Глава 17. Шахматная доска

Кроули припарковался перед магазином и вышел, открыв дверцу для Азирафаэля, прежде чем тот успел возразить; ангел одарил его усталым взглядом в знак благодарности. Кроули подмигнул ему, щёлкнул пальцами, и входная дверь перед обоими отворилась сама собой. — Твою машину однажды эвакуируют, — неодобрительно проворчал Азирафаэль, заметив колесо, заехавшее на бордюр. — Я бы с огромным удовольствием посмотрел, как они попытаются, — хмыкнул Кроули. — По-моему, они уже пытались, — сухо заметил Азирафаэль, и его неодобрение было очевидным. Ему совсем не нравилось, что стражи закона то и дело оказывались в Шотландии всякий раз, как пытались выписать «Бентли» штраф. Они вошли в книжную лавку, продолжая спорить о том, что уместно, а что нет проделывать со смертными, которые всего лишь выполняют свою работу, и это ощущалось таким естественным. Словно и не было последней сотни лет, ссоры из-за святой воды, Гавриила, тех долгих периодов, когда Азирафаэль отталкивал его, - ничего этого не было. Были только Азирафаэль и Кроули с их маленьким соглашением, почти без вмешательства с чьей-либо стороны, - просто они двое, существующие на Земле. Существующие почти на своей собственной, отдельной стороне. — С точки зрения морали, месть - это не плохо, пока она… — Азирафаэль осёкся, мысль ускользнула, едва он шагнул в кухню, и Кроули почувствовал, как собственные слова застыли при виде царившего там беспорядка. Из раковины выглядывала гора посуды, покрывшаяся плесенью, - казалось, к ней не прикасались как минимум месяц. В лавке всегда было немного пыльно - главным образом для того, чтобы отвадить посетителей, которые, по убеждению Азирафаэля, непременно повредили бы его драгоценные книги, просто задержавшись рядом, - но кухня всегда сверкала чистотой. Это было опрятное и горячо любимое место, где Азирафаэль обожал печь по кулинарным книгам, что хранились у него повсюду. — Ах, боже мой, я и забыл, до чего здесь удручающе, — сказал он, виновато обернувшись к Кроули. — Боюсь, я не смогу предложить тебе ни чаю, ни вина, раз уж я снова забыл вымыть посуду. «Снова забыл вымыть посуду» было очередным из тех преуменьшений, что копились вокруг них в последнее время: вся посуда, какая только имелась у Азирафаэля, громоздилась в раковине, сгнивая до последней крошки, а полки стояли пустыми. Похоже, Азирафаэль уже давно не заходил на рынок; переполненного мусора не было, лишь несколько коробок из-под готовой еды, выглядевших так, будто их оставили здесь недели назад. Не ощущалось даже спёртого запаха гниющего мяса или скисших молочных продуктов - Кроули уловил бы его, едва войдя в лавку, - а это, скорее всего, означало, что Азирафаэль уже много месяцев не держал здесь ничего, кроме чая. Месяцы без выпечки, без мурлыканья под нос мелодий с фонографа, пока он просматривал рецепты и вкладывал любовь в новые блюда, чтобы поделиться ими с соседями. Кроули по-настоящему вгляделся в одежду, свисавшую с его пугающе исхудавшего тела, по-настоящему осознал, как сильно это отражает то, насколько ранимым и истерзанным должно быть его душевное состояние, раз он так долго обходится без своих любимых удовольствий. «Нежно, — напомнил он себе, — не дави на него и не причини ему боль», — приказал он себе уже твёрже, подавляя огонь и серу. Он обнял Азирафаэля за плечи, привлёк к себе и увлёк прочь из кухни, уводя наверх. Он нерешительно заглянул в заднюю комнату - тёмную и зловещую; место, которое теперь ассоциировалось у Кроули только с