Глава 6. Бонус: «За рамками контракта»

                           Интервью началось именно так, как Банчан и предполагал – с профессионально-фальшивых улыбок ведущих и вопросов, которые начинались безобидно, скользили по поверхности их карьерных достижений, а потом медленно, но неизбежно сползали туда, куда вовсе не хотелось.       Лидер, как и полагается, сидит в центре: слева Минхо с тем самым невозмутимым выражением лица; справа Чанбин, который уже начинает излучать напряжение; дальше расположились остальные — Феликс нервно кусает губу; Хёнджин барабанит пальцами по коленке; Джисон улыбается, но уголки его губ не доходят до глаз; Чонин же сидит неподвижно, стараясь контролировать инстинкты под кожей.

Они все хотят домой.

Они все хотят к их маленькому центру.

      Первые двадцать минут проходят терпимо – вопросы о туре и новом альбоме, их планах на будущее. Стандартный набор, на который они отвечали сотни раз и могли воспроизводить на автопилоте.       Банчан старается держать лёгкий и дружелюбный тон, рассказывает анекдоты, смеётся в нужных местах. Феликс добавляет тёплые комментарии своим глубоким голосом, заставляя аудиторию ахать. Джисон шутит, а Хёнджин подхватывает. Всё идёт по плану. Всё находится под контролем. Крис уже начинает расслабляться, думая, что на этот раз, может быть, обойдётся без инцидентов.       А потом ведущий откидывается на спинку стула, растягивая губы в омерзительной ухмылке.       — Знаете... — Начинает с искусственной задумчивостью, которую используют люди, уже заранее довольные тем, что собираются сказать. — Многие фанаты и эксперты индустрии отмечают необычную динамику вашей группы. Семь участников, и только один без вторичного пола.       Пауза, рассчитанная на драматический эффект, пока камеры приближаются к лицам, снимая парней крупным планом.       — В индустрии часто говорят, что стаи с выраженным эмоциональным центром ощущаются стабильнее. Не возникало ли у вас ощущения, что чего-то не хватает? Возможно, баланса?       Плечи Чана напрягаются едва заметно, а феромоны становится тяжелее. Не настолько, чтобы кто-то из присутствующих обратил внимание, но достаточно, чтобы Минхо нервно взглянул на него. Феликс тоже перестаёт улыбаться, а Хёнджин больше не стучит пальцами, внимательно слушая, что скажут дальше.       — Омега мог бы завершить вашу структуру, создать ту гармонию, которой сейчас...       Ведущий не успевает закончить. Запах в студии меняется мгновенно. Мускат вспыхивает волной, настолько интенсивной, что несколько омег-ассистентов прижимают руки к животам. Банчан не контролирует этого. Доминирующие феромоны идут раньше мысли и решения. Тело инстинктивно определяет всё это как угрозу. Его руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, а атмосфера буквально кричит о защите каждого члена стаи. Минхо рядом тоже напрягается, превращаясь в сжатую пружину – гвоздика становится резкой, обжигающей, она раздражает даже собственные ноздри.       — С уважением, но... — Хёнджин произносит демонстративно контролируемым и вежливым тоном, в котором при желании можно расслышать нарастающую бурю. — Вы не имеете ни малейшего представления, о чём говорите. Нашей стае не нужен омега. Нам никто не нужен, кроме Сынмина. Мы полноценны такими, какие есть.       Ведущий поднимает руки в умиротворяющем жесте, но его улыбка становится ещё шире, ведь он попал именно туда, куда нужно надавить сильнее.       — Я не пытаюсь вас оскорбить, что вы. Просто высказываю наблюдение, которое разделяют многие ваши фанаты. Статистика стаи с разными вторичными полами демонстрируют более высокий уровень сплочённости, эмоциональной стабильности и ...       — Забавно. — Минхо перебивает холодно, и в одном этом слове умещается такое количество презрения, что бутылка воды в его руках буквально трещит. Он смотрит на ведущего тем взглядом, от которого у нормального человека должен включиться инстинкт самосохранения. — Статистика – это просто цифры в интернете, которые не знают нашу реальность. Мы прекрасно функционируем друг с другом. Мы семья. Мы стая. И нам не нужны посторонние.       — Но разве омега или хотя бы бета был бы посторонним? — Мужчина не сдаётся, явно наслаждаясь тем, как вытаскивает реакции из обычно сдержанной группы. — Они стали бы частью стаи, центром, который...       — У нас уже есть центр. — Банчан перехватывает контроль прежде, чем кто-то из его младших альф сорвётся и наделает глупостей. Ему самому с трудом даётся этот контроль; каждое слово требует сдержанного усилия, но сейчас нужно оставаться непоколебимым. — Ким Сынмин и есть наш центр, с вторичным полом или без. Он держит нас вместе. Он причина, по которой мы функционируем как стая. Предполагать, что нам нужен кто-то ещё, попросту оскорбление его роли в нашей жизни.       