Глава 7: 1970-е. Часть 4

-1977- Азирафаэль иногда чувствовал, что чудеса и магия не всегда помогают отпугивать любопытные и назойливые толпы от его магазинов. Хотя тонкий слой пыли, как ни странно, никогда не причинял вреда его ценным первым приобретениям, запах не всегда был достаточно сильным, чтобы действительно отпугнуть людей. В последние несколько лет он начал жечь благовония, и густые клубы шалфея душили большинство тех, кто переступал порог его дома. Недавно он нашел нечто, что отпугивало любопытных клиентов, любивших толпиться вокруг него, пока он читал, и помогало снять накопившееся напряжение. Курение само по себе не было грехом и не считалось чем-то аморальным, но было что-то неправильное в том, что ангел добровольно вдыхает дым. Что-то не совсем святое в том, что ангел держит открытое пламя и наблюдает, как оно угасает. Он вдохнул клуб дыма и с тревогой наблюдал, как молодая пара, неторопливо переплетая пальцы, вошла в его магазин, и мысли их явно не касались любви. Было распространенным заблуждением, что похоть и любовь иногда не пересекаются. Аура любви всегда была нежно-розового оттенка, невинная и мягкая, и она вызывала у Азирафаэля легкое покалывание, словно бабочки в животе. Иногда это покалывание задерживалось, если чувство любви и преданности было достаточно сильным. Однако страсть была яркой и обжигающей. Это было похоже на то, как будто тебя застала невыносимая жара на улице; это не всегда было ужасно, но вызывало дискомфорт. Он не отрывал взгляда, наблюдая, как молодые влюбленные крадутся за его большими, переполненными книжными полками. Его бедный магазин и так был достаточно осквернен демонической аурой и его собственными нечистыми мыслями, ему не хотелось добавлять к этому их похоть. Он не собирался становиться владельцем магазина, в котором был зачат какой-нибудь несчастный ребенок. Он не понимал, почему он никак не может разгадать чувства Гавриила, да и Кроули ему тоже не всегда удавалось понять. Смертные выставляли всё напоказ, он читал их как открытые книги, а вот небожители всегда были немного загадочнее. Смертные излучали свои чувства, свою любовь, свою похоть, свою ненависть. Однако с небесными телами дело обстояло иначе. Возможно, Гавриил мог скрывать свою безграничную любовь к Азирафаэлю, возможно, он считал эти чувства личными. Ангел мог приблизительно понять чувства Кроули, но они были такими запутанными, что легко могли быть неправильно истолкованы. Возможно, это было просто потому, что он был демоном, а демоны, как ему много раз говорили, не способны испытывать любовь. Эта любовь была отнята у них небесным светом после грехопадения. Всю свою жизнь он старался никогда не задавать вопросов начальству, и ему казалось, что поднимать эту тему с Кроули неудобно, а может быть, даже слишком лично, поэтому он решил оставить это без внимания. Азирафаэль начал размышлять об этом только тогда, когда Гавриил начал с ним более близкие отношения, чтобы избавить его от унижения падения. Он наблюдал за смертными и чувствовал любовь, когда молодой человек вытащил из кармана своих брюк-клеш помятую и неухоженную гвоздику и заправил ее за ухо девушки; она хорошо сочеталась с ее светлыми локонами. Она сняла свои большие розовые солнцезащитные очки и, тихонько хихикая, одела их на него, поцеловав юношу в щеку. Он стряхнул пепел на кассовый аппарат и, нахмурившись еще сильнее, откинулся на деревянный стул. Он понимал, что думать об этом неприлично, но всё же задался вопросом, душил ли молодой человек девушку до тех пор, пока у неё не затуманилось зрение, одновременно насильно проникая в неё. Разве не так поступают люди, когда любят друг друга? Или же это было лишь данью уважения ангелов, чтобы заставить любимого человека переосмыслить свою любовь к Ней и свою преданность Ей? Вожделение людей было крайне неприличным и неправильным, и Азирафаэль был виновен в этом. Он много флиртовал и искушал, прежде чем Гавриил заставил его осознать ошибочность своих поступков и то, насколько отвратительным Азирафаэль, должно быть, был. А может он и знал, о, он точно знал, как сильно его мучило вожделение и желание, чтобы демон унизил его, как сильно он хотел предать Небеса и Её. Иногда учиться нужно было через гнев. В конце концов, в этом и заключался смысл потопа, и в этом, несомненно, заключался смысл того, что делал Гавриил. Его мысли прервала молодая девушка, принесшая ему книгу. Он взглянул на «Полное собрание сочинений Уильяма Шекспира», изданное в 1970 году, — один из новых экземпляров в его магазине. От этой книги он был готов отказаться. — Вы поклонница Шекспира? — любезно спросил он, и молодая леди захихикала. — Я актриса, — сказала она с лучезарной улыбкой, и в этой улыбке было столько любви. В том, как она прижалась к молодому человеку и нежно провела пальцами по волосам, даже не потревожив бедный, потрепанный цветок за ухом. Они немного поговорили о театре, любимых пьесах Азирафаэля и о том, что молодая девушка изучает театральное искусство в Оксфорде и должна сыграть леди Макбет в небольшом театре неподалеку отсюда. Прекрасная молодая пара, полная любви и радости. Азирафаэль пожелал им всего наилучшего, молча благословив выступление девушки и предстоящее собеседование молодого человека. Когда они уходили, цветок был живым и выглядел только что распустившимся. Он наблюдал, как они уходят по улице из витрины магазина, и его охватило непреодолимое желание позвонить Кроули. Он был приятно удивлен, когда ему ответили, ведь Кроули проснулся после одного из своих еженедельных дневных снов именно для того, чтобы поговорить о Шекспире с Азирафаэлем.

