Adventure: «Призраки и фантомы как часть вашего бытия»

Хоррор никогда не считал себя особенно умным. Но он умел замечать. Прожил достаточно долго в мире, где это было важнее любого другого навыка, — и привычка осталась, даже когда прямой необходимости в ней не было. Именно поэтому некоторые вещи складывались у него в голове раньше, чем у остальных. Кросс разговаривал с Икс Чарой. Даст разговаривал с Папайрусом. Со стороны разницы почти не было — оба внезапно замолкали посреди фразы, оба могли закатить глазницы в пустоту, оба отвечали кому-то, кого остальные будто не замечали. Но Хоррор видел разницу. Потому что Икс Чару он видел тоже. И именно это всё усложняло. Если бы Икс Чару видел только Кросс, было бы проще решить, что оба случая одинаковы. Что это просто способ психики справляться с тем, что давно должно было остаться в прошлом. Но Хоррор встречался взглядом с Икс Чарой. Слышал его смешки, язвительные замечания, видел, как тот закатывает глазницы и лениво зависает вверх ногами под потолком. Значит, сходство было обманчивым. Именно это и не давало Хоррору покоя. Две одинаковые с виду картины редко означают одно и то же. Иногда достаточно одной детали, чтобы понять: перед тобой совсем другая история.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Ты опять неправильно держишь меч. Икс Чара лениво висел в воздухе, сложив руки на груди. Кросс даже не посмотрел на него. — Отстань. — Я серьёзно. — А я нет. Хоррор проходил мимо тренировочного зала, когда Икс Чара заметил его первым. — О, привет. — Привет, — сказал Хоррор. Кросс усмехнулся. — Иногда мне кажется, что вы понимаете друг друга лучше, чем я его. — Просто я умею слушать. — Не умеешь. — Не мешай мне производить хорошее впечатление. Хоррор невольно хмыкнул. Икс Чара был раздражающим, шумным, надоедливым. Но настоящим — в том смысле, что его присутствие ощущалось как чужое, а не как отражение. Он мог сказать что-нибудь неожиданное. Мог не согласиться. Мог засмеяться не тогда, когда этого ожидали. Иногда он намеренно выводил Кросса из себя, а потом совершенно искренне удивлялся, почему тот злится. Иногда, наоборот, первым замечал, что Кросс устал, и неожиданно замолкал на несколько часов. В этом тоже была жизнь. Настоящие люди — или призраки — не бывают одинаковыми каждую минуту.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

В тот же день Хоррор встретил Даста. Тот сидел на ступенях внутреннего двора. Перед ним никого не было — только старые камни и тени. Но взгляд был направлен чуть в сторону. — Нет... — тихо сказал Даст. — Не начинай. Пауза. — Я помню. Каждый день помню. Хоррор остановился. Проследил за направлением взгляда. Пусто. Подошёл ближе. — Даст. Тот вздрогнул — будто только сейчас заметил, что не один. — А... привет. — Всё хорошо? — Конечно. Ответ прозвучал слишком быстро. Хоррор посмотрел туда, куда секунду назад смотрел Даст. — Он опять здесь? Даст понял вопрос сразу. Устало кивнул. — Да. После этого Даст снова посмотрел в пустоту. Не так, как смотрят на воспоминания. Не так, как смотрят на место, где когда-то кто-то стоял. Он смотрел так, будто действительно ждал ответа. И, судя по выражению его лица, ответ получил. Хоррор вдруг поймал себя на странном ощущении. Ему стало не страшно. Страшнее было бы, если бы Даст перестал отвечать пустоте. Потому что тогда стало бы непонятно, сдался он... или наконец отпустил.