Глава 12. 27 декабря 1977 года

Шедвелл опаздывал, и Кроули начал терять терпение. Он хотел знать прямо сейчас, чем, черт возьми, занимался этот идиот, ведь он ничего не слышал от него уже две недели. Неделя полного радиомолчания. Он позвонил ему, и женщина (которая, как заметил Кроули, становилась все более нервной при разговоре с ним. Умная женщина, почувствовавшая, что с Кроули что-то не так) не смогла перевести звонок на Шедвелла до вчерашнего вечера. Всё было кончено, и Кроули ждал до сегодняшнего дня, чтобы узнать, что ему известно. Он боялся узнать, что Азирафаэль заставил его забыть. Азирафаэль всегда был неуклюжим в подобных задачах, он всегда боялся изменить сознание, и это всегда сказывалось на результатах. В 537 году нашей эры Кроули впервые увидел, как его ангел совершил нечто подобное, и у него возникли проблемы с королем. Артур был крайне недоволен тем, что ангел помешал ему сжечь собственную жену на костре (Кроули даже не имел к этому никакого отношения, это была вина короля и его ужасной вспыльчивости), и требовал сжечь Азирафаэля вместо нее. Кроули почти подумывал вмешаться, помогая этому глупцу, он мог бы смягчить свою позицию в отношении возможного соглашения, но Азирафаэль всегда был мастером сюрпризов. Он заставил всех при дворе забыть о глупой идее сжечь его или королеву на костре. Дело в том, что Азирафаэль не был уверен в своих способностях. Он нервничал и боялся; он слишком глубоко запрятал воспоминания, и это превратило весь двор в внушаемых зомби на целую неделю. Азирафаэль был слишком напуган, чтобы когда-либо снова попытаться сделать что-то подобное, — сказал он Кроули, немного дрожа, когда они пили королевский медовый напиток и наблюдали, как король Артур и весь его Круглый стол передвигаются, словно ожившие трупы. Они занимались своими повседневными делами, но лишь полагаясь на мышечную память, делая все, что им говорили, к большому удовольствию Кроули. Кроули решил, что ничего страшного не случится, если он присвоит себе авторство этой истории: Ад посчитал это гораздо забавнее, чем Рай когда-либо посчитал бы. Судя по словам миссис Дойл, которой Кроули позвонил сегодня утром, чтобы якобы заказать прекрасный букет цветов для своей невесты, именно так Шедвелл вел себя с прошлого четверга, когда она отправила его в книжный магазин с домашним печеньем для мистера Фелла, который болел всю неделю. Обычно он не приглашал смертных к себе домой, да и не считал Шедвелла достаточно умным, чтобы добраться сюда в одиночку (особенно если его подозрения верны и его любимый ангел стёр ему память), но в этот раз Кроули оставил всё на волю случая. Удача была так же хороша, как и вера; но и на то, и на другое полагаться нельзя, и он предпочёл немного проверить компетентность Шедвелла. Он ведь доверил свою любовь этому шуту, посмотрим, насколько удача была на его стороне. Наконец он услышал сильный стук в дверь. Соседи знали, что не стоит его беспокоить, у Хастура не было понятия о приватности, и он просто входил, а его возлюбленный Азирафаэль всегда стучал робко, и этот стук было почти не слышно. Это точно был Шедвелл! Кроули, которому совсем не хотелось вставать с дивана, крикнул, что дверь открыта, и дверь волшебным образом отперлась, позволив Шелвеллу войти. Он пристально посмотрел на вошедшего Шедвелла, поправил очки на переносице и затянулся догорающей сигаретой, небрежно зажатой между пальцами. — Мне пришлось проехать на четырех чертовых автобусах, чтобы добраться сюда, и я надеюсь, что вы мне заплатите! — Я заплачу за два, но ты сам по себе, заблудился и пришлось проехаться еще на двух, что увеличило твою поездку, — он сделал паузу, щёлкнув по голове Шедвелла, отчего оба разразились раздражённым рычанием. — Я же говорил тебе по телефону взять такси, но нет, ты не слушаешь, так что знаешь что? Забудь. Я тебе платить не буду, садись. У Шедвелла не было другого выбора, и он подчинился, устроив целое представление, когда с громким вздохом плюхнулся рядом с Кроули. — Где ты, черт возьми, был? Почему ты не отвечал на мои звонки всю эту проклятую неделю? Шедвелл выпрямил плечи, но во всем его виде читался неподдельный страх; в его глазах не прошло и минуты с того дня, как неделю назад в книжном магазине изменили его воспоминания. И, в общем, Шедвелл был из тех людей, которые могли ходить как зомби, просто ворча на окружающих, и те находили это лишь смутно странным, но не поводом для беспокойства. Кроули действительно не понимал, почему он так тянет время. Дело было не в вежливости и не в уважении к личным границам Шедвелла. Азирафаэль никогда бы не стёр память человека после той ужасной катастрофы, которая произошла в прошлый раз, если бы дело не было действительно серьёзным. Всё это было направлено на то, чтобы выяснить что происходит на самом деле, но в тот момент, когда возможность оказалась перед ним, он просто... не смог. Он щёлкнул пальцами, остановив время как раз в тот момент, когда Шедвелл открыл рот, прижал пальцы ко лбу мужчины и вдохнул нежный аромат лилии. Это был безошибочный запах, творение Азирафаэля. Он закрыл глаза и заглянул в глубины души этого человека, где хранились все его секреты, не отменяя чуда. У Шедвелла не было права на это воспоминание. На этот секрет. Если Азирафаэль не хотел, чтобы он что-то знал, он бы это не сохранил, но Кроули всё равно узнает. Он вспомнил улыбку Азирафаэля и то, как тот извивался, когда был доволен или гордился собой. То, как он буквально светился от чистого восторга, когда откусывал кусочек своей любимой еды. То, как он дарил любовь и утешение просто своим существованием, как он помог Кроули научиться отпускать ненависть и любить что-то. Хотя бы одно. Он вспомнил, как милый ангел внезапно похудел, как отключился, глядя в никуда, вспомнил его сломанную улыбку, сдерживавшую слезы, когда он велел Кроули покинуть его магазин, вспомнил ту окровавленную блузку. Он выровнял дыхание и погрузился в воспоминание, которое Азирафаэль не хотел никому показывать.