Камеры записывают каждое слово. Альфа видит, как журналисты в задних рядах лихорадочно строчат в ноутбуках, понимая, что получили именно ту провокацию, которую искали, ведь... Феликс нервно сжимает руку Хёнджина и выглядит так, будто готов заплакать от гнева: его обычно мягкие черты сейчас напряжены, а миндаль приобретает кислую ноту стресса. Хёнджин успокаивающе поглаживает чужую ладонь, но сам выглядит не лучше – кофе становится жжёным.       — Кроме того... — Джисон старается дышать ровнее, и в его голосе нет ни следа привычной игривости. — Наша стая – это не дурацкий бизнес-проект, который нуждается в оптимизации. Это буквально наша семья. Мы любим друг друга такими, какие мы есть, и предполагать, что мы неполноценны без омеги, уже попросту прямое оскорбление.       — Никто и не говорит о неполноценности. — Ведущий перебивает гладко и профессионально. — Только о потенциале для роста. Фактически... — Он делает жест рукой, и откуда-то сбоку к диванчику подходят трое смазливых молодых людей. — У нас сегодня есть несколько омег, которые выразили интерес познакомиться с вашей стаей. Они прошли тщательный отбор, можете не волноваться, и, может быть...       Запах в студии теперь становится настолько насыщенно-агрессивным, что даже несколько бета-операторов инстинктивно отступают к стенам. Камеры продолжают записывать, но люди за ними выглядят обеспокоенно.       Чонин поднимается так внезапно и резко, что столик со скрежетом проезжает по кафелю. Его ладан становится удушающим, обжигающим глотки, а глаза вспыхивают золотым оттенком, обозначая лишь одно: внутренний волк уже слишком близко к поверхности.       — Это. Абсолютно. Неприемлемо. — Младший альфа медленно отчеканивает каждое слово. — Вы не можете просто привести каких-то людей и ожидать, что мы... Что?! Выберем одного, как в каталоге?! Это оскорбительно для них и особенно для нас!       — И для нашего Сынмина... — тихо добавляет Феликс.       Чанбин поднимается следом – более контролируемо, чем Чонин, но не менее угрожающе, изо всех сил удерживая себя и волка в узде, рассеивая вокруг успокаивающие феромоны. Ладан и специи смешиваются в воздухе, создавая коктейль, который ощущается как натянутая до предела струна.       — Мы уходим. — Он находит ладонь Чонина и крепко переплетает их пальцы. — Прямо сейчас.       — Подождите, пожалуйста... — Один из омег делает шаг вперёд. Молодой, с мягкими чертами и большими глазами, которые смотрят на Джисона с надеждой. — Я просто хотел познакомиться... Я большой поклонник и думал, может...       — Нет. — Феликс произносит твёрдо, несмотря на то, что он один из самых мягких членов стаи. Вего голосе нет ни капли обычной нежности. — Простите, но нет. Мы не ищем никого. Наша стая окончательно завершена.       Банчан видит, как дрожат руки Чонина, насколько расширены его зрачки, как напряжена каждая мышца молодого тела. Ладан, который обычно тёплый и успокаивающий, теперь пахнет жжёной резиной – волк борется за контроль. Крис встаёт рядом и обхватывает чужое запястье, посылая импульсы, связанные меткой. Держись. Не сейчас. Ты справишься.       — Я думаю, на этом интервью закончилось. — Когда альфа говорит, весь его авторитет, весь статус старшего наполняет слова весом, который невозможно игнорировать. — Мы пришли сюда обсудить тур, музыку и отпуск. Но никак не для того, чтобы нас допрашивали о структуре нашей стаи. И не для того, чтобы нам подсовывали потенциальных партнёров, как будто мы на рынке.       — Но контракт подразумевает полтора часа эфирного времени! — Возражает ведущий менее уверенно, явно не ожидавший такой реакции.       — Контракт не включает пункт об оскорблении членов нашей стаи и нарушении наших границ. Мы выполнили свою часть, отвечая на вопросы о музыке. Всё остальное выходит за рамки. — Минхо уже тянет гамм к себе, совсем тихо рыча, ощущая как появляются клыки.       Чан чувствует укол жалости к омегам, которые стоят неловко, не зная, куда себя деть. Они не виноваты в этом фиаско. Их очевидно использовали как инструмент для создания драмы, и теперь они стоят отвергнутые, смущённые, перед камерами, которые с удовольствием всё это фиксируют. Но жалость не становится достаточной причиной, чтобы оставаться в ситуации, которая с каждой секундой становится всё более токсичной.       — Пойдёмте. — Альфа обращается к своей стае, и шесть фигур, как один организм, двигаются с той синхронностью, которая приходит после многих лет совместной жизни, игнорируя протесты ведущего и суету менеджеров, пытающихся спасти ситуацию. — И ещё. Встретимся в суде.

