Глава 26. Небольшая помощь

Азирафаэль не умел водить машину — это была одна из тех вещей, которыми он никогда не удосуживался заняться. Он никогда не чувствовал необходимости водить; когда изобрели автомобиль, у него был добрый старый конь, которого он не хотел просто так отправлять на пастбище. Морис не был виноват в том, что люди начали ездить на этих моторизованных машинах смерти. Когда его старый конь ушёл, у него уже не было особого оправдания не учиться вождению, как Кроули, но он видел, как Кроули попал в аварию, и решил отказаться от этой идеи. Пешком ходить было ничуть не хуже. Примерно в то же время у него случилась та маленькая ссора с Кроули, и после неё он просто никогда не рассматривал возможность научиться. Это казалось ненужным. Кроули и сейчас часто требовал, чтобы он научился, твердил, что этот навык ему пригодится, но Азирафаэль игнорировал его — автобус ничуть не хуже. Стоя в переполненном автобусе, крепко цепляясь за поручень, пока тряская езда раскачивала его воспалённые конечности, он наконец пожалел, что у него нет прав и он не может безопасно вести машину Кроули. Он покосился на группу молодых людей, сгрудившихся на сиденьях и передающих друг другу банку пива, и отвернулся. Он редко испытывал тревогу среди смертных, не говоря уже о смущении от того, что на него смотрят, как это делали несколько пожилых женщин, но он знал, кем стал. Знал, как больно выглядит. Знал, как одежда висит на его фигуре, как ввалились глаза. Он настолько стеснялся красной каймы вокруг глаз от слёз, пролитых тем утром почти без причины, что надел солнечные очки Кроули. Он услышал, как одна женщина шепнула другой, чтобы та держала сумочку поближе: стоящий мужчина выглядел как наркоман. Ему ещё никогда не было так стыдно находиться на людях, и он ещё никогда не чувствовал себя настолько не на своём месте. Он крепче сжал ремень и игнорировал взгляды — воображаемые и реальные, — ему нужно было купить еду. Он не собирался развоплощаться сейчас; если его телесная оболочка заболеет, пока его сущность в таком состоянии, он окажется во власти Небес. Он ещё никогда не боялся встречи с собратьями так, как теперь.

✧✧✧

Азирафаэлю нравилось — нет, это было преуменьшением — он обожал ходить за продуктами. После печатного слова еда занимала одно из первых мест в списке того, что он любил. Несколько столетий он просто скитался, не оседая на месте, как теперь, и не всегда имел роскошь готовой еды. По-настоящему экспериментировать с едой, с её приготовлением и с тем, какие ингредиенты лучше сочетаются, он начал после Рима, когда Небеса стали назначать его в уединённые места. Заставляя его оставаться в храмах с монахами, священниками и людьми Божьими. Дело было не в том, что они составляли плохую компанию, — просто они не ценили хорошую еду так, как он, и он мало что мог сделать, чтобы убедить их, что наслаждаться пищей не грех. Он вёл записи о лучших ягодах и фруктах, о том, какие травы лучше всего подходят к каким овощам, какие фермеры в деревнях поставляли лучшее мясо. Записи о том, как хранить еду, как правильно её засаливать. Свиток за свитком, затерянные среди священных документов, о том, как правильно готовить еду теперь, когда он оказался за пределами города, среди людей, которые скорее голодали бы, чем рискнули согрешить. Он разглядывал овощи и фрукты у маленького прилавка, как всегда придирчиво выбирая, что положить в корзину, и наконец принял решение. Что ему по-настоящему нравилось в этом веке, так это то, что покупать еду, хранить её и сохранять свежей стало гораздо удобнее. Возможно, в этом отношении он стал немного ленивее, возможно, теперь он чаще, чем следовало бы, довольствовался готовой едой, но ничто не приносило ему большего удовольствия, чем просто выбрать собственные ингредиенты. Самому решать, что попадёт в его тело и что он будет есть. Создавать что-то, что он мог наполнить любовью сам и при желании поделиться с соседями. Кроули нужно было, чтобы он был спокоен, нужно было, чтобы он был здоров и заботился о них обоих. Это подталкивало его к лучшему и помогало подавлять растущие страхи. Он подкатил изрядно нагруженную тележку к кассам; он никогда не продумывал планы, и только сейчас до него дошло, что он не сможет дотащить всё это до автобуса. Даже если взять такси, доставить покупки в пентхаус Кроули будет непросто. Он уже собирался выйти из очереди, когда почувствовал прикосновение. Непроизвольно он напрягся и мгновенно отдёрнулся, но, обернувшись, успокоился, увидев, что это всего лишь мадам Трейси. Он одарил её лучшей улыбкой, точнее, лучшей из тех, на какие был способен. Жалкое подобие его обычной улыбки — ни тепла, ни любви в ней, но она ничего и не скрывала, как улыбка, предназначенная грубому покупателю, — просто усталая. Усталая от попыток притворяться перед кем-либо, даже перед собой, что он в порядке. — Здравствуйте, мадам, — сказал он, когда слова, казалось, замерли на губах женщины, разглядывавшей его. — Как вы в это прекрасное утро? — Могла бы спросить вас о том же, мистер Фелл. Азирафаэль изо всех сил старался удержать улыбку; он был благодарен выбранным солнечным очкам — они отлично скрывали его внутреннее смятение. Возможно, его улыбка даже выглядела не такой мёртвой, когда глаза не отражали чувств. — Я в порядке, насколько это возможно, дорогая леди, — он старался, чтобы голос звучал легко, но знал, что прозвучал чуть резковато. — Просто пополняю шкафы моего друга, они совсем опустели, и там вряд ли найдётся что-нибудь съедобное. Это была ложь: Кроули запасся разнообразными консервами, но Азирафаэль был слишком горд, чтобы этим довольствоваться. Прошлой ночью он съел консервированный суп, чтобы успокоить желудок, и мгновенно пожалел. Он никогда не жалел о съеденной еде, но поклялся, что больше никогда и ничего не возьмёт из банки, это уж точно. — Вы ведь не планируете тащить всё это в автобус? — обеспокоенно спросила она, вытягивая шею к его полной тележке. Он знал, что переборщил, но по дороге сюда, пока в животе урчало, он распланировал в голове столько блюд. Он просто не знал, сколько в нём сил, чтобы выходить из квартиры Кроули, поэтому предпочёл запастись едой, чтобы хватило на какое-то время. Спрятаться и зализывать раны в уединении, размышляя, что делать дальше. По его молчанию она, должно быть, поняла, что он не продумал всё до конца, и взяла ситуацию в свои руки. — Позвольте мне помочь вам, милый, — мягко сказала она. — Я на день одолжила машину у знакомого, подвезу вас прямо к квартире вашего друга или к книжному магазину, если хотите. — О нет! — тут же запротестовал Азирафаэль, но женщина и слушать не желала: она уже забирала у него тележку и везла её к началу очереди, напрочь забыв о собственных делах, чтобы помочь человеку, которого до этого видела всего раз или два. Если и была на свете душа, которую Азирафаэль мог бы назвать святой, мадам Трейси в тот момент возглавляла этот список.