✧✧✧

Было что-то успокаивающее в прогулках по тихим улицам Сохо ранним утром, задолго до того, как большинство проснется, и задолго после того, как «совы» начнут ложиться спать. Он так давно не отправлял подобных писем, с тех пор как был очарован Оскаром Уайльдом и отправлял ему множество писем, тщетно пытаясь сравняться с ним по остроумию и выразительности. Ранее на той неделе ангела лично посетил его любимый портной, мистер Галло, чей отец иммигрировал в Сохо и открыл небольшой очаровательный магазинчик, где он покупал костюмы с 1930 года. День выдался тихим. Азирафаэль подумывал закрыть магазин и прогуляться по центру города до очаровательного маленького фруктового ларька, где продавали самые лучшие груши в Лондоне. Он не ел с тех пор, как две недели назад в последний раз видел Кроули, и не выходил из своего магазина со того дня, когда его посетил Гавриил. Несмотря на погоду, он был одет в толстую зимнюю водолазку из-за стыда, что Гавриил попросил его не исцелять чудесами большие синяки на шее, и быть более смиренным в отношении чудес. Он понимал, что у него нет причин испытывать глубокий и абсолютный стыд из-за этих отметин, но он всё равно его испытывал. Вошёл стройный мужчина средних лет, в свежевыглаженном костюме ярко-жёлтого цвета. Азирафаэлю показалось, что этот цвет подчёркивает его красивые янтарные глаза, а тёмные волосы отлично с ним сочетаются. — Мистер Фелл, — сказал он с нежной улыбкой, тут же подойдя к стойке и прислонившись к ней в той изящной позе, которая придавала ему вид модели с обложки журнала, демонстрирующей свой сшитый на заказ костюм, — как же давно мы не виделись! — Год, — сказал он, кивнув и улыбнувшись, и протянул руку мужчине, от которого ангел всегда краснел, почувствовав как тыльную сторону его ладони нежно целуют. Он, как и его отец, был похож на Казанову, заставляя многих женщин и немало мужчин терять голову от его обаяния. — И мы очень скучали по вам в нашем магазине, — заключил обаятельный мужчина с улыбкой, которая сменилась на хмурое выражение лица. — И, похоже, вам отчаянно нужна смена гардероба, раз вы решили надеть именно это. Азирафаэль покраснел и отвернул голову, чтобы скрыть свой стыд; он не постирал как следует свою одежду. Она всё ещё пахла Гавриилом, просто у ангела почти никогда не хватало сил, иногда казалось, что возвращаться к старым привычкам — это пустая трата времени. — Но, — протяжно произнес мистер Галло, — вам повезло. Кое-кто позаботился о вас и заказал вам наряд, который будет на вас потрясающе смотреться. Азирафаэль нахмурился, он не знал, кто мог это сделать. Гавриил просто отдал бы ему одежду, если бы это было от него, а Кроули даже не стал бы возиться с такой банальной вещью, как заказ одежды в магазине Галло. — Заезжайте завтра, и я внесу последние штрихи, прежде чем отдам вам наряд. Я не просто доставляю товар, я сначала убеждаюсь, что он вам подходит, и вы потом расскажете об этом своему Кроули. Он довольно груб и нетерпелив. Азирафаэль понимал, что ведёт себя невежливо, но, должно быть, при одном упоминании о том, что Кроули зашёл в его любимый магазин и заказал для него наряд на заказ, его мозг отключился. Нежная улыбка скользнула по его губам, сердце затрепетало, и весь магазин теперь был словно покрытый лёгким розовым шатром. Азирафаэль никогда не испытывал подобной любви. Это было неправильно, греховно и эгоистично, но Азирафаэль хотел этого. Он отчаянно жаждал этого и должен был получить это.