────────────────────

      Дверь закрывается за ними, отрезая шум голосов. Никто не говорит. Несколько секунд слышно только тяжёлое дыхание и приглушённый гул студии по ту сторону. Атмосфера немного разряжается, но напряжение всё ещё вибрирует в воздухе.       Чанбин прислоняется спиной к стене, закрывая глаза пытаясь успокоить волка, который рычит, требуя вернуться и показать этому наглому мужику, что значит оскорблять его стаю.       — Какого хрена это вообще было? — Хёнджин выдыхает, прислоняясь к стене рядом с Чанбином. Длинные пальцы дрожат, когда он проводит ими по волосам, а потом нагло вцепляется в чужой бицепс, ища точку опоры. — Они реально думали, что мы просто... Возьмём кого-то? Прямо там? На камеру?       — Они хотели создать драму. — Минхо жмёт плечами и вытаскивает смартфон, пялится в экран, пролистывая паблики, уже подтянутые к прямому эфиру. — И получили её. Только, похоже, немного не ту, которую планировали.       — Мне плохо от этих омег... — Феликс обхватывает руками талию Минхо, утыкаясь лбом в его острое плечо. — Они смотрели на нас так, будто... А мы просто...       — Мы не виноваты в их надеждах. — Джисон подходит к гамме и вплетает пальцы в его блондинистые волосы, успокаивающе массируя кожу головы, а затем нежно целует в висок. — Они знали, на что шли. Это вина ведущего и менеджмента, которые устроили этот цирк. Никак не наша.       Чонин стоит чуть в стороне от группы, руки по-прежнему сжаты в кулаки, дыхание всё ещё неровное. Его внутренний волк скребётся изнутри, раздирая грудную клетку и душу, жаждая вонзить зубы в мерзкую плоть и разорвать её на части.       — Ты хорошо справился, Нинни. — Крис подходит к нему тихо, берёт его лицо в ладони и заставляет сфокусироваться на себе. Он улыбается, а через секунду подаётся вперёд, накрывая дрожащие губы своими. Чонин моментально прижимается, обнимая того за шею, и сминает пухлые губы, тяжело и горячо в них выдыхая. Ему становится спокойнее не только от поцелуя, который не хочется прерывать, но и от новой порции феромонов Чанбина. — Я видел, как тебе было тяжело. Но ты держался. Ты наш хороший младший альфа.       — Я хотел... — Чонин выдыхает сбивчиво, не в силах отвести взгляд от поблёскивающих губ старшего. — Когда он говорил про Минни-Хёна... Как будто Хён недостаточен... Я просто... Мой волк...       — Знаю, Чонинни. Знаю. — Чан вновь оставляет короткий и звонкий поцелуй, замечая тот самый неловкий румянец на его щеках. — Мы все чувствовали то же самое. Но ты держался до конца, и это главное.       — Я, честно, до сих пор не могу поверить, что Чонин это сделал. После недавнего преобращения ты смог удержаться... — Хёнджин поджимает губы и жмётся плотнее к Чанбину, который тут же его обнимает, прижимая как можно ближе. — Это достойно уважения. Правда?       Стая кивает, а Минхо уже строчит что-то в смартфоне. По выражению его лица можно безошибочно определить, что пишет он менеджерам, а возможно, уже и юристам. Последствия этого инцидента будут разгребать ещё долго. Но сейчас, окружённым только друг другом, важнее убедиться, что все в порядке.       — Нам нужно ехать домой... — Феликс тяжело выдыхает, утопая в объятиях Джисона, и зарывается носом в его пахучую железу. — К Минни. Он там один. Я просто хочу убедиться, что он в порядке...       Банчан вновь кивает, и все вместе с ним. Решение принято раньше, чем произнесено вслух. Но стук в дверь прерывает их, заставляя Чонина тихо зарычать.       — Простите, что беспокою после такого напряжённого момента. — В дверях появляется альфа средних лет и кланяется в знак уважения. — Если вы согласитесь сейчас дать моему каналу интервью, я обещаю перевернуть этот конфликт в вашу пользу. И сделаю это крайне быстро. Это выйдет куда проще, чем судебная волокита.       Лидер молчит, переводя взгляд с измученной стаи на журналиста. Сейчас он должен отвезти всех домой, дать отдохнуть, возможно, погрузить Чонина в пространство... Но если бросить конфликт на самотёк, их отпуск просто утонет в разбирательствах. Ещё пара часов сейчас против целого месяца судов – выбор очевиден.       — Хорошо. Но давайте проведём его в другом месте.       Охранники, которые обычно сопровождали их, расступаются, увидев выражения на лицах стаи. Воздух снаружи свежий и чистый после спёртой атмосферы студии, и когда они забираются в фургон, то захлопывают двери, отрезая себя от внешнего мира. Хотя бы на несколько минут.

