Глава 14. Игра в обвинения

      -1978- «Дорогой Кроули...» Кроули не смог прочитать дальше и поставил обратно небольшую стопку аккуратно сложенных бумаг. Он посмотрел на свою черную мраморную столешницу и провел пальцем по вновь безупречной поверхности: ни пятен от вина, ни пепла. Снова чистая и гладкая. Он поднял растение и сердито посмотрел на него. Ему не нужен был этот никчемный горшок, занимающий лишнее место, но он не собирался выбрасывать подарок, на который Азирафаэль потратил столько сил. Он чувствовал, как от растения исходит сильная тревога, нервная энергия, которую Азирафаэль вложил в него. «Дорогой Кроули, Я не хотел вторгаться в твой дом, это было довольно неуместно с моей стороны, мне следовало подождать или позвонить тебе заранее. Я слышал, что растения — хороший способ показать раскаяние, а в твоем доме, как правило, совсем нет жизни, так что оно тебе нужно, даже если ты не принимаешь мои извинения за грубость». Кроули больше не мог читать; он отбросил книгу в сторону. Он знал, о чём идёт речь, Азирафаэль был обеспокоен, когда демон застал его в таком состоянии. Азирафаэль не был глупцом, конечно же, он всё знал, — Кроули стиснул зубами нижнюю губу. — Что ты, чёрт возьми, смотришь? — прорычал он растению. — Я знаю, о чём ты думаешь, просто позвони ему, говоришь ты. Азирафаэль так не поступает, — вздохнул он, открывая очередную бутылку вина и залпом выпивая её. — Он видит только то, что хочет видеть. Что правильно, то правильно, неважно, если это неправильно. Так было ещё со времён Эдема. Если небеса говорят: смотрите, как тонут эти смертные, и не вмешивайтесь, то он не будет. Он просто спрячется и будет оплакивать каждую смерть бесполезными слезами. Если ещё один ангел захочет над ним поиздеваться, он не скажет ему «нет». «Скажи мне "нет". Дай отпор». Он услышал, как Гавриил насмехается над ангелом, его голос был чистым, но с оттенком эха, когда Шедвелл вошел в магазин. Азирафаэль, его любимый Азирафаэль, промолчал и это было ответом, Гавриил усмехнулся. Он знал так же хорошо, как и Кроули, что Азирафаэль не станет сопротивляться, его с самого сотворения мира приучили никогда не задавать вопросов, делать то, что тебе говорят, а за бунт всегда принимать наказание. — Я, блять, не буду называть его трусом! — закричал он на растение, листья которого встали дыбом от его внезапного гнева, запаха песчаника и огня и удара бутылки о стену. — Ты приходишь в мой чертов дом и смеешь полагать, что я так о нем подумаю? Будь ему благодарен, что тебя сейчас нет на свалке! На месте этой чертовой стекляшки! — сердито указал он на разбитую бутылку. Он зарычал, плюхнувшись на один из барных стульев рядом с высокой стойкой, его взгляд был в нескольких сантиметрах от растения. — Он такой умный и добрый, — вздохнул он, обращаясь к растению, — мне не нужно его убеждать. Он знает, что это неправильно. Он, должно быть, понимает, что не заслуживает этого. Но, как и в случае с потопом и разрушением бесчисленных городов во имя Бога, достаточно сказать ему, что это правильно, и он позволит этому случиться. Он сердито посмотрел на молчаливое растение, поднял его и, рыча, спросил об остатках его высокомерия после недели в одиночной камере (в чулане в коридоре). Честно говоря, он вымещал свою накопившуюся агрессию на растении, не уничтожая его, зная, что его ангел принёс этот горшок сюда ради него. Позже он прочитал, что разговоры с растениями помогают им лучше расти, и это растение наиболее позитивно реагировало на крики и оскорбления.

