Глава 4
30 октября 2026, 13:59Утреннее солнце робко пробивалось сквозь тяжелые алые портьеры, рассыпая золотые блики по полу круглой спальни. Джес потянулась под теплым одеялом и первым делом протянула руку к изножью кровати, ожидая нащупать мягкие перья.
Но там было пусто. Эреба в ногах не оказалось.
Джес приподнялась на локтях, сонная и растрепанная, и огляделась. Клетка на подоконнике стояла открытой, а тяжелая створка окна была слегка приоткрыта — видимо, свободолюбивая неясыть ночью нашла способ выбраться на волю и улетела в школьную совятню или на охоту в Запретный лес.
— Твоя птица улетела, — сонно пробормотала Сара, заплетая косу перед зеркалом. — Надеюсь, она не решит позавтракать чьим-нибудь питомцем. Идем быстрее, а то Хьюго съест все гренки до нашего прихода.
Спустившись в Большой зал, Джес окунулась в привычный утренний хаос. Пахло свежей выпечкой, жареным беконом и крепким чаем. За столом Гриффиндора их уже ждали Альбус и Хьюго. Последний, как и предсказывала Сара, увлеченно набивал рот тостами с джемом.
— Привет! — бодро крикнул Хьюго, едва не поперхнувшись. — Сегодня первый день занятий! Первым же уроком — сдвоенные Зелья. И угадайте, с кем?
— Со Слизерином, — хором закончили Джес и Хьюго.
— О да, — протянул Хьюго, обреченно намазывая джем на тост. — Малфой-старший будет учить нас варить зелья, пока Малфой-младший будет сверлить нас взглядом. Лучшего начала года и не придумаешь.
Джес невольно посмотрела в сторону стола Слизерина. Скорпиус сидел там в окружении своих приятелей, увлеченно что-то обсуждая. Казалось, утренняя стычка в Косом переулке его ничему не научила — на его лице снова сияла та самая высокомерная усмешка.
Раздался оглушительный шум сотен крыльев. Окна под самым потолком Большого зала распахнулись, и внутрь хлынул огромный поток почтовых сов. Птицы кружили над столами, высматривая своих адресатов, сбрасывая письма, посылки и свежие выпуски «Ежедневного пророка».
Джес подняла голову, высматривая в этой круговерти серебристо-серый силуэт.
И тут она увидела его. Эреб не просто летел — он стремительно, с хищной грацией пикировал вниз, лавируя между другими совами с ловкостью первоклассного ловца. В его когтях был зажат плотный конверт.
Но стоило Джес разглядеть цвет бумаги, как у неё внутри всё похолодело. Конверт был не обычным, желтоватым. Он был ярко-красным.
— О нет… — выдохнул Альбус, мгновенно побледнев. — Джес, только не говори, что это… — Хьюго замер с тостом в руке, его глаза округлились от ужаса.
Эреб ловко спикировал прямо к их столу, с легким шорохом крыльев бросил красный конверт точно в тарелку Джес и, сделав крутой вираж, взмыл к стропилам Большого зала, усевшись на одну из балок. Он посмотрел на хозяйку сверху вниз, словно говоря: «Я просто доставил это, остальное — твои проблемы».
Письмо-кричалка лежало посреди стола. Углы конверта уже начали зловеще дымиться, а по залу пополз характерный запах гари. Шум вокруг них начал стихать — студенты с соседних столов, включая Слизерин, начали оборачиваться на запах дыма. Скорпиус Малфой за своим столом ухмыльнулся, предвкушая зрелище.
— Джес, открывай быстрее! — в панике прошептала Сара. — Если ты не откроешь её сама, она взорвется, и будет только хуже!
Джес зажмурилась, сделала глубокий вдох и резко рванула край красного конверта.
Письмо тут же вырвалось из её дрожащих пальцев. Оно взмыло в воздух над гриффиндорским столом, яростно извиваясь и складываясь в зубастую, карикатурно разинутую пасть. Секунда — и на весь Большой зал, отражаясь от заколдованного потолка и каменных стен, обрушился громоподобный, сочащийся чистой яростью голос дяди Грегори. От этого звука кубки на столах жалобно зазвенели.
— ДЖЕССИКА ЭВЕЛИН ХЕЙЛ! — взревела бумажная пасть, брызжа искрами. — ТЫ ОПОЗОРИЛА ФАМИЛИЮ ХЕЙЛ! СВЯЗАТЬСЯ С ГРИФФИНДОРОМ?! ГРИФФИНДОР — ПРИБЕЖИЩЕ СЛАБАКОВ И ГРЯЗНОКРОВОК! ТВОЕМУ САМОВОЛИЮ ПРИШЕЛ КОНЕЦ! Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ ИЗ ЭТОЙ ДЫРЫ ПЕРВЫМ ЖЕ ПОЕЗДОМ!
Каждое слово дяди падало на Джес тяжелыми ударами. При слове «грязнокровок» по залу пронесся коллективный, оскорбленный вздох. Ученики за всеми четырьмя столами замерли с открытыми ртами, а за преподавательским столом Директриса Макгонагалл мгновенно выпрямилась, её лицо окаменело от гнева. Драко Малфой поморщился, отведя взгляд, словно этот крик растревожил его собственные старые раны.
Письмо сделало последний, удушливый выдох, вспыхнуло ярким пламенем и осыпалось кучкой серого пепла прямо в тарелку Джес, испачкав недоеденный тост.
В Большом зале воцарилась мертвая, оглушительная тишина. Сотни глаз были устремлены только на неё. Джес сидела неподвижно, чувствуя, как щеки пылают невыносимым, обжигающим стыдом. Ей казалось, что все смотрят на неё не как на первокурсницу, а как на какую-то заразную, прокаженную девчонку. В горле встал тяжелый ком, а в разноцветных глазах предательски закипели слезы.
Она была готова сквозь землю провалиться, прямо здесь, под тяжелые каменные плиты замка, лишь бы не чувствовать на себе эти взгляды — сочувствующие, презирающие, любопытные.
Скорпиус Малфой за столом Слизерина больше не улыбался. Он смотрел на неё как-то странно — в его глазах читалось не злорадство, а скорее мрачное понимание того, каково это, когда твоя семья решает всё за тебя на глазах у всей школы.
— Джес… — тихо, очень мягко позвал Альбус, протягивая руку и ободряюще сжимая её ледяные пальцы под столом. — Не слушай его. Он не имеет права так говорить. Ни о тебе, ни о нашем факультете.