***

      Транспорт сворачивает на подъездную дорожку ровно в полночь. Фары выхватывают из темноты знакомые очертания родного дома, и когда двигатель наконец глохнет, остаются только приятные звуки ночного леса. Чан впервые за весь день чувствует, как напряжение всего вечера начинает понемногу отпускать. Дома. Они наконец-то дома, где стая снова сможет собраться вместе и хотя бы ненадолго забыть об этом мерзком, выматывающем дне.       Из машины парни вываливаются уставшими, всё ещё раздражёнными и выжатыми настолько, будто эти журналисты выскребли все силы без остатка.       Чанбин первым направляется к дому, на ходу вытаскивая ключи. Дверь открывается с тихим щелчком, и стоит ему шагнуть внутрь, включить свет в прихожей, как сердце замирает от непонимания происходящего.       — Какого... — Рука зависает на выключателе, а слова так и остаются недосказанными.       Минхо протискивается внутрь, нервно проходя по прихожей. Брови постепенно сходятся к переносице. Пространство выглядит так, будто через него прошёл небольшой торнадо.       — Сынмин? — альфа напрягается ещё сильнее, ведь ответа не следует. — Сынмин, где ты?       Гостиная оказывается не в лучшем состоянии. Диванные подушки разбросаны по полу, на журнальном столике недопитый кофе и тарелка с нетронутым бутербродом. Телевизор всё ещё работает, показывая ночное шоу, а мерцающий свет скользит по стенам и встревоженным лицам стаи.       — Что здесь вообще произошло? — Феликс нервно поджимает губы, взволнованно сжимая предплечье Джисона. — Где наш щенок?       — Хён! — Чонин со всхлипом дёргается к лестнице, но лидер успевает поймать его за запястье и крепко сжать.       — Тише, малыш. — Младший замирает, сжимая ладони в кулаки, пока у самого Криса комок нервов пульсирует где-то в районе горла. — Не паникуй раньше времени.       Хёнджин не ждёт. Он уже несётся наверх, перескакивая через две ступеньки сразу. Инстинкт толкает его туда, где, скорее всего, должен быть Сынмин, а сердце начинает стучать с каждым шагом только тяжелее. Мысли проносятся одна за другой, цепляясь и накручиваясь друг на друга.

Что, если Сынмину снова стало плохо?

Что, если температура поднялась ещё выше?

Что, если он снова потерял сознание и всё это время был один?

      Коридор второго этажа залит лунным светом из окна в конце, подсвечивающим такую же странную атмосферу: приоткрытые двери, гуляющий сквозняк, разбросанные и разбитые вещи. Около нужной двери гамма на секунду останавливается, думая о личном пространстве, но беспокойство оказывается сильнее. Судорожно дёрнув ручку, он толкает дверь, и когда свет из коридора падает внутрь комнаты, с его губ сразу срывается тяжёлый, вымученный выдох.       — О господи... С ним всё хорошо. — Плечи резко опускаются, будто из них разом уходит всё напряжение. — С ним всё хорошо...       