Глава 9. Затишье перед бурей

      -1977- Наступила зима, а вместе с ней появились толстые снежные покровы, покрывшие улицы Сохо. Иногда Азирафаэль задавался вопросом, что он больше ненавидит: холод или жару. Его старая печь окончательно вышла из строя, вынудив его лечь в редко используемую постель, и он начал скучать по летнему теплу. По крайней мере, тогда он мог раздеться и принять ванну, ведь сейчас у него было недостаточно одежды, чтобы защититься от холода. Он натягивал свой любимый свитер, пушистый, из свежевыщипанной овечьей шерсти, красивого золотисто-коричневого цвета, который хорошо сочетался с его самой толстой бежевой ветровкой. Его кальсоны сильно кололись, и ему всегда приходилось сдерживаться, чтобы не поправить их, но на улице был снег, и они были необходимы. Он на мгновение задумался, действительно ли ему нужны наушники, прежде чем отбросить их в сторону и обмотать вокруг шеи свой любимый клетчатый шарф, затянув его потуже, чтобы было тепло, но при этом выглядеть профессионально. Тщательно осмотрев себя в зеркале во весь рост, разгладив все лишние складки и убедившись, что выглядит опрятно и презентабельно, он спустился к своему магазину. Он щелкнул затвором, включил свет и повесил вывеску «Открыто». Он взглянул на свои напольные часы: было чуть больше трех утра, и вряд ли он кого-нибудь увидит. Он улыбнулся, победно покачал бедрами и начал перекладывать книги, надеясь, что это отвлечет его от холода. Ангел просто не мог оставаться в постели, это не давало ему покоя. Ему отчаянно нужно было чем-то заняться, и в этот момент подошло бы что угодно, даже открыть магазин и заманить туда грубых и назойливых коллекционеров книг, чтобы те его донимали. Он улыбнулся, нежно проведя пальцами по обложке «Повесть о двух городах» и подвинул её к началу. Книга была издана в 1960 году, так что потерять её ему не повредит. Он продал бы её только тому, кто действительно ценил бы классику, и ни за что не продал бы её тому, кто собирался бы её испортить. У Азирафаэля были свои принципы, несмотря на мнение многих: он с удовольствием делился своими книгами и знаниями с другими, но ему не нравилось, когда люди причиняли вред его книгам. Покупал их, чтобы засунуть в ящики, покупал, чтобы уничтожить, или сделать что-то подобное. Он всегда узнавал таких людей, он прогнал немало тех, кто считал правильным купить книгу, а потом разрезать ее, чтобы спрятать запрещенные вещества, а это было недопустимо. Азирафаэль полагал, что если в вашем сердце не было любви к литературе и учебе, то вы можете просто сходить в другой книжный магазин. Он постоянно чем-то занимался: перекладывал стопки книг, сортировал их до неупорядоченного беспорядка, который не поддавался пониманию ни одного здравомыслящего человека, и лишь изредка останавливался, чтобы почитать отрывки из новой партии книг, до которых еще не добрался. Эдгар Аллан По стоял на его полках годами, но он все еще чувствовал, что не отдал ему должного уважения, прочитав его стихи лишь однажды. Ему понадобится что-нибудь полегче для предстоящих холодных дней. Он как раз ставил последние книги из коллекции Джейн Остин рядом с серией книг для подростков, когда наконец услышал бой своих старых часов. Он обошел полку и уставился на старые часы, ровно девять, как раз вовремя, чтобы закрыть магазин на день. Он даже гордился собой за то, что избежал всей субботней суеты, закрывшись раньше, чем большинство людей (и большинство демонов, между прочим) успели встать с постели. Он посмотрел в зеркало в подсобке, чтобы убедиться, что по-прежнему выглядит презентабельно, прежде чем выйти из магазина и с гордостью повесить табличку «Закрыто». У него был самый странный график работы в округе: обычно он работал с 05:00 до 17:00, но были дни, когда правила нарушались, например, среда, пятница и суббота, а также иногда с 3:00 до 9:00 и с 22:45 до 1:00. Всегда было неясно, какой будет действовать график работы в праздничные дни, и по воскресеньям магазин всегда был закрыт. Он не ненавидел клиентов, но искренне верил, что только достойные люди заслуживают его книг, и иногда нужно пройти проверку. От этой мысли у него сжалось сердце, он почувствовал на своих запястьях призрачные пальцы Гавриила с такой сокрушительной силой, что у него закружилась голова. Он глубоко вздохнул, прежде чем запереть дверь. Азирафаэль сердито взглянул на огромную кучу снега перед своим магазином, а затем, бросив взгляд на входы других магазинов, понял, что там такой проблемы нет. Кто-то сделал это намеренно. Он сжал кулаки и бросил суровый взгляд на Шедвелла, который, на этот раз, приехал рано и убирал снег с цветочного магазина, а также навалил большую кучу снега перед магазином ангела. — Мне нечего тебе сказать, — усмехнулся Шедвелл, прервав копание лопатой, — твои колдовские проклятия на меня не повлияют. — Уважаемый мистер, — процедил Азирафаэль сквозь натянутую приятную улыбку, — ведьминские проклятия будут наименьшей из ваших проблем, если я вернусь к этой ледяной блокаде перед моей дверью. Шедвелл зарычал в его сторону, расправил плечи, пытаясь вселить в ангела хоть какой-то страх перед Богом. Азирафаэль не отступил, а лишь прищурился в ответ. Азирафаэль был воином всемогущего, он, может, и отдал свой меч, но это не означало, что он не умел им пользоваться. Возможно, он не участвовал в великом восстании, но он сидел при дворе короля Артура и годами сражался со смертными. Он не любил драться; это было варварством и пустой тратой времени, и он без необходимости подвергал свое физическое состояние издевательствам, но если Шедвелл хотел сразиться с этой «ведьмой», то он это получит. — Шедвелл! Они оба обратили внимание на милую миссис Дойл; она ударила по стеклу, спеша выйти, несмотря на большие очки в форме совы; бедная женщина плохо видела с 1960 года. — О, дорогой, ты так сильно завалил дорожку к дому бедного мистера Фелла! Будь хорошим мальчиком и убери за собой. Человек и ангел обменялись презрительными взглядами, но оба были достаточно добросердечны, чтобы одарить миссис Дойл доброй улыбкой, а Шедвелл, который, должно быть, не был полным грубияном, сделал так, как его попросила добрая женщина.

