Глава 4. «Специи и мускат»

                           Смартфон продолжает настойчиво вибрировать у самого бедра. Сынмин сначала даже не реагирует – сознание всё ещё лениво плывёт где-то между теплом, запахом и тяжестью чужих вещей. Экран продолжает ярко вспыхивать, поэтому всё же приходится вытащить руку, чтобы нащупать его и поднести ближе. Он щурится от яркости, постепенно привыкает и наконец может рассмотреть, как всё заполнено уведомлениями. Строки сообщений идут так плотно, что сначала трудно понять, где вообще начался разговор.       Сынмин моргает, прогоняя дремоту, и проводит пальцем вверх, прокручивая весь поток. [Наша Любимая Стая || НЛС 🐺] Крис: Мы уже приехали, скоро начнётся интервью. Минни, как ты там? Хуже не стало? Ликс: скучаю уже по Сынминни 🥺 Ликс: хочу телепортироваться обратно и обнять его прямо сейчас Хо: Ты видел его меньше часа назад. Ликс: и ЧТО??? Ликс: сорок минут это уже слишком много -3- Джи: Феликс прав, вообще-то Джи: Кажется, мы уехали целую вечность назад Нин: Хён выглядел так плохо в ванной... Я бы тоже хотел вернуться и обнять его ещё раз Хёндж: Да как его можно вообще НЕ обнимать??? Хо: Ладно, может, вы и правы. Джи: ОГО ВЫ ВИДЕЛИ?! Джи: Я делаю скрин с признанием нашего ворчуна Минхо!!! Хо: Джисон, удали немедленно. Джи: Не удалю! Хо: Тогда я сам удалю. Хёндж: МИНХО-ХЁН ТЫ ЗАЧЕМ СООБЩЕНИЕ УДАЛИЛ?! Нин: Хёны, пожалуйста, перестаньте ссориться Нин: Сейчас не время Нин: Сынминни-Хён, как ты себя чувствуешь??? Нин: Всё в порядке?? Нин: Ответь, пожалуйста, мы беспокоимся... Джи: А ВДРУГ ЕМУ ОПЯТЬ ПЛОХО Ликс: 😭😭😭       Лёгкий укол вины неприятно щекочет под рёбрами. Они ведь договорились. Каждые тридцать минут. Просто написать, что всё нормально, это ведь так просто. А Сынмин… Сынмин сидит на диване, закутанный в чужие вещи, совершенно потеряв счёт времени. Неужели так сложно не подводить свою стаю в очередной раз? Ненависть к себе вновь окутывает внутренности грязными щупальцами, сдавливая сильнее, без шанса вырваться. Минмин: Извините, я просто отвлёкся и потом задремал... Минмин: Всё нормально, лежу вот на диване, чувствую себя лучше Минмин: Правда       Ответы появляются мгновенно, один за другим, будто чат у каждого всё это время был открыт. Неужели они так сильно ждали, когда он напишет? Ликс: неужели! Ликс: я уже начал паниковать Бинни: Ты всегда паникуешь... Ликс: ПОТОМУ ЧТО Я ЗАБОЧУСЬ о каждом из вас, между прочим! Крис: Хорошо, что ты в порядке, Минни Крис: Минут через 10–15 начнётся интервью Крис: Будем отключены примерно на час-полтора Хо: Но ты всё равно пиши, как Крис и просил. Хо: Даже если мы не ответим сразу.       Сынмин тихо хмыкает себе под нос и недовольно оттопыривает нижнюю губу. Возможно, ему бы очень хотелось, чтобы Минхо попросил писать именно ему. Или хотя бы был немного таким же открытым, как их гаммы. Может быть, хотелось бы ещё раз поймать тот взгляд – как часом ранее в коридоре. Минмин: Я понял Минмин: Удачи на интервью Минмин: Джи, постарайся не сказать ничего слишком компрометирующего в этот раз Джи: это чистой воды оскорбление сейчас! Хёндж: Это реалистичное ожидание, Сони Чанбин: Помните, когда Джисон случайно сказал, что мы спим друг с другом по очереди? Джи: Я ИМЕЛ В ВИДУ СПИМ, А НЕ ТРАХАЕМСЯ ТТТ.ТТТ Хо: Журналисты поняли буквально. Джи: НЕ НАПОМИНАЙ Джи: Мне тогда пришлось снимать видео с извинениями и долго оправдываться...       Уголок губ сам поднимается. Даже через экран их привычный хаос звучит слишком знакомо, как будто они не в другом конце города, а просто в соседней комнате. Кажется, вот-вот кто-нибудь из них войдёт в зал, начнёт спорить, смеяться и шуршать пакетами с едой. Хо: Кстати. Хо: Не делаешь ничего глупого типа уборки или готовки? Минмин: Говорю же, просто устроился удобно на диване Хо: Хм. Хо: Подозрительно расплывчатый ответ. Минмин: Хён, ты параноик Хо: Я реалист, который тебя знает. Хо: Ты из тех, кто будет делать всё с температурой 39. Минмин: У меня нет температуры, я же сказал! Хо: Веди себя хорошо. Минмин: Я всегда веду себя хорошо Хо: Ложь. Хо: Ты маленький упрямый вредина. Хо: ... Хо: Я переживаю, Минни.       Взгляд цепляется за последнюю строку особенно сильно. Это так похоже на Минхо – сначала поддеть, уколоть, вывести из равновесия, а потом вдруг сказать что-то настолько тёплое и тихое, что становится неловко. Пальцы на секунду зависают над клавиатурой, а затем открывают камеру. Стоит ли переключить внимание группы на себя, чтобы уйти от неловких слов Минхо и, возможно, спасти его?       