✧✧✧

Мадам Трейси оказалась довольно властной женщиной, и Азирафаэль полагал, что иначе и быть не могло — чтобы справляться с таким человеком, как Шедвелл. Она брала всё в свои руки, едва почувствовав, что ему нужна помощь, оттесняя небесное существо, которое было на тысячи лет старше её, и суетилась над ним. Он обнаружил, что её вождение нравится ему куда больше, чем вождение Кроули: она следила за дорогой, несколько раз бормотала себе под нос о положении рук и обращала внимание на знаки. Он не собирался это комментировать, но его так позабавил тот факт, что кто-то водит безопасно, что слова вырвались сами собой. — Конечно, милый, — усмехнулась она. — Я понимаю, когда стоит рисковать, а бессмысленная авария или арест за такую мелочь, как нарушение правил дорожного движения, того не стоят. Удача мне нужна для других вещей. Азирафаэль усмехнулся: люди не переставали его забавлять. — Ах, не складывайте всех кур в одну корзину, — усмехнулся он, и она непонимающе на него посмотрела. Это была американская фраза, насколько он слышал, кто-то произносил её по телевизору, он был уверен. — Что-то в этом роде, — усмехнулась она, паркуясь у дома Кроули. — Хороший, чистый район вы себе выбрали, мистер Фелл, — присвистнула она, разглядывая здание. — Вы связались с бизнесменом? — Полагаю, его род деятельности можно так назвать. Она фыркнула на это и вежливо, но с лёгкой угрозой в жизнерадостном тоне попросила одного из охранников помочь донести покупки наверх. Азирафаэль назвал номер квартиры, в глазах охранников промелькнул страх, и они мгновенно заявили, что всё сделают сами. Мадам Трейси бросила на него странный взгляд, делая собственные выводы, и, честно говоря, Азирафаэль не мог солгать ей, что его работа не связана с чем-то безнравственным. Возможно, он и не был зловещим разбойником с большой дороги или криминальным боссом, как она, вероятно, думала, но это не меняло того, что все эти души были связаны с Адом, как и Кроули.