✧✧✧

Он не помнил, что сделал с Шедвеллом, может быть вышвырнул его за дверь, может быть оставил там — это не имело значения. Он уже был внизу, на парковке, и, сам того не заметив, с силой захлопнул дверь своей Бентли и скрылся. Он лавировал между машинами, из колес Бентли на такой скорости вылетало пламя; если бы кто-нибудь его увидел, то он был бы уверен, что по улицам Лондона сегодня ночью проносится сам Сатана. Ему просто нужно было увидеть Азирафаэля, ему было все равно, выгонят его или нет, ему нужно было увидеть его. Его пальцы дрожали и стучали по рулю, радио зловеще молчало. Его любимая радиостанция, которая крутила только его любимые андеграундные группы, такие как Queen и Velvet Underground, сегодня не работала. Ни диско-станций, ни радиостанций со сплетнями, которые могли бы подсказать ему идеи для следующего грандиозного плана, только мертвая тишина. Его Бентли и он были связаны, и машина всегда знала, когда лучше замолчать. Она хотела, чтобы он сосредоточился на своих мрачных мыслях, ей также не хватало успокаивающего присутствия Азирафаэля. Ей не хватало возможности разозлить ангела, когда они пробирались сквозь поток машин. Если бы он потерял Азирафаэля... Он думал о святой воде, он видел её где-то в глубине своего сознания, свой план Б на случай, если кто-нибудь узнает, что он влюблён в своего противника. Его план Б на случай, если кто-нибудь узнает, что демон может испытывать что-либо, кроме ненависти. Он выругался, незаконно припарковав машину у обочины, наполовину на тротуаре, когда спешно выходил и наполовину бежал в книжный магазин; если Гавриил отнимет ангела у него, у Кроули не останется причин для существования. — Ангел? — твердо, но мягко позвал он, входя в книжный магазин, не обращая внимания на табличку «Закрыто», никакая живая дверь не могла удержать его от единственного, что имело значение в его проклятом существовании. Было темно, тихо и безмолвно. Не было дымящихся кастрюль, не пеклось оладьев, не было Азирафаэля, суетящегося мимо него, сующего ему в руки книги и уговаривающего хотя бы помочь, если уж он собирается так неожиданно ворваться. Паутина и пыль были не на своих местах, это мог сделать Азирафаэль, но вот опрокинутые книги, разбросанные по полу, — нет. Он наклонился и поднял экземпляр «Оливера Твиста», корешок был поврежден. От него исходил слабый запах сирени, его уже чинили раньше, но, похоже, чудо само себя свело на нет. Обычно такого не случалось. Направляясь к задней части магазина, Кроули сморщил нос и громко зашипел, почувствовав запах горелых страниц и крови. Не человеческой крови или крови убитого зверя, а сирени и меди, запаха истинной сущности небесного создания. В задней комнате царил беспорядок: бумага разбросана, книги порваны и изношены, чернила из его прекрасного каллиграфического набора разлетелись по ковру. Винные бутылки разбиты и раздавлены о стены. От мусорного ведра исходил ужасный запах святого огня: кто-то недавно что-то поджег, и дым все еще витал в воздухе. Заглянув внутрь, он поморщился: это был, несомненно, сборник Уайльда, оригинальный переплет был насыщенного бархатно-красного цвета. От него остался только титульник Дориана Грея. И вот на полу, куда он мгновенно упал, плача, дрожа и тут же хватаясь за что-то, лежал его ангел. Тело было таким худым, что кости торчали наружу, и покрыто толстым слоем синяков и следов когтей голодного зверя. Его бедные гениталии, влагалище, которое Кроули знал, что ангел никогда бы не выбрал себе сам, были изуродованы и кровоточили от грубого и отвратительного обращения. Кроули обхватил его светлые кудри руками и осторожно прижал безжизненную голову к своему плечу, уткнувшись в нее, чтобы больше не видеть издевательств своими открытыми, мертвыми глазами, которые просто смотрели в никуда, ничего по-настоящему не воспринимая. Он взглянул на его кровоточащую спину: кто-то грубыми руками впился в заживающие раны, проливая кровь цвета красного золота, которая навсегда запятнает сердце Кроули и пальцы, скользнувшие по ним. Он крепче прижался к Азирафаэлю, видя его избитые ягодицы, покрытые синяками — похоже, Гавриил избил его ремнем. Это было ужасно унизительно и жестоко. Кроули чувствовал страдания Азирафаэля, куда бы ни унеслись его мысли, они все еще кричали о полном унижении и боли. Они кричали, желая узнать, что он может сделать, чтобы ангелу стало лучше, он винил себя за это ужасное обращение. Кроули крепче обнял его, тщетно пытаясь передать любовь и утешение душе своего ангела, но это не преодолевало стены ненависти к себе, которые Гавриил помог ему возвести. — Я убью его, — он, рыдая, уткнулся в волосы Азирафаэля, — мне так чертовски жаль, что я не смог убить его раньше, но я сделаю это в ближайшее время... Твой Кроули никуда не денется, я всё исправлю, Ангел... Я всё исправлю...