Тишина в Большом зале стала почти физически ощутимой. Слово «грязнокровки», брошенное из пасти бумажного монстра, повисло в воздухе ядовитым туманом. В мире после Войны это было не просто оскорбление — это было клеймо, возвращение к темным временам, которые Хогвартс пытался забыть.
Джес чувствовала, как дрожь бьет её тело. Она не смела поднять головы, глядя на кучку серого пепла в своей тарелке. Ей казалось, что каждое слово дяди выжгло на её челе надпись «предательница».
— Мисс Хейл, — раздался сухой, властный голос, заставивший всех вздрогнуть.
Профессор Макгонагалл медленно шла между столами. Её шаги по каменному полу звучали как удары молота. Она остановилась рядом с Джес, и девочка почувствовала исходящую от неё ауру абсолютной защиты.
— Ни один ученик не покинет эту школу только потому, что его распределение не совпало с ожиданиями родственников, — отчеканила Директриса так, чтобы слышал каждый стол. — И ни одно оскорбление, будь оно произнесено лично или в письме, не будет иметь веса в этих стенах. Гриффиндор — дом для храбрых сердцем, и я не вижу здесь места для «слабаков».
Она положила руку на плечо Джес, и та почувствовала, как тепло ладони профессора немного унимает дрожь.
— Завтракайте, мисс Хейл. У вас сегодня много уроков.
Макгонагалл развернулась и ушла, но шепот за спиной Джес не утих. Она чувствовала на себе сотни глаз. Хьюго, решив, что молчание затянулось, громко фыркнул.
— Подумаешь, кричалка! — заявил он, стараясь говорить бодро. — Моему папе бабушка Молли прислала такую на втором курсе, что у него чуть уши не отвалились! Весь зал тогда смеялся. Дядя Грегори просто… ну, он просто не понимает, что алый тебе идет больше, чем зеленый.
Джес благодарно посмотрела на него. Хьюго был прав в одном: она не могла спрятаться. Ей нужно было идти вперед.
— Идемте, — тихо сказала она, поднимаясь со скамьи. — Не хочу давать Малфою повод снять с нас баллы в первый же день.
Они вышли из зала, чувствуя, как взгляды провожают их до самых дверей. Спускаясь в подземелья, Джес ощущала, как воздух становится холоднее и влажнее. Стены здесь были выложены из темного камня, а вдоль коридоров стояли стеллажи с банками, в которых в странном растворе плавали части магических существ.
Тяжелая дубовая дверь в кабинет Зельеварения была распахнута настежь, словно приглашая в холодное нутро подземелий. Джес вошла внутрь одной из первых, сразу почувствовав, как сырость проникает сквозь ткань мантии. Класс утопал в полумраке, рассеиваемом лишь редкими свечами. Вдоль каменных стен тянулись бесконечные полки, заставленные сотнями стеклянных сосудов. В мутном зеленоватом растворе там покачивались маринованные лапки тритонов, тускло мерцали гроздья жучиных глаз и медленно, словно живые, шевелились тонкие нити болотных водорослей. В воздухе стоял резкий, кислый запах сушеных трав и старого камня.
Она заняла вторую парту, и Альбус молча сел рядом, ободряюще коснувшись её плеча. Хьюго и Сара тут же устроились позади них, тихо шурша пергаментами и стараясь не смотреть на зловещие банки на полках.
Спустя минуту тишину подземелий нарушил эхо чужих голосов: в кабинет, шумно переговариваясь, ввалились слизеринцы. Скорпиус Малфой, небрежно закинув сумку на плечо, уверенно прошествовал к первой парте — прямо перед учительским столом. Проходя мимо Джес, он замедлил шаг. На его бледном лице заиграла привычная холодная ухмылка. Он громко, театрально хмыкнул и, наклонившись к своему спутнику — худощавому, бледному парню по фамилии Нотт, — негромко, но отчетливо произнес:
— Гриффиндорцам только навозные бомбы варить. На большее ума не хватит.
Нотт мерзко прыснул. Внутри Джес мгновенно вскипело яростное пламя, выжигая остатки утреннего стыда от кричалки. Её разноцветные глаза опасно сузились, рука сама потянулась к карману с эбеновой палочкой, а губы приоткрылись для резкого ответа…
Но договорить она не успела. С резким, оглушительным хлопком тяжелая дверь кабинета захлопнулась сама собой, заставив половину класса подпрыгнуть на стульях. Сквозняк мгновенно потушил несколько свечей, погрузив комнату в еще большую темноту. В воцарившейся гробовой тишине из темного угла кабинета бесшумно, словно соткавшись из самого полумрака, выступила высокая фигура профессора Малфоя.
Подол его длинной черной мантии плавно скользил по выщербленным каменным плитам пола. Драко бесшумно проследовал к кафедре, и в ту же секунду класс погрузился в мертвую, звенящую тишину. Напряжение стало настолько осязаемым, что Хьюго за спиной Джес мгновенно замер, боясь сделать лишний вдох и спешно спрятав за щеку свою контрабандную лакричную конфету.
Профессор Малфой развернулся лицом к ученикам. Он окинул кабинет холодным, оценивающим взглядом серо-стальных глаз, в которых сквозила привычная аналитическая точность. На секунду его взор задержался на сыне — в этом движении угадывалось едва заметное, чисто семейное предостережение, — а затем медленно, словно лезвие ножа, переместился на Джес. На его бледном, безупречно гладком лице не отразилось ни единой эмоции, но девочке показалось, что температура вокруг её парты упала еще на несколько градусов, а воздух стал тяжелым.
— На этом курсе, — тихо, но поразительно отчетливо произнес Малфой, и этот негромкий голос заставил всех первокурсников синхронно выпрямить спины, — вы прикоснетесь к тонкой науке и строгому искусству приготовления зелий. Здесь не будет глупых, бессмысленных маханий волшебными палочками. На моих уроках я требую железной дисциплины и абсолютной, хирургической точности.
Он оперся длинными бледными пальцами о край дубового стола, слегка наклонившись вперед. Тени от горящих свечей легли на его лицо, делая острые скулы еще более резкими.
— Любая ошибка, любая секундная невнимательность — и ваш котел взорвется, оставив от вас и ваших соседей лишь мокрое место на этих стенах. Надеюсь, это понятно абсолютно всем? Особенно… — он сделал крошечную, томительную паузу, и его взгляд снова мертвой хваткой впился в разноцветные глаза Джес, — тем, кто с самого первого дня считает, что правила и приличия созданы не для них.
