Глава 11. Гавриил

Гавриил пережил великую войну и совершил множество поступков, которые заставили бы смертных усомниться в его статусе воина Божьего. Сомнения всегда были и будут скользкой дорожкой к отступлению от божественной благодати, и Гавриила всегда привлекало это. Гавриил никогда не намеревался вступать в сексуальные отношения с Азирафаэлем и на мгновение задумался, не переходит ли он черту, которая может привести к его собственному падению, но в одно мгновение все изменилось. В 1862 году он чопорно сидел за захламленным столом Азирафаэля, слушая, как потрясенный и ошеломленный Азирафаэль задыхаясь молился о прощении, которого ему никогда не нужно было заслуживать. Он рылся в ящиках стола Азирафаэля, прерывистые молитвы и вопли становились все более утомительными. Все это было примерно так, как он и ожидал: перья, пергамент, недописанные отчеты (этот черновик, в частности, был о важности решения проблемы растущего числа фабрик и практически порабощения ими людей из-за долгов — Гавриил закатил глаза, индустриализация была частью непостижимого плана, и иногда люди должны страдать) и... Он сделал паузу, подняв бровь. Он знал, что Азирафаэль был искушаем и легко поддавался греху (на самом деле он оказывал ему услугу, заставляя его истекать кровью сейчас, прежде чем у Небес появится больше оснований требовать его падения), но это письмо некоему Оскару Уайльду было пропитано грехом. Между строк было легко прочитать: это выходило за рамки флирта и почти переходило в область соблазнения. Это было письмо, которым мог бы гордиться Ад, что-то, что демон сказал бы человеку, чтобы переманить его на свою сторону, а не то, что ангел должен говорить смертному. До этого момента Гавриил никогда по-настоящему не задумывался о сексе; он никогда не казался ему аморальным, просто ненужным. Ему не нужно было размножаться; он не был смертным. Он не любил эгоистично, как демоны, смертные или низшие ангелы, как Азирафаэль. Он испытывал общее сострадание к жизни, и его самая глубокая любовь всегда будет к Ней, но она никогда не заходила дальше этого. В ящике справа, под фальшивым дном, лежала маленькая книга в красном переплете. Нахмурившись, Гавриил открыл ее и начал бегло просматривать. В основном это были мысли Азирафаэля. Он всегда забывал, как люди описывают подобные вещи: на их родном языке это было одно, а здесь это называлось... дневниками! Вот и все. Книги для личных мыслей. Страхи, что другие ангелы его не полюбят (и это правда), рецепты, которые ему давали смертные, вещи, по которым он скучал и которые выходили из моды у смертных, множество мыслей о ком-то по имени DC, множество скучных мыслей от скучного ангела. Наконец он остановился: он наткнулся на сексуальные мысли Азирафаэля. Вещи, подтверждающие, что тот иногда думал о том, чтобы вступить в отношения с людьми, с которыми ему не следовало бы. Как он иногда испытывал укол ревности к кому-то по имени Бози и как он не заслуживал такого преданного и прекрасного ума, как у Оскара Уайльда. Это были очень подробные фантазии. Гавриил всегда считал, что Азирафаэлю не хватает креативности, но эти строки доказывали обратное. Его улыбка стала шире, и он тихо воскликнул «вау», когда Азирафаэль описал, как ему хотелось бы пососать пенис этого мужчины. Где же было это воображение, когда Гавриил учил его сражаться? Он всегда был словно комок тревоги, спотыкался, его толкал вышестоящий офицер, в его походке не было никакой грации, он постоянно падал, съеживался, когда Гавриил опускал меч в нескольких сантиметрах от его лица. Корпорации стали новым трендом на Небесах, когда туда начали прибывать люди и занимать свои места в рядах ангелов (люди годились только для одного, если говорить об обеих сторонах, — для пополнения армий), чтобы помочь им справиться с трудностями. Их истинные обличья, казалось, пугали их. Для работы с документами не обязательно иметь тысячу светящихся глаз. В его корпорации начали происходить перемены, о которых он раньше и не задумывался: штаны стали ему тесноваты. Он взглянул вниз и понял, что прилагает усилия, сам того не осознавая, сдерживать свое возбуждение, читая бессвязные рассуждения Азирафаэля о том, что бы он попробовал, если бы только мог. Почему бы не дать ему то, чего он хотел? Он пришел сюда, чтобы выплеснуть накопившееся разочарование и избавиться от желания вырваться на свободу. Он не мог продолжать заставлять истекать кровью истинную форму Азирафаэля, он знал о связанных с этим рисках. Сандальфон любил пускать кровь ангелов своим кнутом и скучал по этой практике. Гавриил был готов позволить ему это, но только под контролем. Однако здесь рисков было гораздо меньше, и он находился на Земле. Это место не было ни таким святым, как Небеса, ни таким греховным, как Ад; это была нейтральная зона, которая никого не волновала. Никто особо не обращал на неё внимания. Появилось предвкушение грядущей битвы. Никого бы не волновало, если бы Гавриил выплескивал свои негативные эмоции на низшем ангеле. Это действительно не было грехом, как думали люди.