Взгляд опускается вниз – на бежевый свитер Феликса, на плед Джисона, на длинные рукава толстовки Чонина – и на мгновение он понимает, что… Да, если посмотреть со стороны, выглядит это немного странно. Но технически он ведь действительно ничего глупого не делает. Правда ведь? Нин: Хён, ты по-прежнему в моей толстовке??? Нин: Тебе тепло в ней?? Минмин: Да, очень тепло. Спасибо, Нинни. Нин: Не за что, Хён. Джи: подожди Джи: сделай фото Джи: хочу увидеть, как ты утрёшь нос Минхо Хо: Я вообще-то здесь. Ликс: ФОТО Хёндж: Да, для исследовательских целей! Крис: Каких... целей? Хёндж: …милоты?       Тихо выдыхая через нос, парень закатывает глаза, но всё равно переключает камеру на фронтальную. Чуть подтягивает плед выше, машинально прижимая свитер ближе к груди. На фото – растрёпанные после сна рыжие волосы, нос утопает в вороте толстовки, а плед укрывает его целиком. Минмин: *изображение прикреплено* Ликс: ААААААААААА Ликс: ТЫ ТАК МИЛО ВЫГЛЯДИШЬ Хёндж: КАК МАЛЕНЬКИЙ БУРРИТО!! Ликс: ХОЧУ УЩИПНУТЬ ЩЁКИ Джи: Ты взял мой плед???? Джи: Я УМИРАЮ ЭТО СЛИШКОМ МИЛО Хёндж: Это МОЙ свитер на тебе??? Ликс: нет, это МОЙ Бинни: ... Бинни: А где вещи от остальных? Крис: Вот именно Бинни: Почему только их??? Хёндж: Потому что только к этим вещам был доступ? Бинни: Это не отменяет факт, что наших там нет Хо: Бин, звучишь весьма ревниво. Бинни: НЕ РЕВНУЮ Я Бинни: Просто… наблюдение Хо: Ага, "наблюдение". Хо: Ты просто хочешь, чтобы Сынмин был в твоей одежде, признайся. Бинни: … Бинни: И что, если хочу??? Хёндж: Я вообще-то тоже не отказался бы увидеть Минни в своих вещах Джи: Поддерживаю Нин: Ха! А сейчас он в моей толстовке. Завидуйте Крис: Развели балаган Крис: Быстро закрыли чат. 15 минут прошло Крис: А ты отдыхай, Минни Крис: Поспи, пока мы работаем Крис: 🐺🖤       Отключка приходит резко, проваливается под веки так внезапно, что Сынмин даже не замечает, как засыпает. Просто в какой-то момент звуки чата растворяются, экран гаснет, а тело окончательно сдаётся родным запахам, которые уже стали чем-то привычным и естественным.       Только вот, к сожалению, сон оказывается коротким и рваным. Тепло, которое ещё недавно было мягким и успокаивающим, теперь становится слишком плотным, вязким, будто слоёв стало слишком много и каждый из них давит сильнее предыдущего. Запахи, смешавшиеся в этом тепле, больше не убаюкивают, их тоже излишне много, они наслаиваются, душат, оседают где-то внутри, мешая нормально дышать.       Сынмин просыпается не сразу – сначала просто шевелится, морщится, пытается устроиться удобнее, сбросить с себя это ощущение, но становится только хуже. Жар поднимается выше, тело заметно тяжелеет, и в какой-то момент он всё же с усилием разлепляет глаза.       Комната тонет в полумраке. За окном уже другой свет – тусклый, размытый вечерними фонарями за окном. Всё кажется немного нереальным, расплывчатым. Он медленно моргает, пытаясь понять, что именно не так, но тело отвечает быстрее – перегретое, тяжёлое, словно вновь чужое. Плед Джисона соскальзывает с плеч, когда он садится, толстовка Чонина неприятно липнет к коже, свитер Феликса всё ещё сжат где-то у груди, но даже он уже не даёт прежнего облегчения, наоборот, их запахи стали слишком насыщенными, почти удушающими.       Резко выдыхает и проводит ладонью по лицу, ощущая горячую, влажную кожу. Лихорадка накрывает с опозданием, но сразу целиком, заставляя виски пульсировать. Нужно умыться. Мысль цепляется за сознание как единственная понятная и правильная в данный момент. Смыть всё. Хоть немного облегчить состояние. Избавиться от противного, липкого слоя.       Сынмин поднимается чуть покачиваясь, и выходит из гостиной, машинально забирая с собой чужие вещи, уже пропитанные его потом. И это внезапно кажется совершенно невыносимым. Отвратительным. Он пахнет неправильно – только потом и дезодорантом. Запах разительно отличается от стаи: у них приятный, смешанный с феромонами, а тут... Человек не пахнет как гаммы или альфы, да даже как беты. Всё абсолютно не так. Всё совершенно неправильно. И всегда недостаточно даже для базового минимума.       Горло неприятно сжимается от очередного осознания поломанности, а в уголках глаз собирается влага – больше от злости, чем от слабости. Все вещи нужно срочно постирать. Сразу. Сейчас. Чтобы ни капли этого омерзения не осталось. Чтобы стая не почувствовала. Чтобы никто не учуял.       Ванная на первом этаже встречает прохладой плитки под босыми ногами. Контраст разительный, но в этом есть хоть какое-то облегчение. Свет здесь резче, бьёт по глазам, заставляя щуриться. Сынмин опирается ладонями о раковину, ловя дежавю. Склоняет голову, умывается, несколько секунд просто стоит, позволяя прохладе хоть немного сбить жар, но даже это не помогает полностью – всё будто кипит изнутри.       Взгляд мимовольно цепляется за тёмную футболку на стиральной машине – смятую, оставленную явно после тренировки, брошенную сюда в спешке сборов. Сынмин тянется к ней, чтобы закинуть в стирку и закончить со всем, но...

