Глава 6: 1970-е. Часть 3

      -1972- Через неделю после того как Гавриил проявил к нему нежность, всё изменилось. И к лучшему, и к худшему. Всё началось с призыва на небеса. Азирафаэль был одновременно в восторге и в ужасе. Простое чудо могло бы помочь: он мог бы телепортироваться в здание, ведущее в главный офис, но все равно тянул время. Он осторожно провел ладонями по своим бежевым брюкам, смахнув воображаемые пылинки со своего кремового пальто, и снова поправил клетчатый галстук-бабочку. — Вот и всё, — пробормотал он своему отражению, в последний раз взглянув на себя, прежде чем спуститься вниз в магазин. Он провел пальцем по книгам на полках, глубоко вдохнул, вдыхая запах мускуса, кожи и пыли и уставился на свое унылое отражение, тревожно смотрящее на него через стекло двери. Внезапно ему показалось, что его ведут на казнь. Где-то в глубине души он чувствовал холодные наручники на руке и хихикающий голос, взволнованно предсказывающий, чего ему следует ожидать, когда его поведут к гильотине. Он представлял себе, как с гордостью идет навстречу смерти, закрывая свой магазин и раскрывая зонт, выходя на дождливые и мрачные улицы Сохо, с высоко поднятой головой и самой лучшей улыбкой на лице, направляясь к автобусной остановке. Он приветливо здоровался со всеми проходящими мимо, некоторые отвечали ему тем же, большинство раздраженно ворчали, но никакая реакция не помогала справиться с тошнотворным чувством, бурлящим в животе. Он не сел в автобусе, а остался стоять, позволив смертным отдохнуть, держась за верхние поручни. Он наблюдал за каждым входящим лицом и ярко улыбался каждому. Он помог пожилой женщине сесть и проводил её до остановки, даже дав ей свой зонтик, так как у неё его не было. Выйдя из автобуса на своей остановке, он немного подождал, а затем это время растянулось на целых пять минут. Ангел просто стоял под дождем, промокнув насквозь, чувствуя, как холод проникает в его тело, наблюдая, как молния проносится по небу, прежде чем обернуться и посмотреть на каждое проходящее мимо лицо. Здесь не было Кроули, чтобы спасти его, не в этот раз, да и когда всё это началось, его там не было. Он плотнее закутался в пальто, когда поднялся ветер, и наконец решился войти в здание и, как говорили люди, принять удар судьбы. Он еще немного постоял у входа на эскалатор, один из новых порталов в головной офис. Не совсем главные врата Рая, но место, где выполнялась вся работа. Он подождал еще немного. Он так отчаянно хотел, чтобы появился Кроули и увел его отсюда, он не хотел вновь сталкиваться с унижением при встрече с другими ангелами. Они наверняка увидят его греховные следы, они узнают, как он балансировал на краю пропасти, почти срываясь в бездну, ведущую в ад. Он затаил дыхание и представил Марию Антуанетту в ее последние мгновения, лишенную достоинства. Все ее смертные удовольствия стали смутным воспоминанием после столь долгого заточения, но она сохранила свою гордость до конца. Она стояла прямо и грациозно шла навстречу своему концу. Азирафаэля же спас от этого странствия демон, которого он так жаждал, но от его образной казни он не спасётся. Он не спасётся от унижения, которое ждёт его наверху. Он не спасётся, даже если ему позволят упасть вниз. Он глубоко вздохнул и с гордостью поднялся на небеса, держа голову за плечи. — Азирафаэль! Он вздрогнул от громкого и радостного возгласа Гавриила и остановился у входа. На мгновение он сжал челюсти, а затем выдавил из себя яркую улыбку для своих собратьев-ангелов, такую же, какую дарил каждому смертному на своем пути сюда. Гавриил раскинул руки, ожидая, что тот сделает шаг вперед, но Азирафаэль не сводил глаз с Уриила, а Михаил слева от него смотрела на младшего ангела с раздражением. Сандальфон