По классу прошел едва слышный шорох. Скорпиус на первой парте довольно прищурился, а Джес почувствовала, как под партой её кулаки сжимаются с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Она поняла намек. В глазах Драко Малфоя она была не просто гриффиндоркой — она была той девчонкой, которая посмела повалить его сына на грязную брусчатку Косого переулка. И, похоже, прощать этот вызов он не собирался.
Драко резко развернулся, и взмахом волшебной палочки заставил настенную доску очиститься, а затем на ней начали проступать аккуратные, написанные серебряными чернилами строчки.
— Сегодня мы варим простое, но требующее концентрации зелье для излечения фурункулов. Рецепт на доске. Ингредиенты в шкафу за вашими спинами. У вас ровно сорок минут. Можете приступать, — холодно скомандовал он и опустился в свое кресло, тут же уткнувшись в какой-то старый пергамент.
Кабинет мгновенно наполнился суетой. Загремели крышки оловянных котлов, заскрипели ножки стульев. Джес и Альбус быстро разделили обязанности: пока Поттер аккуратно взвешивал сушеные крапивные листья на медных весах, Джес взялась за ступку, чтобы растереть змеиные клыки в мелкий порошок.
— Ты как? — негромко спросил Альбус, не отрывая взгляда от колеблющейся стрелки весов. — Ну, после того… утреннего.
— Бывало и лучше, — сквозь зубы процедила Джес, с силой опуская пестик. — Дядя Грегори всегда был таким. Контролирует каждый мой шаг. Но забрать меня отсюда у него не выйдет. Ему придется лично прийти за мной в Хогвартс, а он слишком боится общественного мнения, чтобы устраивать здесь сцены.
— Это точно, — хмыкнул Альбус. — Мой папа говорит, что твой дядя больше всего на свете дорожит своим креслом в Министерстве.
С первой парты донеслось приглушенное фырканье. Скорпиус Малфой, идеально нарезая рогатых слизней, косился на них через плечо. — Меньше болтовни, гриффиндорцы, — тихо, но ядовито бросил он. — От ваших разговоров мое зелье сейчас свернется.
Джес проигнорировала его, хотя внутри всё так и чесалось запустить в его безупречно причесанную платиновую голову пригоршней змеиных зубов. Она сосредоточилась на котле. Вода в нем уже закипела, и они с Альбусом начали поочередно добавлять ингредиенты. Котёл послушно задымился приятным розовым паром.
Вдруг над их столом выросла длинная тень.
Профессор Малфой бесшумно шел между рядами, заложив руки за спину. Его шаги не издавали ни звука. Он остановился прямо перед их партой, глядя сверху вниз на кипящую смесь.
— Поттер, — ледяным тоном произнес Драко, заставив Альбуса вздрогнуть и выпустить из рук серебряную лопаточку. — Ваша крапива нарезана так небрежно, будто её рвали садовые гномы. Мой вам совет: не пытайтесь повторить «успехи» вашего отца в этой комнате. Он был выдающимся мракоборцем, но зельеваром — отвратительным.
Альбус покраснел до ушей и опустил голову.
Затем серые глаза профессора переместились на Джес. Он заглянул в её котел, где зелье медленно меняло цвет с розового на густо-зеленый — именно так, как требовал рецепт. На мгновение в глазах Драко промелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось привычной холодностью.
— А вы, мисс Хейл… — тихо произнес он, наклоняясь чуть ближе, так что Джес почувствовала тонкий аромат мяты и полыни, исходящий от его мантии. — Помните, что упрямство и гордость хороши на дуэлях, но здесь они могут стоить вам бровей. Сбавьте огонь. Иначе ваше зелье превратится в кислоту через три минуты.
Джес стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает протест, но краем глаза заметила на доске строчку: «…на этапе изменения цвета уменьшить пламя». Профессор был прав.
— Да, сэр, — ответила она как можно спокойнее и крутанула клапан горелки, уменьшая огонь.
Малфой-старший едва заметно приподнял бровь, словно ожидал от нее дерзости, но, не дождавшись, плавно двинулся дальше к парте своего сына.
— Отлично, Скорпиус. Идеальная консистенция, — негромко произнес он, проходя мимо.
Скорпиус победоносно посмотрел на Джес, но та лишь закатила глаза. Её зелье теперь ровно бурлило, испуская тонкий серебристый дым — верный знак того, что они с Альбусом всё сделали правильно.
— У нас получилось, — шепнул Альбус, когда они закончили добавлять последние иглы дикобраза (предварительно сняв котел с огня, как строго предписывал рецепт).
— Еще бы, — улыбнулась Джес, чувствуя, как злость отступает, уступая место первому, сладкому вкусу победы.
Звон колокола, возвестивший об окончании урока, прозвучал для гриффиндорцев как музыка небес. Профессор Малфой, коротко кивнув, разрешил набрать зелья в флаконы для проверки, сняв с Гриффиндора пять баллов за «излишний шум, производимый мистером Уизли при уборке рабочего места».
Выскочив из душных, сырых подземелий, четвёрка друзей облегчённо выдохнула только тогда, когда оказалась на широкой лестнице, залитой солнечным светом.
— Он сделал это специально! — возмущался Хьюго, сворачивая свой пергамент. — Я просто уронил половник! Слизеринцам он за это еще и баллы добавляет, а нас… — Не кипятись, Хьюго, — вздохнула Сара, на ходу сверяясь с расписанием. — Папа предупреждал, что профессор Малфой строг. Но, надо признать, Джес, твое зелье было идеальным. Даже он не смог придраться.
Джес ничего не ответила, лихорадочно обдумывая произошедшее. Драко Малфой не казался ей просто вредным учителем. В его взгляде проскальзывало нечто большее — какая-то странная, затаенная боль каждый раз, когда он смотрел на неё или слушал её имя. «Что же на самом деле произошло между ним и Карен?» — этот вопрос не давал ей покоя.
Но времени на размышления не оставалось. Следующим в расписании значился самый загадочный предмет этого года.
— Защита от Темных Искусств, — прочитал Альбус, и его голос невольно понизился. — Кабинет на третьем этаже.
Атмосфера вокруг этого урока с самого утра была напряженной. Рассказы Джеймса о странном поведении нового профессора и его жутковатом внешнем виде заставили первокурсников нервничать. По коридорам уже ползли слухи: кто-то говорил, что профессор Вейн раньше работал в Отделе Тайн, кто-то — что он исследователь древних проклятий, вернувшийся из долгой экспедиции по Албании.