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Они молча дошли до кухни. Там уже сидел Кросс, рядом на столешнице устроился Икс Чара — лениво качал ногой, наблюдая, как Хоррор ставит чайник. — Когда-нибудь ты научишься отдыхать? — Нет. — Жаль. — Он так отвечает вообще на всё? — спросил Икс Чара, покосившись на Хоррора. — Нет, – отвечает Кросс. — Врёшь. — Иногда ещё говорит «потом». — Это почти то же самое. Кросс только обречённо вздохнул, даже не пытаясь вмешиваться. Хоррор поставил перед Кроссом кружку. Потом посмотрел на Икс Чару. — Тебе, к сожалению, не предлагаю. — Жестоко. — Ты призрак. — Детали. Даст наблюдал за этим молча. Потом спросил — неожиданно тихо: — Ты правда его видишь? Хоррор пожал плечами, словно вопрос был странным. Для него это было почти как спросить, видит ли он Кросса. Разница состояла только в том, что одного замечали все, а другого — единицы. — Конечно. Даст перевёл взгляд туда, где сидел Икс Чара. Смотрел — но взгляд был пустым. Он не видел ничего. — Забавно, — сказал он наконец. — Что? — Я слышал, что он существует. Но всё равно не вижу. Икс Чара склонил голову. — Он меня не слышит? — Нет, — ответил Хоррор. — Только мы с Кроссом. — Хм. — Призрак помолчал. — Странно. Хоррор посмотрел на Даста. Тот смотрел в пустоту туда, где был Икс Чара, — и что-то в его лице было не печалью, а чем-то более сложным. Может, завистью. Может, просто усталостью от сравнения, которое он сам у себя в голове уже провёл. Хоррор поймал себя на мысли, что Даст всё время невольно переводит взгляд между Кроссом и тем местом, где приблизительно пого мнению сидел Икс Чара. Будто пытался понять, каково это — когда голос рядом принадлежит не твоей собственной голове. Хоррор почти физически ощущал этот взгляд. Не любопытство. Не недоверие. Скорее тихую надежду, что где-то существует другой способ жить с прошлым. На мгновение Хоррору показалось, что Даст завидует не самому Икс Чаре. А тому, что Кросс мог однажды сказать ему: «Нет. Ты ошибаешься». И услышать в ответ что-то, чего сам не ожидал. Потому что собственные мысли никогда не умеют по-настоящему удивлять. Они лишь снова и снова находят новые слова для старой боли.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Вечером Хоррор долго не мог уснуть. Перед глазами всплывали две почти одинаковые картины: Кросс спорит с Икс Чарой. Даст спорит с Папайрусом. Почти одно и то же — и при этом совершенно разное. Он специально начал присматриваться. Не подслушивать — это было бы неправильно. Просто замечать. Иногда достаточно посмотреть на лицо собеседника, чтобы понять, какой разговор происходит, даже если не слышишь ни слова. И на следующий день понял, в чём именно. Кросс никогда не выглядел виноватым во время этих разговоров. Раздражённым — да. Уставшим — постоянно. Но не виноватым. Он спорил с Икс Чарой на равных. Мог обозвать его. Мог засмеяться. Они были двумя собеседниками с разногласиями. У Даста всё выглядело иначе. Он почти никогда не спорил. Чаще оправдывался. Просил. Извинялся. Иногда просто молчал, опустив голову — как молчат, когда выслушивают что-то тяжёлое и не пытаются возразить. Будто говорил не с братом. А с собственной совестью. Через несколько дней он всё-таки спросил. Они сидели на крыше — Кросс точил меч, Икс Чара лежал прямо в воздухе, заложив руки за голову. — Кросс. — М? — Он тебя обвиняет? — Кто? — Кросс удивился. — В чём? — Икс Чара. Во всём. Кросс посмотрел на Хоррора, потом на призрака. Тот тоже выглядел озадаченным. — Нет. Иногда раздражает. Иногда издевается. Но обвинять — нет. — Пауза. — Он знает, через что мы прошли. — Конечно знаю, — фыркнул Икс Чара. — Я же там был. Он сказал это почти беспечно. Без осуждения. Просто как факт. И Хоррор вдруг понял, что настоящий свидетель прошлого не всегда становится судьёй. Иногда он остаётся всего лишь свидетелем. Свидетель помнит. Судья выносит приговор. И Хоррор вдруг понял, что Даст давно перестал различать одно от другого.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