«Чанбин»

Специи

🩷

      Запах бьёт сразу – пряный, густой, словно горячий. Не мягкий и успокаивающий, как у гамм, а плотный, тяжёлый, как само тело после долгой тренировки.       На секунду перед глазами всплывает воспоминание.

Чанбин проходит мимо и случайно задевает плечом младшего. Его тело горячее после тренировки, дыхание всё ещё сбито. Он тянет футболку вверх на ходу, не останавливаясь, когда ткань цепляется от пота и не хочет сниматься. Альфа раздражённо дёргает сильнее, наконец освобождаясь, и проводит рукой по влажным волосам, зачёсывая их назад.

В этот момент Чанбин оказывается рядом всего на секунду дольше, чем нужно – опирается рукой о спинку рядом, наклоняется и шепчет что-то хрипловато, ещё не выровнявшимся после тренировки голосом. Слишком близко. Так близко, что для Сынмина слова теряют чёткость, распадаясь на фоне дыхания у уха. В этом нет ничего преднамеренного или осознанного – Чанбин просто сам по себе такой. Слишком живой. Слишком сексуальный. Слишком доминантный.

А потом он отстраняется так же легко, как и приблизился, будто ничего не произошло, оставляя после себя ощущение, что воздух вокруг ещё долго не остынет.

      Сынмин втягивает запах глубже, и организм снова реагирует раньше, чем он успевает себя остановить. Внутри откликается что-то тянущее, глубоко разъедающее, совершенно неправильное, для того, кем он не является. Пальцы сжимают ткань до хруста. Раздражение вспыхивает резко, добавляя только больше жара.       Почему вообще так? Почему тело цепляется за их запахи, откликается, когда не должно? Когда в нём просто нет того, что нужно, чтобы это имело хоть какой-то смысл. Мысль неприятная, липкая, как пот на коже, настойчиво скребёт изнутри. Сынмин резко отдёргивает руку и швыряет футболку в корзину для белья, как и планировал с самого начала.       Он ненавидит себя. Умывается раз за разом, почти в агонии пытаясь отмыть не только пот, но и собственное тело целиком, как будто если достаточно долго тереть, можно просто перестать быть в этом состоянии и изменить вторичный пол. Хах. Изменить? Да его даже нет. Ледяная вода бьёт по коже больно, но это не приносит облегчения, только делает злость внутри ещё отчётливее. Сынмин снова и снова наклоняется к раковине, жёстче трёт лицо полотенцем – слишком сильно, до раздражения кожи, будто через физическое можно вытолкнуть всё остальное. Но ничего, блять, не уходит.       Дыхание сбивается. Внезапные слёзы текут ручьём. Мысли не держатся в голове. Тело предательски реагирует, не дав осознать, что вообще он делает.