кошмарами и пыткой, - ни одно место в Аду не могло быть ужаснее того, где его разум вновь и вновь напоминал ему, что Гавриил изнасиловал Азирафаэля. Того места, где его разум вновь и вновь напоминал ему, что он нашёл его - окровавленного, в синяках и в таком шоке, что он даже не мог с ним заговорить. Он осторожно усадил Азирафаэля в его любимое кресло на антресоли, а сам прислонился к оконной раме, глядя вниз на окрестности и бросая сердитый взгляд на Шедвелла, бесполезного, как всегда, вытаскивающего свою утреннюю цветочную тележку. Какой от него прок, от этого проклятого охотника на ведьм: он только и делал, что винил его ангела за нежелание мириться с его дурным нравом, и ничего, ровным счётом ничего не предпринимал против зла, гнившего в стенах лавки. — Азирафаэль, — тихо, с нежным вздохом произнёс Кроули, пристально глядя на своего ангела, — ты можешь пообещать мне кое-что? Азирафаэль посмотрел на него тем самым взглядом, тем нерешительным взглядом, который означал, что его мозг уже перегружен, заранее обдумывая саму идею дать обещание демону. То, что, как внушали ему Небеса, было неправильным. То, что он уже делал - и считал неправильным, и, вероятно, относил к списку причин, по которым заслужил быть изнасилованным. У Кроули всё внутри перевернулось и затошнило от этой мысли. Он в отчаянии схватил Азирафаэля за руку и крепко сжал её, заставляя ангела сосредоточиться на нём. — Пожалуйста, связывайся со мной, когда тебе больно и ты нуждаешься в ком-то. Хватит страдать в одиночку. — Я не хочу… — начал было Азирафаэль, но Кроули мягко положил ладонь на бледную, осунувшуюся щёку ангела и начал поглаживать её, вызывая румянец на лице и возвращая столь необходимые краски. — Это не обуза! — твёрдо, с отчаянием произнёс он. — Мне нужно услышать, что ты обещаешь, иначе я не позволю тебе здесь остаться. Я, чёрт возьми, похищу тебя, если придётся. Азирафаэль нахмурился, но наконец вздохнул и, взяв ладонь, поглаживающую его щёку, пробормотал, что клянётся не страдать в одиночку и что Кроули волен поступать, как сочтёт нужным, если он нарушит обещание. Его рука на мгновение вспыхнула, и руку Кроули обожгло прикосновением святости. Впрочем, слово ангела значило очень многое, оно по сути становилось обязательством; Азирафаэль доверял Кроули достаточно, чтобы позволить ему сделать то, что тот посчитает правильным, если ангел нарушит эту клятву. — Дорогой мой, можешь ли ты пообещать мне кое-что в ответ? Кроули кивнул, мягко, успокаивающе проводя пальцами по щеке Азирафаэля. Азирафаэль поднял руку и сдвинул солнечные очки Кроули вниз, так что они встретились глазами, и произнёс твёрдо, не терпящим возражений тоном: — Пожалуйста, не пытайся причинить вред Гавриилу и не ввязывайся в драки с кем-либо на Небесах. — Кроули открыл рот, чтобы возразить, но Азирафаэль остановил его одним лишь взглядом: — Ты не понимаешь. Я знаю, что не понимаешь, дорогой мой, именно поэтому я не хотел, чтобы ты узнал, но это правильно. Это справедливо. Это то, чего, по мнению Небес, я заслуживаю, и, как слуга Господа, я обязан принять наказание за свои грехи. Кроули не стал спорить; он мягко согласился, точно так же, как Азирафаэль согласился на его условия. В отличие от слова ангела, слово демона не стоило и выдоха, которым его произнесли. Слова Кроули были лишь приятной пустотой. Тем, что подарит Азирафаэлю душевный покой. Как бы то ни было, не Кроули убьёт Гавриила - это уже было предрешено. Пока ему нужно было лишь подтолкнуть фигуры на нужные места.