Когда они подошли к кабинету, двери оказались закрыты. Около десятка учеников — снова Гриффиндор и Слизерин — сгрудились у входа, тихо переговариваясь. В отличие от других классов, отсюда не доносилось ни звука. Казалось, за этой тяжелой дубовой дверью царила абсолютная, вакуумная пустота.
— Эй, смотрите, — шепнул Хьюго, указывая на замочную скважину.
Из-под двери не пробивалось ни лучика света.
Вдруг ручка медленно, без единого скрипа повернулась. Дверь плавно отворилась внутрь, обнажая глубокий, почти осязаемый полумрак. Из глубины кабинета донесся сухой, тихо журчащий голос профессора Вейна:
— Входите… И постарайтесь оставить свои страхи за порогом. Они вам здесь только помешают.
Джес переглянулась с Альбусом. Тот сжал кулаки, нахмурившись. Зайдя в класс одной из первых, Джес почувствовала, как по коже пробежали мурашки — и на этот раз не от холода подземелий, а от странного, давящего чувства, будто за каждым её шагом следит сотня невидимых глаз.
Кабинет Защиты от Темных Искусств совершенно не походил на привычные классы Хогвартса. Здесь не было рядов аккуратных деревянных парт. Вместо этого массивные столы были расставлены широким полукругом, а окна занавешены тяжелыми бархатными шторами цвета густого вина, не пропускавшими ни единого солнечного луча. Единственным источником света служили странные стеклянные сферы, парящие под потолком и испускавшие тусклое, серебристо-голубоватое свечение.
В воздухе пахло сушеной полынью, старой кожей и чем-то еще — резким и металлическим, похожим на запах воздуха перед сильной грозой.
Профессор Вейн стоял у доски, сложив длинные, костлявые руки за спиной. В полумраке его лицо казалось высеченным из серого камня, а темные глаза сверкали в серебристом свете сфер.
Ученики несмело рассаживались по местам. Джес заняла стол с краю, Альбус сел рядом с ней. Скорпиус Малфой устроился на противоположном конце полукруга, неподалеку от профессора.
— Защита от Темных Искусств… — Вейн заговорил тихим, шуршащим голосом, который, казалось, раздавался сразу со всех сторон, будто проникая прямо в головы учеников. — Большинство ваших предшественников считали, что этот предмет сводится к заучиванию простых заклинаний и умению быстро выхватывать палочку. Они ошибались.
Он медленно пошел вдоль рядов. Его шаги были абсолютно бесшумными, подол серой мантии волновался, словно туман.
— Тьма — это не просто злые волшебники или монстры из Запретного леса, — продолжить Вейн, остановившись в центре комнаты. — Тьма — это сила, которая откликается на ваши страхи, на ваше скрытое желание получить власть, на вашу слабость. Прежде чем научиться защищаться от внешнего врага, вы должны узнать, что прячется внутри вас самих.
Он резко повернулся к классу.
— Кто из вас может сказать мне, чем Темная магия отличается от любой другой? — спросил он, окинув первокурсников взлядом.
Сара Долгопупс неуверенно подняла руку: — Темная магия предназначена для того, чтобы причинять вред и боль. Она… запрещена.
Вейн слегка наклонил голову, и на его губах появилась подобие тонкой, безжизненной улыбки.
— Ответ, достойный учебника Министерства, мисс Долгопупс, — произнес он с легкой толикой иронии. — Но слишком поверхностный. Магия не бывает черной или белой. Магию делает темной намерение и цена, которую волшебник готов заплатить за её использование.
Он снова двинулся по кругу и внезапно остановился прямо перед партой Джес.
Его глубоко запавшие глаза зафиксировались на Джес, внимательно вглядываясь в её лицо — один глаз небесно-голубой, другой темный, как ночная бездна. Вейн чуть склонил голову, будто рассматривая редкий экземпляр в музее.
— Мисс Хейл… — его голос прозвучал тихо, но прорезал тишину кабинета, как лезвие. — Племянница нашего глубокоуважаемого Министра. Семья, сделавшая карьеру на разделении мира на «законное» и «тёмное». Скажите-ка мне…
Он наклонился ближе, и Джес почувствовала от него прохладный, сухой запах старой пергаментной бумаги.
— Если волшебник использует простое заклинание левитации, чтобы обрушить тяжелый камень на голову своему врагу, а другой волшебник применяет смертельное проклятие, чтобы избавить безнадежно раненого друга от невыносимых мук… Кто из них, по-вашему, ступил на территорию Тьмы?
В классе снова установилась звенящая тишина. Вопрос был коварным, на грани дозволенного в школьной программе, и явно отдавал провокацией. Скорпиус Малфой на другом конце комнаты скрестил руки на груди, с явным удовольствием ожидая, как племянница Министра запутается в министерских догмах.
Джес сжала пальцы под партой. После утренней кричалки ей меньше всего хотелось привлекать к себе внимание, а уж тем более вступать в философские споры с этим жутким человеком. Но все смотрели на неё: Альбус, Сара, Хьюго, слизеринцы…
В голове эхом отозвались слова старика Олливандера: «Палочка выбирает волшебника, но только волшебник решает, станет ли эта связь благословением или проклятием».
Джес подбоченилась, подняла подбородок и посмотрела прямо в темные глаза Вейна.
— Оба, профессор, — нехотя, но четко ответила она. — Первый использовал светлую магию, но впустил Тьму в свое сердце через намерение убить. А второй выбрал темное заклинание… и даже если его намерение было милосердным, само проклятие требует от мага отдать кусочек собственной души, чтобы сработать. Заклинанию всё равно, кого вы спасаете. Оно меняет того, кто его произносит.
Вейн замер. На его бескровном лице не отразилось ни удивления, ни досады. Он медленно выпрямился в полный рост. В его глазах вспыхнул странный, почти голодный огонек.
— Абсолютная точность восприятия, мисс Хейл, — тихо, но так, чтобы слышал весь класс, произнес профессор. — Тьма — это не просто инструмент. Это цена, которую вы платите за его использование, независимо от ваших благих намерений.
Он развернулся и пошел обратно к своей кафедре, едва слышно шурша мантией.
— Десять очков Гриффиндору, мисс Хейл. За то, что вы смотрите в суть вещей, а не повторяете заученные правила из министерских методичек.
Альбус и Сара за спиной Джес переглянулись с нескрываемым восторгом. Хьюго победно оскалился в сторону Слизерина. Скорпиус Малфой же лишь сильнее нахмурился, сжав губы в тонкую линию.