✧✧✧

Михаил не любила глупостей. Если кто и мог заметить что-то хоть немного приятное и немедленно это пресечь, так это его собрат-архангел. Она была такой со смерти Рафаэля, Гавриил помнил времена, когда она была более терпима к поиску отвлечения от «повседневной рутины» (фраза, которую он слышал от смертных во время своих визитов к Азирафаэлю), но сейчас это не так. Если это не способствовало осуществлению непостижимого плана и началу войны, которая положит конец всем войнам, лучше не упоминать об этом в её присутствии. Представьте себе удивление Гавриила, когда Михаил проявила любопытство к тому, что тот делал с Азирафаэлем. Он не видел, чтобы она так любопытно смотрела на него со времен истинного мира, до восстания и до того, как Рафаэля оторвали от них, оставив архангелов разрозненными. — Мне нужно знать, доставляет ли это удовольствие? Гавриил широко и невинно улыбнулся и промычал: — Что? Она взглянула на закрытую дверь своего кабинета и, на всякий случай, щёлкнула пальцами. — Использование твоей оболочки... в сексуальных целях? Гавриил подмигнул своей сестре, и та усмехнулась. Ей было любопытно, но её не интересовала тема секса или что-то с ним связанное. Ей было интересно узнать, как это повлияет на их брата, она знала о его разочарованиях, у всех них они были, но в последнее время он не участвовал в спаррингах и не занимался дезинтеграцией новых рекрутов. Он был счастлив, чего ни один из архангелов по-настоящему не испытывал с тех пор, как восстание раскололо их.