«Банчан»

Мускат

🩶

      Сынмин замирает, понимая, что это полотенце уже использовалось ранее. Только теперь нет ни движения, ни контроля, лишь тупое, вязкое ощущение, что плоть продолжает жить отдельно от него. Жар не становится слабее, он просто меняет направление, словно теперь ему есть за что зацепиться. Полотенце медленно оказывается у лица, и запах впивается глубоко – сухой, спокойный мускат. Он не давит, но колени предательски подкашиваются.

Съёмка идёт своим привычным ходом, но для одного человека всё сжимается в один момент. Ведущий задаёт запрещённый вопрос, касающийся его напрямую – почему же у Сынмина всё ещё нет вторичного пола и не боится ли он, что стая и фанаты откажутся от него из-за этого?

Парень не успевает закрыться, не успевает отреагировать. Внутри сразу триггерит сбой, заставляя пространство схлопнуться за секунды.

И в этот же момент рядом появляется Банчан. Внимание студии не исчезает, но перестаёт давить на одного. Что было дальше, Сынмин не знает, но съёмка заканчивается, а вопрос по-прежнему зудит под кожей. Всего на секунду он теряет опору, но его перехватывают. Лидер оказывается рядом очень быстро, не даёт ему остаться в этом месте ни секунду дольше. Сначала ладонь ложится на рыжий затылок, фиксируя голову так, чтобы парень не поплыл в сторону и смотрел только на него. И сразу после этого Чан притягивает его ближе, обволакивая плотными объятиями. Сынмин оказывается прижат к нему так, что шум вокруг уходит на второй план – альфа успокаивающе шепчет ему на ухо, и в его словах ровно столько правды, сколько нужно, чтобы тело перестало дрожать изнутри.

И даже когда паническая атака Сынмина проходит, они вместе выходят из зоны съёмки, всё ещё близко, не разрывая дистанцию ни на миллиметр.

И он впервые понимает не головой, а сердцем: Крис тот человек, который примет любой удар на себя ради члена стаи. Ему можно доверять жизнь.

      Приходится резко моргнуть, чтобы вернуться в ванную.       Он тянется к шкафчику за таблетками, даже не до конца осознавая это. Находит не сразу, ведь пальцы дрожат крупной судорогой. Блистеры сыплются в раковину, он даже не читает, что именно берёт – это не имеет никакого значения. Горсть горьких таблеток отправляется в рот вместе с водой из-под крана. Невозможно нормально дышать. Ничего не поможет быстро.       — Да что со мной происходит?!       Сынмин кричит, давясь собственными слезами. Он не понимает, что с ним, где он и что вообще творится. Лишь сжимает это убогое полотенце, забирает футболку и все вещи в кучу, зарываясь в них носом. Какой же он никчёмный. Лишний. Отвратительный. Ему нужно уйти в свою комнату, потому что стая не должна увидеть его таким. Он не переживёт этого позора. Уж лучше утонуть прямо здесь.       На лестнице тело даёт сбой сильнее, чем раньше – ступени будто не совпадают с шагом, дыхание становится тяжёлым, а воздух вокруг вязким. Он держится за перила уже всем своим весом, буквально заставляя себя подниматься, потому что остановиться – значит рухнуть. А ему хочется сбежать. Куда угодно. Просто уйти. Ползти.       Нога подкашивается, и колено принимает весь удар на себя, расползаясь болью вверх по бедру, заставляя шипеть. Каждое следующее движение требует ещё большего усилия, чем предыдущее, хотя расстояние будто не меняется. Он так себя ненавидит – он, блять, даже не может подняться по лестнице. Чёртов слабак. Бесполезный неудачник. Обычный человек без вторичного пола, который не достоин находиться не то что в их группе, даже не достоин быть айдолом.       — Ненавижу... Ненавижу. Ненавижу!       Вдох не заполняет грудь до конца, даже когда он снова кричит. Грудная клетка не расслабляется, наоборот напрягается, скручиваясь судорогой прямиком вниз живота. Его ломает прямо на ступенях, но, к счастью, одежда стаи смягчает удар, не давая разбить голову. Пульс в висках и на шее становится постоянным фоном, и даже сейчас Сынмин из последних сил вцепляется в кованые перила. Ему не важно собственное состояние – ему важно, чтобы его не увидели слабым.       Кожа на пальцах стирается о выкованные узоры, но на это плевать. Отпустить нельзя. Новое усилие – Сынмин поднимается, но нога ставится чуть ниже, чем нужно, плечо уводит в сторону, и на долю секунды весь вес выходит из равновесия, откидывая корпус через перила. Он удерживается от падения с высоты только за счёт напряжения в руках и спине. Сердце колотится как бешеное, а контроль не возвращается – каждый последующий шаг вверх ощущается невыносимым усилием.                                  

Ещё немного. Совсем чуть-чуть до комнаты. До его маленького мира, чтобы там удержать себя от срыва.