✧✧✧

Азирафаэль купил какао и круассаны в пекарне в двух кварталах отсюда, это было чуть дальше чем обычно, но сегодня ему нужно было быть как можно дальше от Шедвелла. Этот человек действительно умел вывести его из себя (что, надо признать, в наши дни было несложно). Это было любимое кафе Кроули, и, сидя в глубине зала и медленно потягивая свой напиток, он вдруг понял, что скучает по своему дорогому демону. Честно говоря, хорошо, что они не виделись. Снаружи он увидел хор колядников, которые пели довольно громко (и немного фальшиво) песню «Here Comes Santa Clause», постепенно переходя в душераздирающую версию «Holy Night». Примечательно, что он не любил рождественские мелодии. Ему казалось, что он должен быть их поклонником, ведь он же ангел, а многие колядки воспевали ангелов, святых духов, Её и Её Сына. Во-первых, с исторической точки зрения, Её сын родился не во время зимнего солнцестояния, Азирафаэль это точно знает, он присутствовал. Во-вторых, во многих из этих песен звучала слишком депрессивная мелодия для времени года, которое должно быть радостным. Половина из них звучала как похоронный марш, а другая половина была слишком безвкусной и напоминала ужасные мюзиклы. Он мог бы заслушаться этим, это помогло бы облегчить душевную боль, которую он испытывал из-за демона, это помогло бы ему забыть, что Гавриил будет здесь сегодня ночью. На мгновение он смог фыркнуть сквозь ноздри от досады, услышав ужасные звуки снаружи, и не почувствовать ни тупой боли, ни страха. Гнев (или разочарование в данном случае) был лучшим чувством, чем боль.