Хёнджин прикрывает глаза, ощущая подрагивающие пальцы, и подаёт тихий сигнал остальным членам стаи через ментальную связь. Уже через минуту все собираются в дверном проёме, вглядываясь в полумрак комнаты, а увиденное одновременно заставляет каждого замереть.       Сынмин спит. Просто спит, свернувшись клубочком в центре кровати, которая выглядит совсем не так, как обычно. Вокруг него, словно кокон, лежат их вещи. Толстовка Чонина наброшена на плечи, свитер Феликса зажат в ладонях, плед Джисона укрывает ноги, подушку-обнимашку Хёнджина крепко прижимает обеими руками к груди. Рядом лежат полотенце Чана, футболка Чанбина и смятое под коленками одеяло Минхо – чуть в стороне, видимо потому, что стало слишком жарко.       — Он... — Джисон скользит взглядом по постели, будто не может поверить собственным глазам. — Но почему..?       — Сынмин собрал наши вещи... — Минхо звучит непривычно тихо и мягко, задерживая взгляд на соблазнительных бёдрах, меж которых теперь зажата подушка. — Взял от каждого из нас что-то своё...       Мальчишка лежит на боку, одной рукой обнимая толстовку, другой сжимая свитер так крепко, будто даже во сне не хочет отпускать. Лицо почти полностью спрятано в мягкой ткани, в знакомых запахах, в ощущении присутствия сразу семерых людей. Даже сейчас он выглядит спокойнее, чем утром. Румянец на щеках больше не кажется болезненным. Теперь он мягче.       Крис бесшумно подходит к кровати, опускается на одно колено и нависая над Сынмином. Губы нежно касаются лба, задерживаясь дольше, чем изначально планировалось. Кожа всё ещё горячая, но уже не обжигает, не заставляет желудок неприятно сжиматься от тревоги, как утром.       — Температура спала. — Тихо выдыхая, он возвращается к стае и впервые за день замечает, что перестал непроизвольно стискивать челюсть. — Слава вселенной, ему уже лучше.       Чонин осторожно подходит ближе к кровати, не в силах оторвать взгляд. Сейчас его Хён выглядит совсем не так, как обычно: не закатывает с добротой глаза, не отпускает нужные замечания, не смотрит с тем самым прищуром, после которого хочется оправдываться. Сейчас он кажется слишком маленьким в центре их вещей, слишком доверчиво свернувшимся среди запахов стаи, и альфа вдруг ловит себя на том, что уже тянется поправить одеяло ещё до того, как успевает подумать.       — Что он вообще весь день делал? — Феликс с невероятной нежностью смотрит на этот комочек. — Судя по бардаку во всём доме...       — Потом разберёмся. — Чан качает головой и зовёт остальных на выход. — Сейчас пусть поспит. Ему нужно набраться сил.       Хёнджин задерживается ещё на несколько секунд, стоя в дверном проёме и глядя на спящего щенка, полностью окружённого их запахами и защитой, а потом бесшумно прикрывает дверь, оставляя лишь крошечную щель.