✧✧✧

— Ах, спасибо за помощь, мадам, — начал Азирафаэль, если не из чувства долга, то из потребности всегда быть вежливым. Он держал дистанцию и надеялся, что она не захочет его обнять; руки он крепко сцепил перед собой, спину держал прямо. Он надеялся, что избавиться от женщины будет так же просто, — усталость уже накатывала. Ему нужна была чашка чая и ванна перед тем, как начать готовить ужин. Потом он попытается разбудить Кроули, а когда не выйдет, вероятно, и сам потеряет сознание. Да, ему нравился чёткий план — он помогал прожить день без лишних хлопот, а развлекать гостью он был не уверен, что способен. — Я не спешу, мистер Фелл, — цокнула она, усаживаясь за стойку и доставая сигарету из сумочки. Азирафаэль открыл рот, чтобы попросить её не курить в доме Кроули, но у него просто не было сил спорить, и он позволил ей. Он принялся раскладывать продукты и поставил чай. Ванна могла подождать, и это его сильно огорчало — он всегда любил расслабляться за едой, а не наоборот. — Давайте я помогу вам, дорогой, — твёрдо сказала она, не вынимая сигарету из губ, и взяла Азирафаэля за бёдра, отчего его сердце едва не остановилось от такой близости. Он оттолкнул её сильнее, чем хотелось бы, и отстранился. Его трясло; он молча приказывал себе собраться, пока женщина по одной лишь задуманной как игривая выходке мгновенно почувствовала: что-то не так. Азирафаэль прижался к дальней стойке и вцепился в неё, когда колени подкосились. «Соберись», — снова подумал он, но только сильнее задрожал; он снова почувствовал сильную хватку на бёдрах и прикусил язык, чтобы не вскрикнуть от боли. Его тело снова это делало, он почувствовал, как горячие слёзы застилают глаза, — оно снова это делало, а Кроули не было рядом, и он был со смертной, и всё, о чём он мог думать, — это Гавриил. Он вздрогнул, когда мадам Трейси сняла с него одолженные очки, глядя на него обеспокоенно и проводя большим пальцем по свежим слезам, затуманившим взгляд. — Вам не обязательно ничего объяснять или бояться, мистер Фелл, — мягко сказала она, сохраняя дистанцию. — Я уже видела такую реакцию на прикосновения. Плотину слёз прорвало, и женщина оказалась рядом, чтобы подхватить его, прежде чем он упал на кухонный пол. Ему было глубоко стыдно, что смертная догадалась о случившемся, стыдно настолько, что он всё ещё хотел защищать Гавриила. Слова спотыкались и путались в голове в огромный беспорядочный клубок: отрицание, правда, которую он просто хотел высказать, оправдания. Она отвела его в гостиную и усадила. — Вы здесь один, мистер Фелл? Ответом было молчание, и технически он был один — Кроули не появится ещё какое-то время. Он наконец поймал себя на том, что кивает уже спустя долгое время после вопроса, когда женщина вернулась с чаем и вложила чашку в его дрожащие руки. — Ваш друг в отъезде по делам? Он странно на неё посмотрел: если назвать коматозное состояние из-за стресса делами, то да, именно туда и отправился Кроули. Она сделала долгий глоток чая, глядя на стопки книг на журнальном столике. — Вы очень хороший человек, — наконец начала она. — Миссис Дойл места себе не находит от беспокойства; она рассказала мне, когда я заходила убедиться, что Шедвелл вернулся домой после того маленького происшествия. Рассказала, как ухудшается ваше здоровье и как вам страшно. Она сделала паузу, разглаживая своё скромное летнее платье, поправила нижнюю юбку и одёрнула кружевной подол. — Шедвелл всегда был так жесток к вам, говорил ужасные вещи в лицо и за спиной. Называет вас южной неженкой, а вы никогда не обижались. Когда алкоголизм заставлял его вести себя странно, вы просто помогали ему, без лишних вопросов. Следили, чтобы он добрался домой, чтобы у него была еда, и даже пытались быть тем другом, какого такой человек, как он, вероятно, не заслуживает. Азирафаэль попытался возразить — честно говоря, это была его вина, что Шедвелл стал таким, — но женщина не желала слушать, глядя на него в упор. — Думаю, вы заслуживаете такой же доброты в ответ. Той нежности, что заставляет больного, истерзанного мужчину отдать даме, которую он едва знает, свой хороший плотный пиджак, просто потому что ему кажется, что она замёрзла, и позволить ей погадать ему, и оставить щедрые чаевые, даже не веря во всю эту чепуху. Она мягко улыбнулась — искренней, доброй улыбкой, от которой на губах Азирафаэля появился её призрак. — Не думайте об этом как о благотворительности, милый, просто как о помощи соседа. Позвольте мне протянуть вам руку, пока ваш бизнесмен не вернётся. Он не мог ей отказать — отказываться теперь было бы грубо.