молча стоял справа от Гавриила с улыбкой на лице, которая, однако, вызвала у Азирафаэля дрожь страха. Гавриил издал какой-то звук в горле, чтобы привлечь его внимание, и Азирафаэль нервно подошел к своему начальнику, позволив ему собственнически обнять себя, с яркой улыбкой на лице демонстрируя свои успехи собратьям-архангелам. — Мы как раз обсуждали твои успехи, — сказал он любезно, и у Азирафаэля снова сжалось сердце. Он представил, каково это — идти к гильотине под одобрительные возгласы и освистывание толпы, слышать торжественный смех Михаил. Уриил мимоходом улыбнулся ему и склонил голову в сторону кабинета Гавриила. Гавриил мягко подтолкнул его вперед, усадив на стул перед своим столом. Азирафаэль оцепенело уставился на золотую табличку с вырезанными на ней символами архангела. Он наклонил голову, и символы сменились на человеческие языки, все они означали одно и то же: это был кабинет Гавриила. Азирафаэль помнил, как его приковали к стене в Бастилии, и помнил ужасную женщину, приставившую пистолет к его голове в церкви. Тогда он был самонадеян, ведь был выход, если что-то пойдет не так. Тогда Кроули был рядом, чтобы спасти его. Он испытывал глубокий стыд, думая, что ему нужен демон, чтобы спастись от своих собратьев-ангелов, ведь они были любимыми ангелами Всевышнего. Её архангелы, они знали Её лучше всех, как и Она их. — Мы очень рады, что ты, кажется, наконец-то раскрываешь свой ангельский потенциал! Азирафаэль широко (натянуто) улыбнулся Гавриилу и кивнул, чувствуя, как напрягается, когда Сандальфон похлопал его по спине. На мгновение все его мысли были заняты ударом кнута. Удар прошел так же быстро, как и пришел, но он чувствовал его и знал, что Уриил видит его постыдные следы. Он смотрел на него почти с жалостью. Азирафаэль ненавидел этот взгляд больше, чем его гнев и разочарование. — Мы гордимся тобой за то, что ты наконец позволил Гавриилу помочь тебе, — сказала Михаил с натянутой улыбкой, в глазах которой мелькнул блеск. Ее взгляд был прикован к спине его куртки, когда он неловко выпрямил спину. Он лишь вполголоса слушал рассказы о том, как его пророчества помогли им уничтожить демонов, прежде чем те смогли кому-либо навредить. Он лишь вполголоса слушал хвастливые заявления Сандальфона о том, что он наконец-то смог поразить кого-то после столь долгого времени. Азирафаэль почувствовал удар кнута по спине и выпрямился еще сильнее; эта улыбка лишь вызвала странные призрачные боли, которые он не мог понять. В конце концов ему разрешили уйти, и гордый Гавриил отпустил его, повернувшись, чтобы обсудить с Михаил другой вопрос, касающийся договора с адом. Азирафаэль уже собирался уйти, когда его остановила рука Уриила, лежащая у него на плече. Он посмотрел Азирафаэлю в глаза. Они не были обеспокоены, но нервничали. — Проливать кровь ради прощения опасно, это сказывается на нас, — сказал он, и Азирафаэль почувствовал, как в его голосе слышится лёгкое беспокойство. — На твоём месте я бы вёл себя как можно лучше. Я бы продолжал вести себя хорошо ради Гавриила. Я не хочу, чтобы все усилия Гавриила пропали даром из-за того, что ты не знаешь своего места. Не давай Сандальфону повода продолжать заставлять тебя проливать кровь ради прощения. После этого он ушел, даже не оглянувшись на ангела, оставив его с этим суровым предупреждением. Он попытался поблагодарить Уриила за заботу, но слова замерли у него на губах. Он отправился домой, стараясь как можно больше избегать искушений. С той ночи 1862 года у него не было кровотечений, и он никогда больше не хотел испытывать эту боль и унижение. Как бы плохо ему ни было, когда Гавриил помогает ему обуздать свою похоть, он молился, чтобы ему никогда больше не пришлось ощутить гнев Сандальфона.