Джес выдохнула, ощущая, как напряжение немного спадает. Гриффиндор не просто вернул очки, потерянные на Зельеварении, — она показала, что фамилия Хейл не делает её слепым фанатиком. Но, встречаясь взглядом с профессором Вейном, который уже начал писать тему урока на доске, Джес не могла избавиться от липкого чувства: этот человек выбил из неё ответ не просто так. Он проверял её.
Остаток урока прошел в напряженной, почти гипнотической тишине. Профессор Вейн не заставлял их махать палочками и не отрабатывал проверочные заклинания. Вместо этого он рассказывал о природе ментальных атак и о том, как Темная магия способна маскироваться под самые обыденные вещи. Его голос звучал ровно, как шуршание сухой травы, но каждое слово въедалось в память.
Когда прозвенел колокол, сигналящий об окончании занятия, ученики начали торопливо собирать сумки, будто спеша покинуть этот мрачный кабинет.
— На следующий урок — эссе на две страницы о влиянии эмоционального состояния волшебника на стойкость перед ментальным воздействием, — пробормотал Вейн вслед уходящему классу, даже не повернувшись к ним личным лицом.
На выходе из кабинета Альбус с облегчением выдохнул, поправляя лямку тяжелой сумки.
— Он… пугающий, — признался Поттер, когда они оказались на широком пролете лестницы. — Серьезно. Мой отец часто рассказывал о бывших Пожирателях или темных магах, но Вейн… От него ощущение, будто он сам создан из этих самых «темных искусств».
— Зато ты умыла этого Скорпиуса! — Хьюго радостно сиял, идя рядом с ними. — Ты видела его физиономию, когда Вейн начислил тебе очки? Он аж позеленел от злости! Настоящий слизеринец.
— Не думаю, что Вейн сделал это ради меня или Гриффиндора, — тихо возразила Джес, нахмурившись. — Ему просто понравился ответ. Или… он просто хотел посмотреть, как я реагирую.
— Ты слишком много думаешь, Хейл, — раздался сзади знакомый надменный голос.
Джес обернулась. Скорпиус Малфой шел со своими друзьями чуть позади. Поравнявшись с гриффиндорцами, он затормозил и скрестил руки на груди.
— Тебе просто повезло, — процедил Скорпиус, глядя на Джес сверху вниз. — Профессор Вейн любит умников, которые пытаются казаться глубже, чем они есть. Но не думай, что десять очков спасет твой факультет. На Зельях мой отец выжмет из вас все соки.
— Ой, да неужели? — Джес шагнула к нему навстречу, её разноцветные глаза недобро вспыхнули. — А может, твоему папочке просто стоит научиться оценивать людей не по их фамилиям, Малфой? И тебе, кстати, тоже не мешало бы.
Скорпиус сжал челюсти, царапина на его щеке чуть покраснела. — Заткнись, — прошипел он. — Мой отец знает гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Особенно о твоей семейке.
— Что ты сказал? — Джес прищурилась, сделав еще шаг вперед, но Альбус вовремя положил руку ей на плечо, удерживая от драки.
— Пошли, Джес, не связывайся с ним, — тихо проговорил Поттер, строго посмотрев на Малфоя-младшего.
Скорпиус развернулся и, круто повернув на каблуках, вместе с Ноттом отправился в сторону подземелий.
Джес провожала его взглядом, чувствуя, как слова Скорпиуса застряли у неё в голове. «Особенно о твоей семейке». Это звучало не просто как детское оскорбление. Это звучало как эхо тех тайн, которые Карен так тщательно пытаясь от неё скрыть.
— Джес, ты в порядке? — спросила Сара, обеспокоенно вглядываясь в её лицо.
— Да… — Джес выдохнула, заставляя себя расслабить кулаки. — В полном порядке. Пойдемте в Большой зал, у нас есть немного времени до Астрономии.
За обедом в Большом зале было шумно, но Джес почти не притрагивалась к еде. Слова Скорпиуса крутились в голове, не давая покоя. Что именно знал его отец? Почему Драко Малфой смотрел на неё на Зельеварении так странно?
— Ты опять витаешь в облаках, — заметив её состояние, произнес Альбус, пододвигая к ней тарелку с яблочным пирогом. — Если будешь так переживать из-за слов Малфоя, у тебя уйма сил уйдет впустую. Он просто пытается тебя задеть.
— Дело не в Скорпиусе, — тихо ответила Джес, посмотрев на друга. — Дело в том, что все взрослые в этой школе, кажется, знают обо мне больше, чем я сама. И дядя с его кричалкой, и профессор Малфой… Я должна написать сестре.
После обеда, воспользовавшись перерывом перед вечерней Астрономией, Джес поднялась в совятню.
Высокая башня продувалась прохладным сентябрьским ветром. На жердях сидели десятки сов, укутавших клювы в перья. В самом верхнем угле, на балочном перекрытии, гордо восседал Эреб. Завидев хозяйку, неясыть спланировала вниз и опустилась на каменный парапет.
Джес вытащила из сумки пергамент, перо и быстро набросала письмо:
«Карен, привет. Первый день выдался… сумасшедшим. Дядя прислал кричалку прямо за завтраком — орал на весь Большой зал, что заберет меня, но Макгонагалл его поставила на место. Меня распределили в Гриффиндор! У нас преподает Драко Малфой. Он ведет Зельеварение. А еще у нас новый учитель по Защите от Темных Искусств — Кассиус Вейн. Он очень странный. Скорпиус сказал, что его отец знает о нашей семье нечто такое, о чем я даже не догадываюсь. Расскажи мне правду, Кари. Что происходит? Скучающая по тебе, Джес».
Она свернула пергамент и привязала его к лапе Эреба. — Доставь только ей в руки, понял? — прошептала она, погладив птицу по серебристой голове.
Эреб издал короткий, тихий клекот, легко оттолкнулся от парапета и взмыл в темнеющее небо, растворяясь в вечерних сумерках.
Урок Астрономии проходил в полночь на самой высокой башне замка. Осень уже вступала в свои права, и на вершине башни пронизывающий ледяной ветер заставлял первокурсников кутаться в тяжелые зимние мантии.
Вокруг стояли массивные медные телескопы, направленные в бескрайнее черное небо, усыпанное тысячами ярких звезд. Профессор Астрономии тихо объяснял движение Марса и Сатурна, но внимание Джес привлекла не карта созвездий.
Наведя телескоп чуть ниже горизонта, на внутренний двор замка, примыкающий к Запретному лесу, она нахмурилась.