Чтобы услышать, если Сынмин позовёт.

***

      Теперь дом ощущается другим – облегчение смешивается с осознанием, что Сынмин настолько нуждается в их присутствии, что собирает их вещи и умиротворённо спит в них. Это глубоко оседает в сознании каждого из стаи тяжёлым, но тёплым пониманием, из-за которого никто не спешит нарушать приятную тишину.       Минхо молча наполняет чайник и кофемашину водой, едва задевая локоть Джисона, когда тот тянется к кружкам, и вместо привычного раздражения мягко треплет забавные кудряшки. Чанбин уже оккупировал холодильник и задумчиво разглядывает содержимое на наличие лимона, нарочно отодвигая Феликса бедром, когда тот пытается заглянуть туда же. Остальные рассаживаются вокруг кухонного острова с довольным, но задумчивым урчанием.       — Итак... — Хёнджин нарушает тишину, не выдержав первым, опирается о плечо Чонина, буквально расплываясь на нём щекой. — Сынмин собрал наши вещи и построил... Гнездо?       — Не думаю, что это гнездо в привычном понимании. — Минхо даже не поворачивает головы и делает первую порцию кофе для себя. — Скорее... Щенок окружает себя нами. Нашими запахами.       — Но... Это нормально вообще? — Чонин спрашивает неуверенно, неловко прокручивая пальцами край домашнего худи. — Я имею в виду... Разве люди без вторичного пола делают такое?       Чан хмурится, задумываясь. Обычно люди без вторичных полов не имеют такой острой потребности в запахах стаи. Их обоняние не улавливает феромоны, но Сынмин всегда чувствовал остальных по-другому, несмотря на отсутствие вторичного пола. Возможно, так действует его внутреннее чутьё.       — Насколько я знаю – нет. Может, это просто человеческая потребность из-за температуры. — Пожимая плечами, благодарно улыбается и забирает чашку зелёного чая у Минхо. — Он всегда был чувствительнее остальных. А теперь так сильно заболел, и, скорее всего, ему захотелось почувствовать уют. А мы для Минни и есть тот самый комфорт.       — Эта мысль замечательная... — Хёнджин растягивает губы в улыбке, накрывая руку старшего альфы и оглаживая пальцы. — То, что мы его комфорт, звучит так... Любяще?       — Мы всегда были его уютным местом. — Джисон одобрительно кивает, слегка толкая ногу Хёнджина под столом. — Как и он нашим.       Минхо заливает кипяток, заваривая для Чонина ягодный чай, и пододвигает чашку чуть ближе, чем нужно. Настолько, что их пальцы легко соприкасаются. Младший тут же закусывает нижнюю губу и опускает взгляд, дёргая рукой назад слишком резко. Конечно же, промахивается мимо ручки, задевая горячее стекло, и тихо шипит.       — Осторожнее, Чонин.       — Я осторожен...       — Конечно. Именно поэтому рядом с тобой периодически нужен человек с аптечкой.       — Ничего подобного!       — Да? Тогда у меня до сих пор есть вопросы к душу.       Младший альфа возмущённо фыркает, зарываясь носом в капюшон, а Минхо отворачивается в привычной холодности, которая на деле не оставляет пространства для настоящего конфликта. Все привыкли к такому его характеру. Хёнджин рядом почти давится смехом, локтем задевая Чана, и тот молча накрывает его руку вновь, не отрываясь от мыслей и не обращая внимания на недоконфликт.       