✧✧✧

      -1975- Когда Гавриил был с ним нежен, это было еще более унизительно. Он впустил архангела и обсуждал с ним свои недавние чудеса, рассказывая о своем желании утешить и пожелать скорейшего выздоровления жертвам аварии на мосту Дрибблс, когда почувствовал, как Гавриил опустил бумагу, с которой читал, и нежно поцеловал его в шею. Азирафаэль стоял неподвижно, пока Гавриил медленно и почти мучительно снимал с него каждую вещь и бросал их кучей на пол. Он осторожно поднес руки Азирафаэля к его идеально выглаженному костюму и молча потребовал, чтобы ангел сделал то же самое для него. К Азирафаэлю вновь вернулось ощущение заточения и приближения к гильотине, и он не мог сделать ничего, кроме как согласиться. Когда они оба оказались обнаженными и беззащитными перед лучами послеполуденного солнца, проникающими сквозь закрытые жалюзи, Гавриил притянул Азирафаэля к себе, игриво поцеловал его в ухо и что-то прошептал. — Как я мог бы доставить тебе больше удовольствия? Это был странный вопрос, у Азирафаэля действительно не было на него ответа. Он знал, что эти действия в конечном итоге были ему на пользу, чтобы удержать его от вожделения к людям, как это было когда-то с такими, как Оскар Уайльд и Робби Росс, и, конечно же, чтобы сдержать его грязное тайное желание к демону, но он никогда не задумывался о том, чего бы он сам хотел. Он на мгновение задумался и услышал нетерпеливое ворчание Гавриила: ему придётся сделать выбор, или архангел сделает выбор за него, а Гавриил становился грубым, когда проявлял нетерпение. Он проводил его к креслу, которое раньше ассоциировалось у него с Кроули. Тому самому, в котором Кроули всегда пил, прежде чем ангел чуть не выгнал его из своей лавки, чтобы скрыть свой грязный секрет от Гавриила и избежать очередной встречи с Сандальфоном. Он усадил Гавриила на стул, щелкнул пальцами, и появились бутылка вина и два бокала. Гавриил усмехнулся и с забавным видом оглядел предложенный ему бокал, но всё же взял его. Азирафаэль благодарно улыбнулся, взглянул на свой бокал и вдруг решил, что будет лучше, если в его крови будет больше алкоголя. Он залпом выпил бутылку. Он медленно смазывал член Гавриила, проводя пальцами по стволу и доводя его до приятной эрекции, отчего его начальник стонал, начиная облапывать ангела. Он сделал еще один большой глоток вина, выпив половину бутылки, от которого у него закружилась голова, после чего он медленно ввел член старшего ангела в свою вагину, тяжело дыша, когда тот вошел. Он закрыл глаза и медленно, так медленно, что Гавриил застонал, умоляя его ускориться, но тот не поддался. Он продолжал двигаться в медленном темпе, представляя Кроули, игнорируя как Гавриил крепко обхватил руками бледные и слишком худые бедра Азирафаэля, мгновенно оставляя на нем синяки, когда двигал руками вверх и вниз, заставляя его двигаться быстрее. Он отключил свой разум и представил, как Кроули шепчет ему на ухо «ангел», пока он переживает оргазм. Он представил, как Кроули нежно целует его в шею. Он чувствовал, боже, он чувствовал, как Кроули спрашивает его, может ли он взять контроль в свои руки, вместо того чтобы насильно управлять Азирафаэлем. Он чувствовал любовь, исходящую от существа, которое не должно чувствовать любовь, вместо той пустоты, которую он всегда чувствовал от Гавриила. В глубине души он слышал, как Кроули шепчет, что любит его, пока Гавриил стремительно входил в него, и чувствовал, как вибрирует от экстаза, просто думая о том, как Кроули прикасается к нему. Он так сильно прикусил губу, что она кровоточила, чтобы крик с именем демона остался лишь в его фантазиях. Когда он очнулся, то обнаружил себя брошенным на полу рядом со своей мятой одеждой, совершенно одиноким, но, одеваясь, он никогда еще не испытывал такого стыда.