В окуляре, в тусклом свете луны, вырисовались две фигуры.
Один из них — высокий, в развевающейся черной мантии — был профессор Драко Малфой. Напротив него стоял человек в глухом сером капюшоне — Кассиус Вейн. Они о чем-то спорили. Вейн жестикулировал, его движения были нервными, а Малфой-старший отшатывался, качая головой, будто отказывался от какого-то предложения.
В какой-то момент Вейн достал из-за пазухи что-то небольшое и темное — предмет сверкнул в лунном свете — и протянул его Драко. Малфой замёрз на месте, словно перед ним была ядовитая змея, но затем медленно, нехотя, протянул руку и забрал вещь.
— Мисс Хейл! — неожиданно раздался над ухом голос преподавателя. — Вы ищете Марс возле линии горизонта? Он находится гораздо выше, правее созвездия Дракона.
Джес вздрогнула и отпрянула от окуляра. — Извините, профессор, — сглотнув, пробормотала она, чувствуя, как сердце отсчитывает бешеный ритм. — Я… я просто отвлеклась.
Она снова бросила короткий взгляд вниз через раму парапета, но на темном дворе уже никого не было. Лишь верхушки деревьев Запретного леса тихо шумели под порывами осеннего ветра.
Вернувшись в башню Гриффиндора далеко за полночь, Джес так и не смогла уснуть. Напряжение минувшего дня — от дядиной кричалки до таинственного ночного разговора под стенами замка — свернулось у неё в груди тугим узлом. Какое дело у нового профессора Защиты от Темных Искусств к мастеру зельеварения? И почему Драко Малфой смотрел на тот предметом с таким ужасом, будто держал в руках собственное проклятие?
Утром в гостиной было тихо. В камине догорали вчерашние угли, и Джес, свернувшись в калачик в глубоком кресле, ждала друзей.
— Ты выспалась вообще? — спросил Альбус, спускаясь по винтовой лестнице с сумкой через плечо. За ним, потягиваясь и зевая, шел Хьюго.
Джес подождала, пока к ним присоединится Сара, и, убедившись, что рядом нет старшекурсников, наклонилась к ним ближе.
— Я кое-что увидела с Астрономической башни, — тихо проговорила она, оглядываясь. — Профессор Малфой и профессор Вейн. Они встречались во внутреннем дворе, прямо перед Запретным лесом.
—На уроке? — нахмурилась Сара. — И о чем они говорили?
— Я не слышала, но они спорили. Вейн передал Малфою какой-то странный, темный предмет. Драко сначала не хотел его брать, он выглядел так… будто испугался.
Альбус переглянулся с Хьюго. В глазах Поттера вспыхнул знакомый, передавшийся по наследству огонек любопытства, смешанный с настороженностью. — Мой папа всегда говорил: если в Хогвартсе появляется новый учитель Защиты от Темных Искусств и начинает вести себя подозрительно, жди беды, — прошептал Альбус. — Надо за ними проследить.
— Эй, мы только на первом курсе! — запротестовала Сара, понизив голос. — Джес едва увернулась от вылета из школы из-за дяди, а вы хотите впутаться в шпионские игры с двумя самыми опасными учителями в замке?
— Сара права, — вздохнула Джес, хотя её собственное любопытство сжегало её изнутри. — Пока мы просто наблюдаем. К тому же… я жду ответа от Карен.
Ответ не заставил себя ждать. Во время завтрака Эреб камнем спланировал с потолка Большого зала. В отличие от вчерашнего дня, на этот раз на его лапе висел обычный, скромный конверт из плотной пергаментной бумаги, скрепленный каплицей темно-зеленого воска без герба.
Джес быстро распечатала письмо под пристальными взглядами друзей.
«Джессика, Я рада, что ты в Гриффиндоре. Это твоя жизнь, и ты имеешь право делать собственный выбор, что бы ни говорил дядя Грегори. Не бойся его: он не посмеет забрать тебя из Хогвартса под взглядами всей общественности.
Что касается Драко… Прошлое остается в прошлом. Но ты должна быть осторожна. Кассиус Вейн — опасный человек. До того, как занять пост в Хогвартсе, он работал в закрытых архивах Министерства и занимался исследованиями, о которых не пишут в газетах. Держись от него подальше и не привлекай внимания.
Слушай учителей, не влезай в неприятности.
Люблю тебя, Карен».
Джес перечитала письмо дважды. «Закрытые архивы Министерства». Вейн искал что-то конкретное — и, похоже, Драко Малфой был нужен ему как сообщник. Или как жертва.
— Что там? — спросил Альбус, пытаясь заглянуть в пергамент.
— Карен говорит, чтобы мы не лезли, — Джес свернула письмо и спрятала его во внутренний карман мантии. — Но Вейн занимался темными исследованиями в Министерстве. И то, что он передал Малфою… это связано с его прошлым.
— Ну отлично, — пробормотал Хьюго, отправляя в рот колбаску. — У нас в преподавателях один бывший Пожиратель Смерти и один нераскрытый темный маг из архивов. Лучший учебный год в моей жизни!
В этот момент вдоль стола прошел профессор Вейн. Он двигался бесшумно, его серая мантия слегка задела край скамьи. Проходя мимо Джес, он на мгновение замер, взглянув на тлеющие угольки в камине, а затем на саму девочку.
— Мисс Хейл, — тихо, почто ласково произнес он, не останавливаясь. — Не забудьте об эссе. Я жду от вас глубокого анализа.
Джес сжала под столом кулаки, чувствуя, как внутри разгорается упрямый, чистый азарт. Вейн мог думать, что держит всё под контролем, а Драко Малфой — что умеет прятать свои тайны. Но Джес Хейл была гриффиндоркой. И раз уж прошлые секреты её семьи пришли за ней в Хогвартс, она докопается до правды — чего бы это ни стоило.
В пятницу подземелья казались еще более мрачными и холодными, чем обычно. Втоой урок Зельеварения проходил в напряженной обстановке: на этот раз первокурсники варили усложненный Настой усыпления, требовавший отмеривать ингредиенты с точностью до грамма.
Профессор Малфой бесшумно кружил по кабинету, словно коршун над добычей, то и дело делая колкие замечания гриффиндорцам. Но когда до конца урока оставалось около двадцати минут, в тяжелую дубовую дверь неожиданно постучали.
На пороге возник домовик в чистой хогвартской простынке и передал Драко короткую записку. Прочитав её, Малфой-старший нахмурился, а его губы сжались в сухую, бледную линию.