✧✧✧

Он оставил своего драгоценного ангела в постели, убедившись, что ему тепло и что раны зажили. Он осторожно провел пальцем по щеке, которая теперь зажила, но воспоминание о глубоком синяке все еще оставалось. Все что угодно можно было бы чудесным образом исправить, но это никогда бы не исчезло полностью, ангел всегда бы знал, что это было. Кроули всегда вспоминал бы этот отпечаток ладони и его опухший глаз каждый раз, когда видел своего ангела. Он еще не вернулся из того места, куда его занесло сознание, но Кроули позволил ему закрыть глаза, ведь было легко притвориться, что он просто спит и не находится в таком шоке от того, что другой ангел сделал... сделал с ним то, из-за чего он впал в кататоническое состояние. Он так отчаянно хотел остаться, он хотел утешить Азирафаэля и сказать ему, что он рядом. Он щелкнул пальцами и перенес из своей квартиры что-то личное — свое любимое пуховое одеяло. Оно было темно-синего цвета, украшенное звездами и стилизованными лунами, — одеяло, которое Азирафаэль помог сшить одному человеку специально для него. Он так гордился собой: в 1950 году он начал посещать различные кружки и секции, и, похоже, шитье стало одним из них. Одеяло было теплым, и в каждую его деталь была вшита любовь; оно помогало Кроули чувствовать себя любимым и в безопасности в холодные зимы, и он надеялся, что оно окажет такую же услугу его ангелу. Он осторожно обернул его вокруг ангела, проведя пальцами по его волосам. Он не шевелился, он все еще был в полубессознательном состоянии. Кроули знал, что если он проснется, то не очнется полностью, но, возможно, было лучше, что он оставался в своих мыслях. Он прижал пальцы к вискам Азирафаэля, закрыл глаза, сосредоточившись на теплых и приятных мыслях, и послал их своему ангелу. Он мягко заставил его тело уснуть, с улыбкой наблюдая, как оно расслабилось и начало мягко вдыхать и выдыхать. Благодаря этому маленькому чуду Азирафаэль проснётся от приятного сна, и в его сознании будут лишь тёплые и счастливые сны. Он запер магазин, уничтожив все улики жестокого нападения, чтобы воспоминания не причинили вреда Азирафаэлю, когда тот придёт в себя. Оттуда он поехал прямо в Вестминстер, это было обычное место Хастура. Он изо всех сил пытался склонить членов парламента к греху. Ему всегда казалось забавным заставлять их грешить во время праздников; Кроули считал, что ему не хватает креативности, и он тратит кучу времени, чтобы заставить одного человека совершить грехи, которые тот и так бы совершил по собственной воле. Он сказал своему начальнику, что американские демоны его уже не интересуют, и он не собирается тратить время на то, чтобы нянчиться с ними из-за того, что одного идиота убили святой водой, и теперь весь сектор преждевременно взывает к восстанию против Небес. Однако сейчас, возможно, было бы неплохо их успокоить и провести с ними ускоренный курс обучения тому, как правильно взаимодействовать с ангелами. Его выбрали за то, как хорошо он и его ангел справлялись друг с другом, не совершая военных преступлений (главным образом потому, что они более или менее поддерживали дружеские отношения и не сражались друг с другом со времен двора короля Артура). Параноики-демоны, боящиеся за свою жизнь, всегда носили ножи в рукавах, и эти ножи были как раз тем, что нужно Кроули, чтобы избавиться от проблемы.