✧✧✧

Азирафаэль стиснул зубы и сдержал рыдания, сидя на коленях у Гавриила. Гавриил крепко держал его за бедра, заставляя Азирафаэля двигаться вверх и вниз с отвратительной скоростью. Он сильнее бился о его бедра, вновь открывая заживающие раны на спине, и наконец кровь потекла на ягодицы. В этот момент Гавриил кончил, сильно ударив Азирафаэля по ягодицам, чтобы усилить унижение. Он уткнулся головой в рубашку Гавриила и, стиснув зубы, тяжело дышал сквозь ткань, пытаясь удержаться на ногах. Гавриилу, казалось, это нравилось: он игриво проводил пальцами по вновь открывшимся ранам, впиваясь пальцами в кожу эфирного несчастного тела и способствуя еще более обильному кровотечению. — Как странно, — почти напевал он, — твое тело не восстанавливается так, как в прошлый раз. Азирафаэль не знал, сможет ли он когда-нибудь снова произнести хоть слово, поэтому он ничего не сказал, просто позволил Гавриилу делать всё, что тот пожелает. — Должно быть, тебя терзают греховные мысли, мешающие тебе получить истинное прощение, — почти нежно проворчал Гавриил, словно ястреб, только что поймавший мышь, которая станет его обедом. С жадностью он впился зубами в плечо Азирафаэля, пока из него не потекла непрерывная струйка красной крови его телесного тела, капая вместе с золотисто-красной кровью его истинной сущности на бледно-коричневый диван, образуя пятно, которое никогда по-настоящему не отстирается. Азирафаэль обнаружил, что его больше волнует пятно на сердце, которое, как он знал, никак не исчезнет, в отличие от боли.

✧✧✧

Спустя несколько часов после ухода Гавриила, он прокрался на кухню, чтобы выпить чаю и успокоить нервы; ангел был беспокойным. Ему хотелось просто свернуться калачиком в постели под одеялом, пока он полностью не согреется, но Азирафаэль не мог на это решиться. Спина все еще была опухшей из-за того, что Гавриил усугубил заживающие раны, и он не хотел, чтобы волоски от шерсти попадали в них, поэтому не стал одеваться. Он тихонько спустился по лестнице своего магазина, уже не с такой гордостью, как несколько дней назад, нет, тогда он мог притворяться, что все наладится. Он взглянул на толстые стопки книг, которые он снял с полок, когда был в более легком настроении, и не смог найти в себе сил притворяться, что знает, как их теперь рассортировать, поэтому оставил стопки у полок и направился на кухню. Раньше ему всегда нравилась кухня внизу, рядом с задней комнатой, где он когда-то проводил все свое время. Теперь же, когда он стал проводить все больше и больше времени наверху, он ненавидел то, что ему постоянно приходилось спускаться сюда за чаем. Он вздохнул, увидев гору грязной посуды. Ему бы следовало просто чудом отмыть её и убрать, но ему было всё равно. Какое странное чувство — не обращать внимания на что-то. Раньше Азирафаэль переживал из-за всего на свете, и теперь было странно просто смотреть на свою грязную кухню и думать, что это не имеет значения. Впрочем, это не имело значения, только пока Азирафаэль не понял, что у него нет ни одной чашки без плесени, в которую можно было бы налить чай. Он взял свою любимую чашку, маленькую белую, которую Кроули подарил ему на Рождество несколько лет назад. Как же эта маленькая коробочка, обернутая бумагой с изображением ангела, заставила тогда его сердце сжаться, а лицо покрыться румянцем. Кроули презрительно усмехнулся, сказав, что он нехороший человек, и очень убедительно рассказывал о своем ограблении, чтобы украсть деньги у нуждающихся детей, и о том, что эта чашка ему совсем не нужна, лучше отдать ее Азирафаэлю, чтобы тот перестал хандрить. Азирафаэль провел пальцем по крылу, думая о демоне, о его самодовольных улыбках, о том, как нежно он его держал, как ни разу не принуждал его ни к чему. Его мысли резко переключились на Гавриила, срывающего с него одежду, насильно проникающего в него. Гавриила, наблюдающего с садистским блеском в глазах за тем, как Сандальфон хлестал его, пока на спине почти не оставалось кожи. Гавриила, удерживающего Азирафаэля, пока тот слабо дергался, и приглашающего Сандальфона проникнуть в ангела сзади... Он громко закричал, гнев захлестнул его, и он с силой швырнул кружку в стену, затем взял другой стакан из раковины и один за другим швырнул в стену все свои немытые и заплесневелые, бедные, беззащитные кружки, которые не заслуживали такого обращения. Он в одно мгновение упал на колени, сожалея о содеянном, поднял одно из сломанных ангельских крыльев, прижал его к груди и позволил слезам слабо потечь по щекам. — Гавриил всегда желает добра, — прошептал он себе под нос, — он помогает, правда помогает. Я грешен, грязен и нечист, — выдохнул он сквозь рыдания, ненавидя себя. Он ненавидел то, что довел Гавриила до этого. Он оставил беспорядок как есть и, дрожа и задыхаясь, побрел обратно наверх.