✧✧✧

Кроули спустился вниз под предлогом уборки на кухне и приготовления чая. Проделывая и то, и другое, он выполнил ещё одну, более личную задачу. Он вытащил из кармана нацарапанный сигил, особенный, хотя по сути в нём не было ничего по-настоящему исключительного. Любой демон низшего ранга мог создать такой - он предупреждал о появлении небесного посланника в определённой области; обычно это была мера предосторожности, чтобы демоны могли вовремя убраться, если не желали быть испепелёнными за свои грязные делишки. Впрочем, Кроули не нуждался в оповещении о святом присутствии в этом месте - оно срабатывало бы каждый раз, когда Азирафаэль двигался, сводя его с ума. Он изменил этот: вложил в него всю свою ненависть к одному конкретному ангелу и начертил именно его сигил на бумаге так, чтобы предупреждение срабатывало только в том случае, если архангел Гавриил войдёт в лавку. Он снял со стены в задней комнате одну из картин Азирафаэля в рамке - оригинальный эскиз да Винчи, сделанный специально для него, - прикрепил сигил с обратной стороны и повесил рамку на место. Щёлкнув пальцами, Кроули навёл на кухне порядок, поставил чайник на старую плиту и вышел из лавки, чтобы сбегать в булочную в конце улицы за выпечкой. Он не собирался отсутствовать долго; крикнув наверх Азирафаэлю, что выйдет на минутку, он вздохнул, не получив ответа. Он сделал заказ в булочной и в придачу получил дюжину круассанов с ягодами и сливочным сыром, только из печи. Молодая официантка улыбнулась ему. — Вы друг мистера Фелла, — сказала она с улыбкой. — Я видела, как вы несколько раз забирали его на своей машине. — Вроде того, — Кроули не подтвердил и не опроверг, что является другом Азирафаэля. — Он выглядит таким больным, — продолжила девушка, словно не слыша его. — Мама думает, что у него, возможно, рак - так у него вес то растёт, то падает. Пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. Мистер Фелл - хороший человек, и я рада, что есть кому о нём позаботиться. Кроули оставил молодой женщине щедрые чаевые, сунув их в карман фартука, когда она отвернулась, чтобы протереть столики. Азирафаэль считал, что заслуживает мучений, считал, что заслуживает боли, в то время как даже смертные знали, что он мягок и добродушен. Он мог быть эгоистичным, мог быть мелочным, мог держать обиду, как тот ещё ублюдок, но всё это были лишь человеческие недостатки. Они даже не стоили проклятия. Как можно сравнивать нежелание продать свою коллекцию подписанную Уайльдом и глупую перебранку с покупателями, которая ни к чему не вела, с тем, как Гавриил насилует того, кто слабее его? Азирафаэль не всегда был безупречен, но именно это делало его интересным; его недостатки никому по-настоящему не вредили, а если и вредили, он в конце концов приносил извинения (даже если на это уходило 400 лет, в течение которых он дулся, как капризный ребёнок, из-за того, что не добился своего). Прежде чем вернуться в лавку, Кроули заглянул в цветочный магазин миссис Дойл. Колокольчик известил о его приходе. Шедвелл неуклюже заталкивал цветы в землю, и по испачканным горшкам сбегали вниз тёмные потёки, которые он даже не потрудился убрать. Любой другой уволил бы этого шута, но, к несчастью для миссис Дойл и для самого Кроули, лучшего работника им было не найти. — Здравствуйте, — сказал он вкрадчиво; Шедвелл не узнал его, что было хорошо - значит, демоническая печать работала. — Я бы хотел купить своему другу цветы, он несколько подавлен. Что бы вы посоветовали? — Я что, чёрт возьми, похож на того, кто знает, чего тебе надо? Кроули усмехнулся: ах, всё так же разговорчив, как он и запомнил. Впрочем, это было неважно - всего лишь часть представления на случай, если кто-то наблюдает. Он наклонился к Шедвеллу, будто желая спросить что-то личное, и время на мгновение остановилось. Он приблизился к самому нутру Шедвелла, к той душе, которой владел, и прошептал то, чему тот не сможет воспротивиться, даже если захочет. — Я передаю тебе знание о том, когда архангел Гавриил появится в лавке Фелла. Когда он придёт, ты пронзишь ему сердце ножом, что я дал тебе, семь раз. Очень важно, чтобы ты сделал это быстро. Когда Фелл спросит, кто это сделал, кто тебе приказал, ты не вспомнишь меня. Ты скажешь ему, что сделал это, потому что знал: Гавриил - ведьмак, и твой долг - уничтожить это зло. После этого время вновь пошло своим чередом, и Кроули покинул магазин с прелестным букетом из разных цветов.

✧✧✧

— Тебе что-нибудь нужно перед уходом? Кроули не хотел уходить, он вообще больше никогда не хотел уходить, но Азирафаэль ожидал, что он уйдёт. Ожидал, что он просто попытается вернуть всё в прежнее русло. Кроули ждал за дверью ванной, пока Азирафаэль готовился ко сну; его телесная оболочка ослабла и нуждалась в отдыхе, и после небольшой перепалки Азирафаэль согласился лечь в постель. Азирафаэль вышел из ванной, и казалось, будто он одной ногой шагнул обратно в XIX век: его тартановая ночная рубашка и почти умилительно подходящий к ней ночной колпак. Единственной современной деталью были розовые тапочки-зайчики, о происхождении которых Кроули даже не хотел спрашивать; он лишь впитывал его образ. Вот оно, то существо, в которое он влюблён и за которое готов умереть. «Я бы и не хотел иначе», — подумал он с лёгкой улыбкой, наблюдая, как Азирафаэль роется в шкафу. — Думаю, ничего, дорогой, но правда, ты хочешь, чтобы я спал каждую ночь? Кроули закатил глаза: — Я не собираюсь повторять этот разговор. Ты исцеляешься, тебе нужен отдых, и я хочу, чтобы ты съедал по крайней мере одно полноценное блюдо в день. Азирафаэль нахмурился на него и, фыркнув, снял с верхней полки маленькую коробочку, сунул её в руки Кроули и принялся поправлять постель. — Я, чёрт побери, против всей своей демонической природы забочусь о тебе, — ворчал Кроули, откладывая коробку и следя, чтобы Азирафаэль забрался в кровать, — и ты либо будешь делать то, что я говорю, либо я снова запру тебя в квартире. Азирафаэль закатил глаза, что-то бурча себе под нос, но не стал спорить с условиями Кроули. Кроули открыл коробку и обнаружил там своё одеяло, в которое закутал Азирафаэля в ту ужасную ночь. — Я не хочу испачкать его, дорогой, — пробормотал Азирафаэль, но Кроули и слышать ничего не желал, подтыкая одеяло вокруг ангела точно так же, как сделал тогда. — Спи, ангел, — повелел он, целуя Азирафаэля в лоб, и Азирафаэль мгновенно погрузился в крепкий сон с лёгкой улыбкой на лице.