✧✧✧

Лето никак не шло на пользу телу Азирафаэля. С некоторым усилием он мог охладиться, но в последнее время ему не хватало ни энергии, ни силы воли, чтобы хоть как-то справиться с мелкими неудобствами. Вместо того чтобы прибегнуть к легкомысленному чуду, Азирафаэль решил открыть окно на чердаке и снять с себя любимую одежду. Он сел в свое любимое кресло для чтения, такое же мягкое, как в день покупки в 1890 году, такое же пушистое и мягкое, как и его любимая клетчатая ткань. Гавриил редко поднимался на чердак, он лишь однажды использовал Азирафаэля в его постели, поэтому ангелу всегда было приятнее сидеть здесь, наверху. Он удобно устроился в своем любимом кресле с коллекцией работ Уайльда, глядя в окно на небольшой район Сохо, который стал для него родным. Он посмотрел вниз на тележки с цветами, которые миссис Дойл снова оставила по соседству, прислонив их к открытому окну. Увидел, что наверху, в ремесленной мастерской мистера Смита, горит свет, и почувствовал запах следующей партии сладостей, которые должны были принести Донованы. Прислонившись к раме, он задумался о том, почему позволил Гавриилу сделать то, что сделал, почему не стал сомневаться в том, что делали небеса. В мире было так много любви, так много любви, вложенной в каждый маленький магазинчик на его квартале, в еду вокруг него, в каждое объятие и утреннее приветствие. Он закрыл глаза и позволил этому наполнить его, позволив любви этого маленького района снова смягчить его. Его бледные щеки снова стали розовыми и пухлыми, когда он улыбнулся тележкам с цветами и благословил их, чтобы они расцвели и выросли к утренней продаже. Он послал благословение на то, чтобы утренние булочки были пухлыми и сытными, а изысканная выпечка — лучшей в Лондоне. Маленькое чудо для его соседей, чтобы пережить этот год, просто за то, что они помогли ему вспомнить, что такое любовь после такого унизительного дня. Он подошел к своей редко используемой ванной комнате, наполнил ванну холодной водой, а также добавил в нее изысканные масла и соли для ванн. Он сел на край ванны, любуясь своим обнаженным телом, и на мгновение задумался о том, что Гавриил сказал ему ранее. Как бы он сделал его действия более приятными? Азирафаэль не был дураком, порой он был наивен и даже сейчас надеялся на лучшее, но он глубоко вздохнул. Гавриил просто был с ним вежлив, Гавриил был добрым человеком, он знал, что должен быть таким. Он был архангелом, он был его начальником, он сражался за Неё во время восстания и был лично избран Ею, чтобы наблюдать за рождением Её единственного истинного сына. Гавриил был просто в смятении, он, несомненно, всегда желал добра, он делал это ради Азирафаэля. Он поставил перед собой единственную цель — убедиться, что его собратья-ангелы не падут, благородный и добрый поступок. Он делал то, что считал нужным, и не имело значения, что это не соответствовало желаниям Азирафаэля. Азирафаэль опасался, что ему хочется чего-то более греховного. Он приложил немного усилий, чтобы превратить свой половой орган в член. Он забрался в ванну и представил, как наконец достиг настоящего оргазма, поставив на место Гавриила демона Кроули. Нежно, очень нежно он ласкал свой член, проводил по нему дрожащими пальцами и стонал, думая о прикосновениях Кроули. Думая только о нем, о его несовершенном телесном облике, и испытывая к нему не что иное, как похоть, желание чувствовать его потребность овладеть ангелом не из-за любви, как Гавриил, а просто потому, что демон хотел Азирафаэля. Он эгоистично желал Азирафаэля и хотел лишь удовлетворить его потребности, а не навязывать их ему силой. Он представлял, как тот шепчет ему на ухо «ангел», ускоряя движения, и громко стонал, замедляя темп. Воображал, как Кроули шепчет, что никогда не будет его торопить. Он громко стонал, когда преждевременно кончил, и представлял нежные поцелуи-бабочки на своей шее. — Кроули, — простонал он, убирая руку с члена и глядя на беспорядок, который он устроил: липкая сперма смывалась маслами и мыльной водой. Он погрузился в воду и почувствовал, как текут слезы, и рыдал так громко, как ему хотелось в своем укромном месте. Иногда он фантазировал о падении, несмотря на усилия Гавриила и его похвалы в адрес того, каким хорошим он становится. Падение всегда приводило его в объятия Кроули.