✧✧✧

Азирафаэль потратил несколько дней на написание и переписывание этого письма, израсходовав почти все чернила и бумагу на своей пишущей машинке, пытаясь подобрать точные слова. Он знал, что, несмотря на все усилия, ему это не удалось, он не был Оскаром Уайльдом. Это была бессвязная и переполненная витьеватостью проза благодарности за то, что Кроули вообще о нем подумал. Он с заботой и любовью развесил в своем шкафу прекрасные, сшитые на заказ наряды и каждое утро, одеваясь, смотрел на них. Он вспоминал, как хорошо они на нем сидели, когда он стоял перед зеркалом в магазине Галло. Как Галло стоял позади него с широкой, самодовольной улыбкой, видя, как хорошо они сидят на ангеле, и Азирафаэль чуть ли не светился от счастья, чувствуя любовь, вплетенную в каждый шов. Он был грешен и эгоистичен, но он так давно не чувствовал себя таким ангельским, таким полным любви и гордости. Азирафаэль опустил письмо в почтовый ящик и послал благословение тому, кто доставит его вовремя. Он легко шагал по улицам Лондона, и любовь пронизывала каждый его шаг, вызывая улыбку даже у сварливых смертных, мимо которых он проходил. Он вспомнил короткую записку, которую Кроули оставил Галло, соблазняя его присоединиться к нему в его бесчинствах. Прошло так много времени с тех пор, как они что-либо делали в рамках этой договоренности. Слишком много. Моему дорогому ангелу, Позвольте мне соблазнить вас на долгую ночь абсолютного греха. -AJC Эти слова навсегда запечатлелись в сердце Азирафаэля.