✧✧✧

Гавриил продолжал свои дела с сестрой, а требования демонов становились всё более нелепыми. Теперь они осмелились просить мирных подношений, МИРНЫХ ПОДНОШЕНИЙ, после всего того беспорядка, который они устроили. Они хотели прекращения огня в разных местах, хотели, хотели, хотели, пытались заявить, что Земля — это практически их территория, и поэтому они должны решать, что допустимо, а что нет для ангелов. Один демон был поражен святой водой, брошенной новобранцем, и внезапно задача архангелов — унять гнев всего ада. Он вышел из кабинета Михаила, улыбка исчезла, а изо рта вырвалось рычание, и он сжал кулаки. Единственным облегчением от этой оплошности было осознание того, что новобранца приговорили к смерти в адском пламени. Утром его спустят вниз, и Азирафаэль всегда будет рядом. Спарринг всегда был отличным способом выплеснуть агрессию, но что-то в том, чтобы полностью контролировать того, кто тебе не особенно нравился, и делать с ним все, что захочешь, просто... в его родном языке или любом другом земном языке не было слов, чтобы описать, что он чувствовал. Он ненавидел вести переговоры с этой высокомерной, грубой и противной принцессой-мухой, он ненавидел находиться в её присутствии и ненавидел, что его сестре приходилось общаться с одним из её агентов, чтобы обеспечить бесперебойную работу этого невыразимого плана. Возможно, желать Азирафаэлю боли было демоническим поступком, но Она даровала его ему и его братьям и сестрам после их победы в восстании и потери Рафаила, так почему же было неправильно делать с ним то, что он хотел? Он нигде больше не был полезен. Он был ужасным солдатом, небрежным шпионом, а его целительские навыки (хотя и лучше, чем большинство, что Гавриил с неохотой признавал) никогда не могли сравниться с навыками Рафаила. Азирафаэль был никем. Его рычание сменилось угрюмостью, когда он увидел приближающегося Уриила, и он снова улыбнулся. Он проявлял такую доброту только к своим братьям и сестрам. Только они заслуживали его уважения и сострадания, и ему не хотелось доказывать обратное. — Гавриил, — как всегда, коротко поприветствовал он, но в его голосе чувствовалась неуверенность, нервозность, которой там быть не должно. — Уриил, что случилось? — Я волнуюсь за тебя, — мягко признался он. Для них обоих интимные отношения были редкостью, но в этом пустом коридоре, где рядом находился только его второй брат, Уриил, казалось, не боялся прикоснуться его рукой к своей груди. Гавриил почувствовал его беспокойство, оно было сильным, словно электрический разряд в самое сердце. Он дрожал вместе с ним, когда он перенес свой страх, что Гавриил упадет, свой страх потерять брата, страх, что они никогда не переживут этого после Рафаила. Он нежно обхватил щеку Уриила ладонью, мягко провел большим пальцем по блестящим слезам и легонько поцеловал его в щеку. — Я обещаю, Уриил, — прошептал он, — это пойдет на пользу Азирафаэлю. Я не позволю ему умереть так, как умер наш Рафаил. Я делаю его достойным для нас, более похожим на нас, достойным нашей любви, чтобы мы наконец смогли принять его как своего. — Пожалуйста, — прошептал Уриил хриплым голосом, — я бы хотел любить Азирафаэля, ибо Всемогущий создал его, чтобы восполнить нашу потерю, но он... — Недостоин, — пробормотал Гавриил в ответ, понимая, что имел в виду его брат. Он был некомпетентен и эгоистичен, слишком быстро впадал в грехи, больше похож на человека, чем на ангела, и это было отвратительное зрелище. Возможно, сломить его было единственным способом восстановить, и удовольствие, которое Гавриил получал от этой великой милости, оказанной его собрату-ангелу, не могло быть чудовищным. Он все еще был справедлив и праведен. Даже если это была ложь, всемогущий не остановил его, поэтому даже Она должна признать, что он оказывал ему услугу. — Мне плевать на Азирафаэля, я никогда не смогу заменить то, что мы потеряли, кем-то вроде него, но я не желаю тебе пасть из-за того, что ты убил ангела. — Уриил, я обещаю тебе, я не буду делать это часто, только когда почувствую, что Азирафаэль действительно этого заслуживает, — мягко сказал он, обхватив его лицо ладонями. — Сейчас я просто пытаюсь взять под контроль все его греховные порывы. Я создаю ему достойную замену нашему брату, как и желал Всевышний, когда создал подобного ему вскоре после нашей потери. Возможно, Она с самого начала хотела, чтобы мы использовали грубую руку, и поэтому такое существо, как он, не пало, несмотря на то, что не вписывалось в наши рамки. Уриил коротко обнял его, а затем отстранился, когда к ним подошёл стажёр и с любопытством посмотрел на них. — Михаил и я нуждаемся в тебе, не делай глупостей.

