Глава 3. «Ладан, миндаль и соль»
17 апреля 2026, 16:56«Феликс»
Их гамма постоянно забывает вещи там, где сидел последний раз. Стае давно уже привычно находить толстовки на диване, шарфы, небрежно кинутые на полках, или футболки на стульях. Иногда кажется, что Феликс специально оставляет своё присутствие по всему дому, но на деле же он просто весьма рассеянный. Губы Сынмина трогает слабая улыбка. Перед глазами на секунду всплывает картина – короткий, но греющий сердце кадр из памяти:Феликс шуршит на кухне поздно вечером, рукава свитера снова и снова сползают на ладони, потому что он вечно забывает их закатать. Отталкивает руку Сынмина от миски с сырым тестом, возмущается, конечно, лишь для вида, но тому всё равно удаётся украсть маленький кусочек. Сладость расползается на языке, и младший морщит нос – слишком приторно, – тем самым заставляя гамму громко смеяться.
На полу полнейший хаос из муки, в которую Феликс, конечно же, умудрился вступить. Он наклоняется ближе к Сынмину, чтобы что-то сказать, но вместо этого звонко целует за ухом, окутывая своим запахом, который смешивается с ароматом печенья в духовке.
Сынмин на это только глаза закатывает, тихо ворчит, но его щёки слегка алеют. Их Феликс милый, домашний, мягкий и добрый. И позже, он обязательно притащит в маленькой коробочке их щенку дополнительную порцию, о которой стае знать не нужно.
Воспоминание растворяется так же быстро, как появилось. Кухня снова пуста – совсем безжизненна. Сынмин не собирался трогать свитер, но пальцы всё равно касаются ткани. Кашемир мягкий, невероятно гладкий. Странное, тихое, почти детское ощущение поднимается к горлу. Ткань оказывается в руках сама собой, и именно в этот момент запах достигает его.Миндаль
🤎
Тёплый сладковатый аромат: мягкий и спокойный. В нём есть едва уловимая ванильная нота – тот самый домашний оттенок, который невозможно разобрать на части, но который всегда принадлежит только Феликсу. Сынмин даже не замечает, как подносит ткань ближе. Нос касается мягкого кашемира. Он вдыхает глубже, чем собирался. Запах наполняет лёгкие густой медленной волной, и глаза сами закрываются. Тело реагирует мгновенно. Сердце, которое весь вечер билось слишком быстро, постепенно замедляется. Тугой узел напряжения в животе ослабевает, а дыхание становится глубже, тоже спокойнее. И вместе с этим приходит тепло. Не жар температуры, который всё ещё держится под кожей тяжёлым жаром, а другое – мягкое, расползающееся изнутри тепло, которое растекается по телу медленными волнами. Мышцы плеч непроизвольно расслабляются, а пальцы, наоборот, сильнее сжимают свитер. Сынмин тихо выдыхает, едва заметно уткнувшись всем лицом в кашемир. Толстовка Чонина всё ещё висит на плечах, запах младшего альфы окутывает тихим устойчивым фоном. И теперь к нему добавляется второй – мягкий, сладковатый на кончике языка.Ладан и миндаль
Запахи смешиваются, создавая странную, но неожиданно правильную комбинацию. Тело реагирует на это благодарно, а волк внутри только лишь дёргает кончиками ушей, пока не собираясь проявляться, но уже реагируя на членов стаи. Дрожь в мышцах становится слабее, дыхание окончательно выравнивается, а мутная тяжесть в голове на секунду отступает. Сынмин медленно открывает глаза и опускает взгляд на свитер в своих руках. Пальцы непроизвольно оглаживают ткань сильнее, прижимая к груди. Ему необходимо его забрать. Зачем? Он даже не пытается себе ответить – просто берёт с собой и всё. В гостиной непривычно тихо. Дом без стаи слишком большой. Слишком пустой и безжизненный. Опускаясь на диван, Сынмин ставит чашку на столик и вытягивает ноги, позволяя спине утонуть в мягких подушках. Толстовка Чонина приятно греет плечи, свитер Феликса оказывается на груди. Пульт быстро оказывается в руках, а экран загорается случайным фильмом, служащим больше фоном, чем чем-то, вызывающим настоящий интерес. Тепла не хватает ровно в тот момент, когда взгляд цепляется за лежащий на подлокотнике плед – скомканный, плотный, тёмно-серый, немного потрёпанный по краям от постоянного использования. Плед, который редко бывает свободным дольше нескольких часов. Сынмин точно знает, чей он.«Джисон»
Гамма никогда не выпускает его из рук во время их вечерних посиделок в гостиной. Он заворачивается в него с головой, подтягивает колени к груди и сидит так часами, споря со всеми подряд. Смеётся громче всех и часто внезапно засыпает прямо посреди фильма. Сынмин улыбается своим воспоминаниям.Джисон на этом самом месте, завёрнутый в этот плед до подбородка, его кудрявые волосы торчат во все стороны, пока он возмущённо спорит с Минхо о какой-то ерунде – кажется, снова о музыке или выборе еды – и говорит так быстро, что половину слов невозможно разобрать.