✧✧✧

Они начали с настойчивых утверждений Кроули о том, что эта дискотека ничем не отличается от его клубов с гавотом. Всё началось с различия между дискотечными клубами для джентльменов и клубами для джентльменов с гавотом, в которых Азирафаэль обосновался более ста лет назад. Те располагались на чистых улицах, в прекрасных загородных клубах с райскими садами перед ними, а дискотека, напротив, находилась в стороне от автострады, над которой Кроули так долго работал, и рядом с винным магазином. Она не обладала тем же уровнем престижа. Азирафаэль подумал, что говорил это Кроули, когда подал ему первый бокал вина, которое, несмотря на грязный бокал, оказалось мягким и освежающим. Было трудно вообще следить за своими мыслями, когда демон нашептывал ему на ухо, что он должен попробовать разнообразные разноцветные коктейли, до краев наполненные таким количеством алкоголя, что даже самый отъявленный мужчина был бы повержен. — На мой взгляд, гавот — это очень благородное развлечение, — снова объяснил ангел бедному молодому человеку за барной стойкой, который в очередной раз уронил свой напиток из-за дрожащих рук и тошноты, когда свет снова погас. С характерным звуком напиток снова оказался в стакане молодого человека, и тот, слишком пьяный, чтобы ясно понять, как это произошло, пристально смотрел на него. — В те времена клубы были не только местом, где можно было похвастаться мускулами, но и местом, где можно было поразмышлять. Робби всегда любил рассказывать мне о художественных галереях, которые он часто посещал, и о поэтах, которые всегда декламировали свои лучшие произведения, когда ты ловил их взгляд на танцполе... Азирафаэль поморщился, когда молодой человек начал блевать на пол, а музыка становилась все громче. Он поднял дрожащую руку, чтобы привлечь внимание бармена, когда молодого человека снова начало рвать, а другие молодые люди за барной стойкой просто обошли беднягу стороной. — Робби Росс, — нахмурившись, пробормотал Кроули, обнимая Азирафаэля за плечо и подавая ему еще один напиток, который, казалось, искрился под мерцающими огнями «диско-шара», — бедняга. Любил Уайльда больше, чем тебя, и ему пришлось ждать более тридцати чертовых лет, пока смертные исполнят его единственное желание — быть похороненным рядом с любимым человеком... — Иногда я скучаю по нему, — пробормотал Азирафаэль, допивая еще один бокал, — как и по многим смертным из тех дней. Сейчас уже мало кто готов разглагольствовать на эту тему... — Ты просто больше не хочешь слушать, — пробормотал Кроули в ответ, разбрызгивая свой напиток по танцполу и покачивая бедрами так, что Азирафаэль захихикал. — Открой уши для современных поэтов. — Это не поэзия! — воскликнул Азирафаэль в ужасе. — Это всего лишь бибоп! — Запоминающийся бибоп, — признался он, падая в объятия Кроули, — но бибоп всё равно! С этого момента ночь пролетела как в тумане, напитки, о, сколько напитков было. Азирафаэль отчетливо помнил, что заказал пирожные с заварным кремом, но попали ли они к его морю выпитого в желудке, он не знал. Он был уверен, что к нему подкатывал молодой парень, чтобы украсть бутылку пряного рома, и он был уверен, что это произошло в туалете с Кроули, но он не знал, что случилось, когда он наконец оказался в своей самой грязной фантазии. Всё началось с того, что дрожащими руками он пролил красный ром на свои бедные штаны, оставив пятно, которое, как Азирафаэль знал в глубине души, никогда по-настоящему не отстирается — такая трата прекрасной работы Галло. Затем дрожащими руками он провёл пальцами по татуировке змеи на лице Кроули, и демон отчаянно прижался к этому прикосновению. Он чуть было не спросил, больно ли ему было вырезать свой собственный символ на лице, чтобы рассказать миру, кто он на самом деле, но слова превратились в выдох, коснувшийся губ Кроули, и в неуклюжий поцелуй. Такой же неуклюжий и пьяный поцелуй. Заканчивается все у «Бентли» на парковке, на фоне громкого шума автострады. Азирафаэль ударился о дверцу машины, споткнувшись на мгновение, прежде чем смог распахнуть заднюю дверь, и Кроули отбросил его на сиденье. Он шлепнулся о кожаную обивку, подпрыгивая, прежде чем Кроули, гибкая фигура, удержал его на месте, крепко обняв и пообещав не дать ему упасть на пол. Слюна летела, падая на лицо Азирафаэля, когда их зубы не перестали неловко цокать друг о друга, а языки перестали беспорядочно болтаться; ни один из них не был в этом опытен, несмотря на их возраст, несмотря на часы, которые Гавриил потратил, заставляя ангела это делать. Мысль о Гаврииле была подобна предупреждающей сирене, которая пробудила все его чувства, пока Кроули возился со своим поясом, даря ему ту эгоистичную любовь, которой он всегда желал. Он представлял, как Гавриил швыряет его на землю, представлял, как его душат, когда он пытается вырваться, как силой проникают внутрь, когда Азирафаэль, запинаясь, умоляет его остановиться. Он задыхался, пытаясь вырваться из собственных мыслей, чувствуя словно он тонет. Он оттолкнул Кроули и, спотыкаясь, вылез из машины, тяжело ударяясь коленями о тротуар и отчаянно пытаясь вдохнуть воздух. Он почувствовал, как Кроули попытался обнять его, чтобы успокоить, но он оттолкнул его, глубоко вздохнув, прежде чем смог выпрямиться и встать. Он почувствовал, как в нем закипает стыд, он так сильно хотел от Кроули эгоистичной любви, но как только он ее получил, все его мысли были только о Гаврииле. Возможно, это было к лучшему, именно поэтому Гавриил сделал то, что сделал, — чтобы защитить Азирафаэля от подобных искушений. Он почувствовал, как густые слезы катятся по его щекам, когда он увидел, как Кроули сдается, как и все остальные. Он вернулся к бару и воспользовался таксофоном сбоку, пока Азирафаэль ждал у «Бентли», поглядывая на съезд с шоссе, которое привело их сюда, шоссе, созданию которого Кроули так гордился. Кроули предложил помочь ему протрезветь перед тем, как он сядет в такси, но тот отказался. Он хотел просто отключиться, как только доберется домой, и ничего не чувствовать, а только алкоголь мог помочь ему в этом.