✧✧✧

Гавриилу нравилось то, как сложилось положение дел за следующие сто лет: он был добр к Азирафаэлю, когда тот хорошо себя вел, и получал странное удовлетворение от того, что был единственным источником утешения для этого младшего ангела. Это заставляло его чувствовать себя святым, не таким святым, как когда он убивал демонов или утешал своих братьев и сестер, но это заставляло его чувствовать себя праведным. Он награждал Азирафаэля, когда тот вел себя хорошо, и причинял ему боль только тогда, когда считал, что тот этого заслуживает, или если день выдался особенно утомительным из-за необходимости обучать бывших людей быть настоящими ангелами или разбираться с адскими глупостями. Он чувствовал, что должен испытывать чувство вины за то, что эта договоренность возникла из лжи о том, что Всевышний призывает к падению Азирафаэля, но, по правде говоря, он её не чувствовал. Он просто испытывал большее разочарование в Азирафаэле за его глупость и доверчивость. Сомнения были опасным путем, но даже до восстания Она не осуждала здравый смысл. Гавриил был убежден, что это единственная цель, на которую Азирафаэль мог надеяться — угодить ему, возможно, когда-нибудь угодить своим братьям и сестрам другим способом; он не был достоин сражаться или принимать собственные решения на войне. Ему было суждено лишь служить, и Всевышний создал его, чтобы помочь архангелам оправиться от горя, вызванного отрывом Рафаила от них. Он обдумывал это, пролистывая последние отчеты Смерти: кого из людей с Земли должны были завербовать в небесную армию, а кого — низвергнуть на волю демона, когда Сандальфон вошёл в его кабинет. Он уважал Сандальфона больше, чем большинство, и, возможно, даже считал бы его другом, если бы у ангелов были друзья. Он был верным солдатом, и более того, он был полезным инструментом в предстоящей битве. В былые времена ему очень нравилась идея пролития крови ради прощения. Он убедил Гавриила, что это необходимо, если он действительно хочет заставить Азирафаэля почувствовать, что тот падёт, если продолжит идти по тому же пути, и это сработало. С тех пор Азирафаэль значительно исправился. Конечно, он не совсем такой, каким должен быть ангел Небес, но он очень хорошо помогал Гавриилу, и это было гораздо полезнее, чем когда-либо прежде. — Много ли у нас людей в рядах в этом году? Гавриил издал низкое рычание. С 1850 года у них было совсем мало душ, казалось, с каждым годом всё меньше и меньше достойных попасть в Рай. Последняя ошибка — потеря одного из своих солдат, отправленного в Ад на публичную казнь после того, как ангел убил демона, не пройдя предварительно все необходимые процедуры и нарушив десять мирных договоров — только усугубила ситуацию. Если Ад продолжит превосходить их численностью, они проиграют войну ещё до её начала. — Я никогда не пробовал заниматься сексом в телесной форме, можно ли мне попробовать?.. Гавриил усмехнулся, Сандальфон не знал, что такое тонкость. Он бил так же, как и вел светскую беседу, без всякой изящности и не утруждая себя хождением вокруг да около, как сказали бы смертные. Он сразу переходил к делу, сокрушая смысл так же резко и быстро, как и наносил удар мечом. — Азирафаэль хорошо себя ведёт, — почти игриво промычал Гавриил, — я всегда обещаю быть добрым и нежным, когда он хорошо себя ведёт. — А как насчет того, чтобы сделать это для профилактики? Это же разрешено, не так ли? Гавриил лишь усмехнулся; он никогда раньше не видел, чтобы кто-то другой так прикасался к Азирафаэлю, как он сам. Он решил изучить порнографию и то, как смертные это делают, просто чтобы поддерживать интерес к своей игре, но ему никогда не приходило в голову наблюдать издалека за тем, как кто-то другой прикасается к Азирафаэлю. Это было странно. В конце концов он сдался, ему было любопытно, как Азирафаэль отреагирует на это, и ему нужно было отвлечься от дел.