✧✧✧

Азирафаэль несколько дней не выходил из своей лавки и за все это время не вставал с постели. Ему оставалось только гадать, насколько это заметно окружающим, в большей степени, чем ему самому. Сидя в глубине кафе и потягивая чай, он пристально рассматривал свое отражение. Его одежда не была мятой, он жил бы с чувством стыда, если бы появился на публике в неподобающем виде, но и выглядела она не такой свежевыглаженной, как должна была быть. Нервно он крутил кольцо на мизинце, глядя в окно на лениво падающий снег и людей, скользящих по обледенелому тротуару. Он отвернулся, увидев, как бедняга довольно сильно упал на ягодицы, и никто не остановился, чтобы помочь ему подняться. Он чувствовал похмелье, и, судя по взгляду официантки, которая так вежливо долила ему напиток, даже не дожидаясь его просьбы, это, должно быть, отражалось и на его лице. Он улыбнулся ей и пробормотал «спасибо», и молодая женщина ответила ему улыбкой. Это была дочь уборщицы, Мэри, напомнил он себе. Милая девочка, копила деньги, чтобы переехать в Америку, мечтала о Голливуде и жизни в звездной Калифорнии. Бедняжка, это закончится трагедией. Он размял пальцы, чтобы снять дрожь, затем чопорно взял чашку и сделал глоток, наслаждаясь теплом. Это успокоило его боли и снова придало бодрости. Он поставил на стол чашку, затем встал, поправив шарф, задвинул стул и направился к двери. — Подождите, мистер Фелл! — крикнула Мэри, махнув ему рукой и прервав заказ у другого покупателя. — У меня есть для вас кое-что! Она поспешно обошла пожилого джентльмена, которого обслуживала, и бросилась обратно на кухню, а мужчина за прилавком недовольно зашипел ей вслед, когда она проносилась мимо него. Он неловко стоял между дверью и двумя пустыми столиками в маленьком кафе, ожидая молодую женщину. Она вернулась довольно быстро, ее темные косы покачивались из стороны в сторону, когда она бросилась к ангелу. Она держала в руках коробку с выпечкой на вынос, отчего Азирафаэль нахмурился. Он попытался объяснить девушке, что сегодня не заказывал никакой еды, только чай, но она перебила его. — Это за счёт заведения, мистер Фелл, — твёрдо сказала она, сунув ему коробку в руки. — Это самое меньшее, что я могу для вас сделать после того, как вы помогли маме выгнать этих кровожадных банкиров из её магазина. Он улыбнулся и мягко поблагодарил девушку, которая могла потерять всё, совершив этот добрый поступок, но сделала это просто потому, что так поступают смертные. Они заботятся друг о друге и оберегают друг друга. Иногда ему хотелось пасть, но, честно говоря, он гораздо больше предпочел бы быть человеком. Неуклюжим, неловким человеком, который, несмотря на свои недостатки, всегда старался изо всех сил. В Её глазах люди были способны стать лучше, измениться. Иногда он и не верил, что способен на такие перемены, и его спина до сих пор не зажила после почти года второго (еще более жестокого и ужасающего) кровопролития.