✧✧✧

Такси подъехало к книжному магазину, и ангел понял, что что-то не так. Свет в магазине горел, хотя он не заметил, как включил его. Он в пьяном виде снял туфли в такси; изначально он планировал взять их с собой, но когда он повернулся, чтобы забрать их и оттянуть встречу, которая его ждала, он выругался, увидев, как водитель уезжает, не сказав ему ни слова. Он сдержал ругательство и, отбросив мысли о, возможно, незначительном неудобстве для водителя, забыл о своих туфлях, повернув незапертую дверь. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце в груди, когда понял, что не оставлял магазин в таком состоянии, когда уходил. Он подумывал просто уйти, может быть, пойти в бар и выпить еще, пока не уснет, или даже вернуться к Кроули. Азирафаэль сглотнул, подумав об этом, и выпрямил плечи. После того позора пути назад к Кроули не было, так было лучше. Он сможет пережить гнев Гавриила, но с Кроули все было по-другому. Он стоял, поглаживая дверную ручку, боясь войти из-за своего вида: растрепанная одежда, отсутствие обуви, все еще покачиваясь от алкоголя. Он глубоко вдохнул и понял, что от него пахнет грехом, и почувствовал тошноту, поняв что от него был запах и похуже — запах серы и демона. Этот запах пропитывал прикосновения Кроули и оставлял пятна на его коже. Он отскочил назад и упал на тротуар, когда дверь сама собой распахнулась. — Азирафаэль. Он не стал подниматься с тротуара, просто сидел и смотрел на свои любимые, но беспорядочно сложенные стопки книг. Мысль о том, чтобы просто убежать, позволить трусости взять верх, не давала ему покоя. Он взглянул в сторону, на тележку с цветами миссис Дойл, которую она снова забыла убрать на ночь. Он смотрел на свежесрезанные, но увядшие в этой влажной погоде петунии; он мог телепортироваться, достаточно было подумать о любом месте, кроме этого, и он исчез бы. Он мог бы расправить свои редко используемые крылья и просто улететь. В отчаянии он мог сделать что угодно, чувствуя, как Гавриил крепко схватил его за руки, поднял с земли и бросил в книжный магазин. Но он знал, что заслужил это, и пути назад не было. Сердце Азирафаэля сжалось, когда он увидел Сандальфона, сидящего на его деревянном стуле у кассового аппарата. На его лице была та самая улыбка, которая означала, что Азирафаэль вот-вот прольет кровь, требуя прощения. Дверь захлопнулась и заперлась сама собой по щелчку Сандальфона, и Гавриил, не оставив Азирафаэлю особого выбора, потащил его в заднюю комнату с выражением абсолютного отвращения на лице.

✧✧✧

Пятна удалялись легко, словно по волшебству, одним морганием — и они исчезали. Никто даже не догадывался об их существовании. Никому никогда не приходилось видеть эти постыдные пятна крови, и никому никогда не приходилось видеть засохшие телесные жидкости, которые не принадлежали ему. Азирафаэль стянул с себя потрепанную блузку, которую Кроули заказал специально для него, и сильно поморщился, когда ткань задела его кровоточащие раны. Слезы навернулись ему на глаза, он это точно знал. Он всегда это знал. Он моргнул, и кровь исчезла, прекрасная, мягкая и шелковистая одежда стала как новая. Он прижал ткань к груди и, рыдая, молился о прощении. Прощении от Всевышнего за то, что он никогда не делал всё правильно, прощении от Гавриила за то, что он растратил свою веру в него, и прощении от Кроули за то, что он искушал его. Он бросил блузку в мусорное ведро, вытащил пакет, небрежно завязал его и бросил у входной двери, решив вынести его позже. Никто не узнает о том стыде, который он испытывал; завтра он похоронит его и постарается стать лучше. Заслужить прощение.