в Райском саду.