✧✧✧

Считалось, что демоны любят дождь, и Кроули полагал, что некоторые его действительно любили, Хастур тому подтверждение, но Кроули не был Хастуром. Был март, снег начал таять, но, похоже, Лондон еще не избавился от холода. Прошло два мучительных, кровавых месяца, а Шедвелл все ещё остался бесполезным, так и не выполнив поручения Кроули. Азирафаэль испугался и спрятался от Кроули, когда тот появился в магазине. Раньше он находил в себе смелость противостоять демону, но быстро терял её, когда Кроули по глупости уходил. Он пошёл в этот чёртов книжный магазин, когда должен был остаться дома, как подсказывала ему интуиция (которая никогда не ошибалась). Кошмары давили на него, делая сон менее приятным, чем обычно. Все, о чем он мог думать, это то как Гавриил насилует Азирафаэля, бьет его по нежной коже ремнем, сжигает его драгоценные книги (Кроули изо всех сил пытался восстановить коллекцию Уайльда, но их сжег именно архангел, поэтому теперь на их краях всегда будет это опаленное напоминание). Утром его снова мучили кошмары, даже крики на растение и разбитая посуда не могли его успокоить. Он решил прокатиться. Бентли была такой же беспокойной, как и он сам, он это чувствовал, поэтому решил выпустить их обоих на прогулку. Неподалеку от Сент-Джеймской улицы находилась кофейня, которая гордилась тем, что в ней подают лучший кофе во всем Лондоне, и Кроули решил это проверить. Если бы кофе оказался лучшим, он бы оставил ее в покое; если бы он был хуже, чем самый лучший кофе в Лондоне, Кроули лично позаботился бы о том, чтобы кофейня закрылась в течение года. Он заказал более дорогой напиток и сел в углу; рыжеволосый таинственный незнакомец, излучающий хаотичную энергию, просто не вписывался в атмосферу кофейни, решил Кроули после первого глотка. Сидеть в углу обветшалых пабов, скрытых в тенях, темный плащ, скрывающий его лицо, — вот что заставляло Кроули чувствовать себя настоящим демоном. Всегда стоило подражать чудесам Азирафаэля в его укромном и зловещем уголке. Помогать людям наладить свою жизнь, вдохновлять художника на добрые дела, выводить душу из искушения. Это была ирония в лучшем её проявлении, и Кроули всегда её любил. Он скучал по Азирафаэлю, скучал по тому, как всё было раньше, скучал по времени, пока всё не изменилось. Он чувствовал, как что-то бурлит в животе. Если бы он не ввязался в эту глупую ссору из-за святой воды с Азирафаэлем, он мог бы быть там, когда всё это началось. Всё должно было начаться после этого. Азирафаэль был настолько уязвим и доверчив, и рядом с ним не было никого, кроме проклятого Гавриила. Так ли всё началось? Виноват ли в этом архангел, который нашёл повод начать навязываться Азирафаэлю? Эти мысли роились в его голове, словно саранча, насылая на него изнутри чуму. Ему было совершенно всё равно на свою первоначальную мысль о том, чтобы разрушить бизнес ради небольшого беспорядка на углу улицы. Он не заметил, как Хастур вошёл в заведение и сел перед ним на сиденье. — Змий, — он тут же заставил чуму отойти на задний план своих мыслей, ему нужно было пока притвориться вменяемым. Азирафаэль не мог рисковать быть отправленным обратно в ад на «перевоспитание», демона пробирала дрожь от одной только мысли об этой пытке. — Ты здесь, чтобы поблагодарить меня за то, что я выполнял свою работу в Америке? — проворчал он, доставая пачку сигарет и закуривая, чтобы успокоить свои разгоряченные мысли. — Каким бы я был демоном, если бы так поступил? — прохрипел Хастур, протягивая руку, а Кроули просто бросил в него остатки пачки. В любом случае, это была дешевая марка, как раз то, чего заслуживал такой дешевка, как Хастур. — Лучше бы ты, как и обещал, выкинул из их голов бунт и собрал всё оружие, которые они прятали в рукавах, ради твоего же блага! — Я сдал свой отчёт, — небрежно заметил Кроули, давая понять, что не хочет общаться с демоном. — Начальство на меня набросилось из-за всего этого, — усмехнулся он, закуривая сигарету. — Куда делись те времена, когда всё было просто, и ничтожные муравьи знали своё место? — Я бы обвинил Джона Уэйна, — сказал Кроули, и на его лице расползлась мерзкая ухмылка. — Теперь мы все хотим быть одинокими ковбоями, которые играют по своим собственным правилам. Хастур громко зарычал, дым затянул лавку, и все вокруг начали сильно кашлять. — Ради бога, лучше бы тебе запастись всем оружием, чтобы эти мятежные «одинокие ковбои» не оказались на моей территории! Кроули нахмурился, не зная, стоит ли что-то говорить; иногда лучше промолчать и позволить им самим додумать все за него. — Маленький питомец Гавриила расспрашивал об оружии каких-то людей низшего уровня, и теперь они боятся, что ещё один ангел вышел из-под контроля. — Любимец Гавриила? — Кроули стиснул зубы. Как он смеет называть его Азирафаэля так!? Но ему нужно было успокоиться и разобраться, в чем дело. — Этот маленький ангелочек-неудачник, которого ты все эти годы сдерживал, — раздраженно прорычал Хастур, словно Кроули уже должен был во всем разобраться, — тот, от которого воняет сущностью Гавриила. Я следил за ним на днях, и оказывается они не шутили, от него воняет азалиями, теми цветами, которыми Лигуру угрожали смертью в Китае пару сотен лет назад, вот чем воняет Гавриил, и его маленькая шлюшка теперь тоже. Я знаю, что когда кто-то спит со своим боссом ради особого отношения, и это ни к чему не приводит, то он все равно наслаждается этим. Кроули едва расслышал гневную речь Хастура, скрежетал зубами. Следил за его Азирафаэлем, увидел его состояние и предположил, что секс был по обоюдному согласию? — Убедись, что здесь не произойдет ничего такого, что могло бы внести нас в чёрный список Небес, как это случилось в Америке, или, я серьёзно, Кроули, я серьёзно говорю на этот раз, я привяжу тебя к пыточной дыбе, и ты не вернёшься к своей уютной жизни ещё шесть тысяч лет. Кроули отдал ему насмешливый салют, а Хастур зарычал еще громче, опрокинул чашку кофе и выбежал наружу. Сначала Кроули просто сидел там минуту, потом две, а через час ушел. Он некоторое время поездил по Лондону, прежде чем решил вернуться домой; разберется с этим утром.