— Запомните рецепт на доске, — отчеканил Драко, подняв гладкий подбородок. — Я вынужден отлучиться к Директрисе на пять минут. Занимайтесь тихо. Если по возвращении я увижу хоть одну ошибку или услышу лишний звук… штрафом в пятьдесят баллов с факультета-нарушителя дело не ограничится. Поттер, не трогайте горелку. Хейл, следите за температурой.
Подол его черной мантии взвился, и профессор выскочил из кабинета, громко захлопнув за собой дверь.
В классе воцарилась гробовая тишина, но продолжалась она ровно три секунды. Стоило шагам Драко затихнуть в коридоре, как со стороны Слизерина донеслось ядовитое фырканье.
— Слушайте, а правда, что гриффиндорцев учат варить зелья по детским книжкам? — громко, на весь кабинет произнес Скорпиус, небрежно помешивая свое зелье серебряной лопаточкой. — А то у Хейл в котле выглядит так, будто туда стошнило садового гнома.
Нотт и остальные слизеринцы зашлись приглушенным смехом.
— Заткнись, Малфой, — не отрываясь от ступки, отрезала Джес. — Наше зелье идеального фиолетового цвета, в отличие от твоей серой жижи.
— О, неужели племянница Министра подала голос? — Скорпиус отложил лопаточку и скрестил руки на груди, с вызовом глядя на неё через проход. — А мы уж думали, ты ждешь новую кричалку от дядюшки. Каково это — знать, что собственная семья считает тебя позором?
Альбус за соседней партой сжал кулаки: — Заткнись, Скорпиус! Не твое дело!
— Молчи, Поттер, тебя вообще никто не спрашивал, — огрызнулся Малфой-младший, но его глаза оставались прикованы к Джес. — Твоя сестра, Хейл, хотя бы соображала, с кем водить дружбу, а ты… связываешься со слабаками. Жаль, что твой дядя не заберет тебя прямо сейчас.
Джес медленно опустила пестик на стол. Её разноцветные глаза опасным образом сузились, а внутри всё вспыхнуло от ярости. Утренняя кричалка и так была нарывом на её самолюбии, но то, что этот платиновый индюк смел приплетать сюда её семью…
— Ты бы помалкивал о семьях, Малфой, — проговорила Джес, поднимаясь со своего места. Её голос прозвучал обманчиво тихо, но перекрыл шепотки в классе. — Твой отец ночью бегает по двору за Вейном и принимает от него какие-то темные штуки. Что, старые привычки Пожирателей Смерти покоя не дают? Наследуешь семейное дело?
Скорпиус мгновенно изменился в лице. С его щек сошла последняя краска, а царапина ало вспыхнула.
— Что ты сказала?! — прошипел он, сорвавшись с места. — Не смей трогать моего отца, дрянь!
— А то что? — Джес шагнула ему навстречу, обогнув парту. — Побежишь жаловаться папочке? Или вызовешь меня на дуэль, как в Косом переулке, где ты свалился в грязь через две секунды?
— Ах ты…!
Скорпиус резко подался вперед и с силой толкнул Джес в плечо.
Это было его главной ошибкой. Джес не стала выхватывать палочку — уличный закал и характер не оставили места для заклинаний. Она с рыком вцепилась пальцами в воротник его мантии и ответила мощным ударом в грудь, отчего Малфой налетел на край первой парты.
Загремели медные весы, на пол со звоном полетели стеклянные флаконы с ингредиентами. Слизеринцы вскрикнули, Гриффиндорцы вскочили со своих мест.
— Джес, нет! — закричала Сара.
Но Джес уже не слушала. Скорпиус, оправившись от шока, схватил её за запястья, пытаясь скрутить, но кудрявая девчонка оказалась неожиданно сильной и изворотливой. Они сцепились, тяжело дыша и нанося друг другу сумбурные, злые удары. Джес успела сдобрить его скулу хорошим тумаком, а Скорпиус в ответ больно заехал ей локтем по губе.
— Получай, слизеринская гадина! — рявкнул Хьюго и бросился на подмогу, но его тут же перехватил Нотт.
В подземелье начался настоящий хаос. В воздух полетели сушеные слизни, кто-то случайно задел горелку, и зелье у Сары на парте опасно зашипело, угрожая взорваться ярко-розовой пеной. Вокруг столов образовалась свалка из дерущихся первокурсников, криков, треска ломающихся стульев и проклятий.
И именно в этот момент тяжелая дубовая дверь кабинета со скрежетом распахнулась.
На пороге стоял Драко Малфой.
Все замерли. Ученики мгновенно отскочили друг от друга, словно их ударило током: Хьюго выпустил мантию испуганного Нотта, Сара судорожно схватила тряпку, пытаясь стереть пролитое розовое зелье, а остальные слизеринцы и гриффиндорцы вжались в стулья, боясь сделать лишний вдох.
Только Джес и Скорпиус продолжали яростно пыхтеть, слепые от адреналина и злости. Джес вцепилась обеими руками в воротник его мантии, притянув к себе, а Скорпиус уперся локтем ей в плечо, пытаясь вырваться. Они ожесточенно качались из стороны в сторону, совершенно не замечая, что вокруг них установилась мертвая, ледяная тишина.
А затем послышался шорох мантии.
Драко Малфой шел к ним. На его лице не было ни крика, ни ярости — было нечто гораздо худшее. Абсолютное, безжалостное спокойствие хищника, загнавшего добычу в угол. Серо-стальные глаза казались двумя осколками зеркального льда.
Он не стал тратить время на предупреждения или заклинания. Профессор Малфой молча подошел вплотную, протянул свои длинные, бледные пальцы и с непреклонной, железной силой вцепился обоим в воротники сзади — прямо за шкирку.
Одним резким, почти небрежным движением он оторвал их друг от друга и швырнул на ноги, заставив обоих сбиться с дыхания.
Джес качнулась, едва устояв на ногах. Во рту отчетливо ощущался солоноватый вкус крови от разбитой губы, а в груди клокотал бешеный, неукротимый гнев. Скорпиус стоял рядом, тяжело дыша, его платиновые волосы растрепались, а на щеке алел свежий синяк от её кулака. Но глядя на собственного отца, Малфой-младший впервые за долгое время выглядел испуганным.
Профессор Малфой стоял между ними, возвышаясь на полголовы. Он медленно обвел взглядом разгромленный кабинет: валяющиеся на полу осколки склянок, разлитые лужи зелий, перевернутые стулья и испуганные лица первокурсников.