Плед сползает с одного плеча, он машинально подтягивает его обратно, не переставая говорить, а потом внезапно укутывает одной стороной и плечи Сынмина.
Наклоняется ближе, утыкаясь лбом в его плечо, продолжая быстро шептать нелепую шутку, от которой сам же и смеётся. Слова путаются, теряются, а тёплое дыхание скользит по чужой коже, щекочет до лёгких, предательских мурашек.
Джисон никогда не сидит спокойно – он всё время двигается, дёргается, цепляется. Ему нужно постоянно касаться кого-то. Но рядом с центром их стаи он становится тише, просто смягчается: движения всё ещё быстрые, но уже не резкие; голос всё ещё живой, но ниже, более спокойный; он всё так же тянется, всё так же прижимается, только уже не хаотично, а зная, что его осудят.
От гаммы всегда пахнет свежо, чуть резче, чем у остальных, но удивительно спокойно. Так спокойно, что Мин тоже может позволить себе склонить голову, зарыться носом в тёмные пряди и дать держать свою руку крепко на протяжении оставшейся передачи.
Сынмин тихо выдыхает, возвращаясь в настоящий момент. Плед всё ещё лежит рядом. Он не собирался его брать, точно так же, как и свитер, но уже протягивает подрагивающую руку вперёд, и через секунду плотная тяжесть оказывается у него на коленях. Ткань тёплая, будто сохранила в себе остатки чужого тепла, и он подтягивает её выше, позволяя себе укутаться по плечи.Морская соль
💙
Запах морской соли доходит до обоняния сразу. Чистый, немного холодный аромат, в котором есть что-то от ветра и морского бриза, будто Джисон только что вернулся с прогулки у океана. Он отличается от мягкого миндаля Феликса и тёплого ладана Чонина – более яркий, насыщенно живой, такой же энергичный, как и его обладатель. Сынмин чуть сильнее укутывается в плед, и нос касается ткани🧡 Ладан.
🤎 Миндаль.
💙 Морская соль.
Запахи смешиваются, впитываются в кожу, в одежду, в самые лёгкие и сердце. Сынмин делает ещё один медленный вдох и сонно, тихо выдыхает. Телевизор продолжает что-то говорить на фоне, но слова давно уже перестали иметь значение. Мир вокруг смазывается, становится спокойнее. Он устраивается удобнее на диване, притягивая плед плотнее к груди, накрывая свитер поверх. Тело постепенно тяжелеет от расслабления, веки наливаются тяжестью, а мысли плывут медленно и лениво. Впервые за месяцы он чувствует, что может просто закрыть глаза на минуту, потому что тревога собственной никчёмности, которая всё время давила где-то под рёбрами, наконец, немного отпускает. Смартфон, оставленный где-то между складками пледа и дивана, тихо, но настойчиво вибрирует – раз, другой, третий. Стая.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!