✧✧✧

Кроули припарковал Бентли в гараже и направился к зданию, остановившись у входа и бросив взгляд на автобусную остановку чуть дальше. В густом тумане дождя и ветра он не мог разглядеть его бежевое пальто, но мог чувствовать его присутствие. В спешке, пытаясь догнать его до прибытия автобуса, он бросил ключи в канализацию, он не собирался отпускать его. Не сейчас, никогда больше, никаких больше трусов в этом вопросе, Кроули больше не собирался быть трусом. Азирафаэлю нужно было нечто большее, и он собирался доказать, что ангел достоин этого. Азирафаэль цеплялся за горшечное растение; казалось, у него не хватило смелости оставить его на попечение Кроули (Азирафаэль опасался, что его последний подарок мог остаться в одиночной камере за то, что он осмелился завянуть), но, подумав еще, он решил, что ангел даже не добрался до его квартиры. Его бедная кожа стала почти прозрачной от долгого пребывания на холоде, и единственным цветом были его нежные, розовые щеки. Кроули сел рядом с ним, но ангел даже не заметил его присутствия. На его шее были свежие отпечатки рук, ярко-фиолетовые, выглядывающие из-под сползающего шарфа. Кроули почувствовал, как в жилах разгорается огонь, он вспомнил слова Хастура, запах Азирафаэля от Гавриила. Как Гавриил отметил своего самого дорогого и преданного подопечного. — Я хотел тебе это подарить, — наконец пробормотал Азирафаэль, не глядя на Кроули, а уставившись на стаю голубей, которые устроились в большой луже через дорогу. — Мне так отчаянно хотелось сказать тебе, что мне очень жаль, мне так жаль, — в его глазах едва заметно текли слезы, которые можно было принять за дождь, но Кроули понимал разницу. — Но я опять повёл себя глупо, боялся тебя увидеть, поэтому просто поехал домой, но из-за переживаний пропустил автобус. Кроули нежно прижал Азирафаэля к своей груди, обнимая его так, чтобы не повредить сиреневые цветы, которые он купил специально для него, и провел пальцами по его волосам, чувствуя, как дрожь пробегает по бледному и опасно худому телу Азирафаэля и проникает в его собственное. Он не был связан правилами, которые связывали смертных; он мог изменить этот мир по своему желанию, будучи слугой темного лорда, но даже без этого ему было слишком легко обнять Азирафаэля. Как все дошло до такого? Как Кроули допустил, чтобы все стало так плохо, зная об этом? Он отнёс его в свой пентхаус, и никто не стал расспрашивать про мужчину, которого он держал на руках, как невесту. Соседка наблюдала за ними, но молодая дама знала, что не стоит задавать ему вопросов: в прошлый раз, когда она спросила его, у неё на целую неделю пошла черная полоса неудач, и она поверила в сверхъестественное до неординарной степени. Она просто держала в руках чётки и старалась не смотреть на них в лифте. Азирафаэль тихонько рыдал, уткнувшись в плечо Кроули, и не замечал дискомфорта, который испытывала его соседка из-за демона, да и сам Кроули этого не замечал; его крайнее эмоциональное состояние оставило свой след в лифте. Когда они добрались до верхнего этажа, молодая женщина тоже плакала. Кроули никогда об этом не задумывался, но полагал, что если солнечная радость и любовь Азирафаэля могут влиять на смертных, то логично предположить, что и его мрачное, угрюмое настроение тоже. Он ещё больше ненавидел Гавриила за это открытие; это было неправильно, Азирафаэль, его прекрасный ангел заставлял смертных плакать. Это была не его работа, Азирафаэль должен был явить радугу после потопа. С нежностью, на которую, как ему казалось, он не был способен, он уложил Азирафаэля на диван, снял с него обувь и промокшие до нитки носки (как долго он уже был под дождем?). Он взял цветы из дрожащих рук ангела и поставил горшок на кофейный столик. — Ангел, — начал Кроули, осторожно взяв руку Азирафаэля и позволив ему крепко сжать её, — я думаю, нам нужно поговорить.