Аромат чая и кофе распространяется по кухне – успокаивающий и домашний. Они пьют и согреваются в относительной тишине, каждый погружается в мысли о дне, который случился, о тяжёлом и долгом туре, о спящем Сынмине, в окружении частичек каждого из них.       — Мне так нравится атмосфера сейчас... — Хёнджин тихо шепчет, согревая ладони.       — Конечно нравится. — Джисон хмыкает и тут же расплывается в ухмылке. — Только не заплачь.       — С чего бы вдруг?       — Ты можешь от милоты. Вчера же чуть не расплакался над видео с утятами.       — Они потеряли маму...       — На несколько минут!       — Они были напуганы!!!       — А потом нашли её.       — Это не отменяет всю трагедию ролика!       — Вы вообще когда-нибудь можете просто помолчать? — Минхо недовольно морщит нос, разглядывая шумных гамм. И откуда у них столько энергии?       — Нет! — Слишком громко, как всегда дуэтом.       Часы на стене показывают без двадцати час, когда Чанбин вновь направляется к морозилке и достаёт несколько упаковок замороженной пиццы.       — Что ты делаешь? — Минхо в удивлении приподнимает бровь, отпивая немного эспрессо.       — Буду готовить ужин... — Альфа отвечает так, будто это самая очевидная вещь на свете. — Мы толком ничего не ели после того дерьма на интервью. Я голоден. И когда Сынминни проснётся, надеюсь, он всё же сможет поесть.       — Нормальные люди спят в это время...       — И что? Мы похожи на нормальных?       — Не похожи. — Крис мотает головой и тихо прыскает в кулак.       — Вот и ответ. — Чанбин пожимает плечами, улавливая, как урчат животы у половины стаи.       — Я помогу! — Джисон резко вскакивает, принимаясь распаковывать пиццу и застилать пергаментом противни.       — А я тогда сделаю рамён. Острый, как мы любим. — Феликс завязывает волосы в тугой высокий хвост, направляясь к запасам в кладовку.       Минхо закатывает глаза, но больше не возражает. Наоборот – присоединяется к процессу, достав овощи. Очень скоро кухня наполняется звоном посуды, стуком ножа о разделочную доску и, что важнее, громким смехом.       — Не так. — Минхо тяжело вздыхает, глядя на то, как Чонин каким-то чудным образом кромсает перец.       — Я нормально режу. — Чонин, как обычно, ворчит, упрямо продолжая возиться с ножом.       — Нет.       — Хён...       — Смотри и учись.       Младший с обречённым вздохом молча отдаёт нож, но вместо того, чтобы просто забрать его, Минхо неожиданно становится позади. Перехватывает запястье, второй ладонью накрывает его руку и направляет движение. Слишком близко. Уши Чонина вспыхивают мгновенно. Спиной он ощущает упругие мышцы чужого тела, тепло, тяжесть дыхания у самой шеи, и сердце начинает стучать заметно быстрее. Сосредоточиться на готовке не выходит совсем. Недавнее пробуждение всё ещё не позволяет ему до конца держать феромоны под контролем; они сами тянутся наружу, предательски выдавая напряжение.       Минхо на мгновение замирает. Его хватка на чужих руках становится крепче, а нос едва задевает пахучую железу, улавливая приятный запах мальчишки. Он собирается отстраниться сразу же, но задерживается на дольше, чем следовало.       И не только им готовка начинает казаться слишком интимной.       