✧✧✧

Азирафаэль очень, очень хорошо умел угождать Гавриилу. Он был хорошо обучен и никогда ни в чём не отказывал Гавриилу, ему в большинстве случаев не нужно было просить, он просто мог щелкнуть пальцами, и получить желаемое, иногда это чувствовалось. Гавриил не был дураком, он видел, что на лице Азирафаэля, когда тот раздевался перед ним, все еще читался страх, дрожащее дыхание и сдавленный вздох. Азирафаэль не хотел этого, и, возможно, никогда не хотел, но это удерживало его от подобных действий с кем-либо еще. Не так давно он пытался завести роман со смертным. Он нашел записку с просьбой о ночи греха и вернулся домой пьяным, расхаживая с высокомерной походкой и пропахшим грехом. Гавриил испытывал сильную злость на Азирафаэля за то, что тот вообще мог подумать, будто ему позволено делать это с другими без разрешения Гавриила. Речь шла не только о падении, Небесах или о том, чтобы изменить Азирафаэля, иногда это было просто ради удовлетворения Гавриила. Это был маленький грязный секрет архангела, и он не позволил бы ему всё испортить, упав и лишив Гавриила источника удовольствия. Он принял предложение Сандальфона заставить его истекать кровью за этот проступок, но нет, он не молился о Её прощении; он молился о прощении Гавриила, и тот вбил его в тело ангела. После этого на его спине почти не осталось кожи, и, о, как же возбуждающе было видеть, как Азирафаэль плачет. По-настоящему плачет и умоляет. Сегодня вечером Азирафаэль вел себя хорошо, но это было не то, чего хотел Гавриил. Он сильно ударил Азирафаэля по лицу, и этот страх, этот ужас распространились, когда тот упал на пол. Грубо раздвинув ему ноги, он почувствовал, как его тело напрягается от панического дыхания Азирафаэля. Он двигался медленно, проникая в него, причиняя дискомфорт, он позволял Азирафаэлю брать его руки, искушая его попытаться оттолкнуть. Он сжал их в кулаки и слабо прижал к его плечам, умоляя взглядом не причинять ему боли. Он был подобен павшему солдату, и Гавриилу предстояло решить, покончить ли с ним быстро или захватить его для пыток с целью выведать секреты. — Азирафаэль, — твердо сказал он, — скажи мне нет. Дай отпор. Азирафаэль был в замешательстве, делал глубокие, испуганные вдохи и осторожно качал головой. Азирафаэль был приручен, его верный маленький питомец, который никогда не ослушался бы своего хозяина и никогда бы ему не отказал. Боже, как же это возбуждало Гавриила. Он сам это с ним сделал. Он наконец-то сделал его значимым, наконец-то дал ему цель, чего у него никогда раньше не было. — Ты бы не сделал этого, потому что ты хороший, верный и достойный солдат, который знает, что это лучший вариант. Азирафаэль тихонько всхлипнул, он знал, что это неправильно, он не хотел этого, но он никогда не сделает ничего, чтобы это остановить. Громкий треск заставил Гавриила резко поднять голову, Азирафаэль отвернулся, сильно напрягаясь в ожидании удара, когда Гавриил вышел из него, его член все еще истекал спермой. Книги были опрокинуты — большая стопка, которую Гавриил увидел, войдя, — а человек, который это сделал, застыл рядом с ними. Гавриил почувствовал страх и растерянность, и Азирафаэль, должно быть, тоже, судя по тому, как он вскочил. — Прости меня, Гавриил! — всхлипнул он, хватая его за руку. — Сейчас середина дня, и я, должно быть, забыл запереть дверь, когда ты пришел! Гавриил сердито посмотрел на Азирафаэля, решив, что в следующий раз тот получит достойное наказание, но сейчас ничего не оставалось. Настроение было испорчено. Он не выдержал, и оба снова оказались в одежде. — Я предоставлю тебе возможность стереть воспоминания об этом, если захочешь, — сказал Гавриил, пожав плечами и пройдя мимо ожившего человека. — Слушай! — услышал он крик проходящего мимо мужчины. — Он, может, и отвратительная ведьмочка, но ты не можешь так с ним поступать! Прежде чем архангел успел поразить смертного (необычная практика, которой он не занимался более 5000 лет, это была пустая трата времени, и он не получал от этого никакого удовольствия, в отличие от Сандальфона), он краем глаза заметил, как Азирафаэль схватил мужчину. — Шедвелл, успокойся, — шипел он ему. У Азирафаэля действительно были странные отношения со смертными. Если бы он был более компетентен, он бы пополнял ангельские ряды достойными воинами, но в нынешнем виде он лишь втягивал людей в грех. Его целью было сделать Гавриила счастливым, и в следующий раз ему это удастся. Он никогда раньше не сопротивлялся ему по-настоящему, но, что ж, его прервала некомпетентность. Он это заслужил. Гавриил увидел этого человека в следующий раз, когда зашел в магазин, и тот не узнал его, так что можно сказать, что страх был хорошим фактором, уберегшим Азирафаэля от слишком серьезных ошибок.

✧✧✧

Ни ангел, ни сам человек не подозревали, что кто-то еще был посвящен в общеизвестную тайну небес. Человек, сам того не осознавая, продал свою душу демону Кроули, и этим рукопожатием он продал каждое мельчайшее, запрятанное воспоминание в своей голове. Видите ли, чудеса оставляют след, вещи не исчезают бесследно, воспоминания изменяются, а не стираются. Одним взглядом, устремленным в душу человека, демон понял всё, что знал, и понял, что архангел Гавриил непростительным образом осквернил своего ангела.