В тот же вечер Хоррор нашёл Даста. — Можно вопрос? — Попробуй. — Папайрус... он тебя когда-нибудь хвалит? Долгое молчание. — Нет, — сказал наконец Даст. Тихо. Почти беззвучно. — Никогда. — Совсем? — Совсем. — Он невесело усмехнулся. — Он существует только у меня в голове. А моя голова не считает, что я заслужил что-то хорошее. Он произнёс это спокойно. Так спокойно, что стало не по себе. Словно говорил не о себе, а о давно установленном законе мира. О чём-то, что не обсуждают и не пытаются изменить. После этого разговора всё встало на места. И от этого понимания легче не стало. Икс Чара был настоящим — в том смысле, что он был отдельно от Кросса. Мог сказать что-то неожиданное, мог не согласиться, мог удивить. Потому что был своей личностью со своими мыслями, которые не совпадали с мыслями Кросса. Папайрус Даста никогда не удивлял. Он всегда говорил то, чего Даст боялся услышать. Всегда бил по самым больным местам. Всегда знал, где будет больнее. Не потому что был настоящим Папайрусом. А потому что был самим Дастом — его памятью, его виной, его наказанием, которое он сам себе назначил и сам же каждый день исполнял. Без перерывов. Без возможности обжаловать. После того разговора Хоррор стал чаще задерживаться возле Даста. Не навязчиво. Просто иногда садился неподалёку, если видел его одного. Они могли не сказать друг другу ни слова за целый вечер. Иногда Даст вдруг поднимал голову, словно снова услышал чужой голос. Потом замечал, что рядом сидит Хоррор. И опускал взгляд обратно. Но уже не выглядел таким одиноким. Но Хоррор почему-то чувствовал, что молчание тоже иногда считается разговором.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Поздно ночью Хоррор вышел в коридор. Из комнаты Кросса доносилось привычное: — Нет, я не собираюсь этого делать. Пауза. — Да заткнись уже. Сквозь приоткрытую дверь было видно, как Икс Чара смеётся — по-настоящему, запрокинув голову. Живо. С удовольствием. Чуть дальше, у лестницы, стоял Даст. — Прости... — прошептал он в пустоту. — Я правда... прости. Хоррор перевёл взгляд с одного на другого. Два скелета. Оба разговаривают с умершими. Но только у одного из них собеседник — отдельное существо, которое может сказать что-нибудь неожиданное. Которое может, в конце концов, замолчать. У другого собеседника не было ничего, кроме того, что Даст сам в него вложил. Никакого сюрприза. Никакого прощения извне. Только то, что уже было внутри — и возвращалось снова и снова, надевая лицо младшего брата. Хоррор стоял в тёмном коридоре и не двигался. Дом был старым. По ночам в нём всегда что-нибудь поскрипывало. Но в тот момент Хоррору казалось, что самый громкий звук во всём доме — это чужое чувство вины. Он впервые поймал себя на странной мысли. Если бы сейчас Икс Чара исчез, Кросс, наверное, испугался бы. Если бы исчез Папайрус, Даст... возможно, не поверил бы, что заслуживает такой тишины. Потом тихо сделал шаг вперёд. Встал рядом с Дастом. Молча. Не потому что знал, что сказать. Не потому что мог что-то исправить. Просто — чтобы Даст не был один в этом коридоре. Чтобы, когда закончит говорить с тем, кого нет, — рядом был кто-то настоящий. Даст не обернулся. Но замолчал. И через минуту просто сказал: — Спасибо. Хоррор кивнул. Они вместе постояли ещё немного. Потом разошлись.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Когда они разошлись, Хоррор ещё долго стоял один. Дом снова стал тихим. Из комнаты Кросса доносилось приглушённое ворчание — Икс Чара, кажется, опять выигрывал какой-то бессмысленный спор. А со стороны лестницы больше не было слышно ничего. Эта тишина казалась намного тяжелее любого разговора. Хоррор вдруг понял ещё кое-что. Икс Чара иногда ошибался. Мог сделать поспешный вывод, чего-то не знать, признать свою неправоту. Папайрус Даста — никогда. Потому что чувство вины не сомневается в собственной правоте. Ведь настоящего призрака, возможно, однажды можно отпустить. Или хотя бы научиться жить рядом с ним. А от себя самого — нет. От себя самого не уйдёшь ни в какой пустой коридор. Ни в какую ночь. На следующий день всё повторится. Кросс снова будет спорить с тем, кого видят не все. Даст снова будет просить прощения у того, кого не существует. А Хоррор снова окажется где-то рядом. Уже не потому, что пытался понять. А потому, что иногда присутствие — единственное, что действительно можно дать другому. Потому им важно, чтобы рядом был кто-то другой. Хотя бы на несколько минут. Хотя бы молча.

Иногда этого достаточно для них.