Феликс тянется за большой тяжёлой кастрюлей, явно переоценивая свои силы. Металл опасно выскальзывает из пальцев, но Чанбин реагирует быстрее – ловит её одной рукой, а второй тут же перехватывает тонкое запястье. Сердце неприятно дёргается от одной мысли, что эта железяка могла рухнуть на ноги.       — Ты серьёзно..? — Резко выдыхая, альфа смотрит с явным осуждением. — Нельзя было попросить достать её?       Но Феликс, кажется, слышит совсем другое. Вместо того чтобы смутиться или хотя бы сделать вид, что испугался, гамма только расплывается в сияющей улыбке, смотрит сверху вниз с такой обезоруживающей мягкостью, что Бин уже заранее чувствует подвох. А в следующую секунду длинные руки обвивают его шею, притягивая ближе. Благодарность сыплется быстро и хаотично – поцелуями в губы, щёку, уголок рта, пока блондин довольно жмётся ближе.       — Спас меня...       — Я тебя от перелома уберёг, а не из пожара вытаскивал.       — Всё равно герой.       — О-о-о, не только Чонин умеет так краснеть. — Джисон гаденько хихикает, наблюдая за происходящим.       — Я не краснею.       — Краснеешь.       — Нет.       — Да!       — Ты сейчас договоришься.       — Это просто ревность. — Хёнджин довольно набирает воду в кастрюлю, даже не поднимая головы. — Джисон смотрит на вас так, будто уже мысленно выбирает себе место между вами.       — Всё ты знаешь...       — Это просто любо-о-о-вь витает в воздухе-е-е. — Тянет гамма и, не дав Джисону даже договорить, подходит ближе. Руки легко скользят по его талии, мягко утягивая к себе. Он устраивается подбородком у чужого плеча, довольно жмётся всем телом, словно вообще не видит причин отпускать. Нос мимолётно задевает висок, а потом губы касаются ушка, оставляя лёгкий укус. — М-м-м... Может, мне тоже внимания захотелось.       — Хёнджин... — Джисон ворчит уже заметно тише, потому что одно дело – возмущаться, и совсем другое, когда тебя буквально прижимают к себе.       Звон посуды смешивается с шумом воды, шипением масла и короткими вспышками смеха, с подколами, которые сыплются через всю кухню, и с чем-то гораздо более тёплым. С тем, что уже давно живёт между ними.       Запахи еды постепенно заполняют дом: сыр плавится на пицце, рамён отдаёт пряностями, а на плите Минхо с Чонином колдуют над мясом, хотя от готовки там уже как-то подозрительно мало осталось.       Крис наблюдает за ними с мягкой улыбкой. Это выглядит слишком по-домашнему. Слишком нормально после безумия последних дней – видеть свою стаю вот такой: шумной, живой, занятой совершенно обычными вещами. Хёнджин уже накрывает на стол, Джисон всё ещё не может решить, помогать ему или мешать, Чанбин ворчит на Феликса, который продолжает липнуть к нему без всякого стыда, а Минхо периодически отбирает у Чонина нож прежде, чем тот случайно отрежет себе что-нибудь. Все двигаются вокруг друг друга в этом знакомом, почти бессознательном танце, который определённо сформировался за годы совместной жизни. Просто привычка быть рядом.       И наверху, в своей комнате, Сынмин всё так же спит – уже окружённый не только вещами и родными запахами, но и этим привычным шумом. Тем самым, который для них давно стал настоящим домом.