Затем его взгляд снова вернулся к двум зачинщикам.
— Пятьдесят баллов… — тихо, чеканя каждое слово, произнес Драко, и его голос заставил содрогнуться весь класс. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора и пятьдесят баллов со Слизерина. За драку, за вандализм и за демонстративное пренебрежение элементарными правилами безопасности в моем кабинете.
— Пошли все вон! — рявкнул блондин.
Этот неожиданный срыв с ледяного, сдержанного тона на яростный окрик прозвучал так мощно, что каменные стены подземелий, казалось, задрожали, а пламя в горелках испуганно метнулось в стороны.
Ученикам дважды повторять не пришлось. Слизеринцы и гриффиндорцы, еще секунду назад готовые вцепиться друг другу в глотки, теперь в полной панике бросились к выходу. Они спешно сгребали пергаменты, запихивали учебники в сумки и наперегонки ломились к двери. Хьюго едва не споткнулся о собственный котелок, а Сара судорожно дернула Альбуса за рукав, утягивая за собой.
Поттер на секунду замер у порога, бросив полный тревоги и сочувствия взгляд на подругу, но под ледяным, убийственным взором профессора Малфоя благоразумно отступил в коридор.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая класс от остального Хогвартса.
В кабинете воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Воздух был густым от запаха разлитых зелий, паленой шерсти и едкого дыма. Под ногами хрустело битое стекло, а на полу расплывались разноцветные лужи.
Джес стояла прямо, гордо вскинув подбородок. Она медленно провела тыльной стороной ладони по разбитой губе, размазывая тонкую полоску крови, и дерзко посмотрела в серо-стальные глаза Малфоя. Скорпиус, стоявший рядом, опустил голову, тяжело дыша и пряча покрасневшее от стыда и злости лицо.
Драко не двигался. Он медленно обошел свой стол, остановившись в нескольких шагах от них. На его бледном лице не осталось и следа преподавательской маски — теперь это было лицо человека, чье терпение исчерпалось до дна.
— Вы двое… — заговорил Драко, и его тихий, сочащийся ядом голос резал лучше любого ножа. — Вы решили, что это детская площадка? Что можно устраивать побоища прямо на моих уроках?
— Он первый начал! — не выдержала Джес, вскинув голову. Её разноцветные глаза пылали нескрываемым вызовом.
— Молчать, мисс Хейл! — рявкнул Драко так резко, что Джес невольно осеклась.
Малфой шагнул ближе, и в этот момент в его глазах промелькнуло нечто такое, от чего у девочки внутри на секунду сжалось сердце. Это была не просто злость учителя на учеников. Это была смесь глубокого раздражения, страха и какого-то странного, личного отчаяния.
— Вы оба отправляетесь на отработку, — отчеканил он, сжав побелевшие пальцы в кулаки. — Сегодня вечером. Ровно в восемь. Здесь же. И если к тому времени вы не научитесь держать свои кулаки и свои языки за зубами, я лично позабочусь о том, чтобы вы провели остаток учебного года в обществе Филча и его тряпок.
Он резко развернулся к ним спиной.
— А теперь — вон из моего кабинета. Живо!
Джес первая вылетела из душного помещения, с силой толкнув массивную дубовую дверь.
В тускло освещенном коридоре подземелий, прислонившись к влажной каменной стене, её ждали друзья. Альбус, Сара и Хьюго тут же оторвались от кладки, заметив её перекошенное от гнева лицо, растрепанные кудри и тонкую струйку запекшейся крови на разбитой губе.
— Джес! Ты как? Что он вам сделал? — тревожно выпалила Сара, делая шаг навстречу и протягивая руку.
Но Джес даже не посмотрела на неё. Она словно ураган пролетела мимо испуганных ребят, не сбавляя шага, а лишь крепче прижав к себе лямку сумки. В её разноцветных глазах плескалась такая буря из обиды, злости и унижения, что приближаться к ней сейчас было откровенно опасно.
— Не сейчас! — резко и глухо прошипела девочка сквозь зубы, не оборачиваясь.
Она стремительно преодолела поворот и бросилась к винтовой лестнице, уводящей как можно дальше от мрачных подземелий и ледяного взгляда Драко Малфоя.
Альбус дернулся было следом, намереваясь догнать подругу, но Хьюго вовремя удержал его за рукав мантии.
— Оставь её, — тихо сказал рыжий парень, глядя вслед исчезающей за углом макушке. — Ей нужно остыть.
Она бежала, не разбирая дороги, отчаянно пытаясь заглушить глухой стук собственного сердца и жжение в разбитой губе. Воздух в легких горел. Пятьдесят баллов! Из-за этого высокомерного слизеринца! И эта отработка… провести вечер под ледяным взглядом Драко Малфоя. От одной этой мысли внутри всё сжималось в тугой, колючий ком.
Джес преодолела еще один поворот и вылетела к просторному холлу Большой лестницы.
Замок словно жил своей собственной жизнью. Вокруг шумели портреты, перешептываясь и бросая на неё любопытные взгляды, но Джес было плевать. Она с яростью оттолкнулась от стены и бросилась вверх по каменным ступеням, срезая путь к башне Гриффиндора.
Она шагала через две ступеньки, тяжело дыша и яростно смахивая набежавшие от обиды слёзы, которые тут же стирала рукавом мантии. Она не хотела плакать. Гриффиндорцы не плачут — они бьют в ответ. Но внутри всё равно всё кипело от несправедливости. Малфой даже не выслушал её!
Она почти добежала до широкой площадки на четвертом этаже, когда воздух вокруг вдруг странно загустел.
Раздался тяжелый, скрежещущий звук — будто кто-то сдвинул с места гору валунов.
Джес вскинула голову и замерла. Огромный каменный пролет, по которому она намеревалась подняться, со скрипом отделился от стены. Ступени начали медленно, но неотвратимо разворачиваться, меняя свой привычный ход.
— Нет-нет-нет, только не сейчас! — с досадой выкрикнула Джес, бросаясь вперед, надеясь проскочить.
Но она опоздала на долю секунды. Пол под её ногами качнулся, уходя из-под ног. Джес споткнулась и едва успела в последний момент вцепиться обеими руками в холодные каменные перила, чудом не улетев вниз. Сумка соскользнула с плеча и со звоном рухнула на ступени, которые уже уезжали в совершенно другую сторону, увлекая её учебники в неизвестность.
Лестница плавным, издевательским маятником качнулась и замерла, соединив площадку не с уютным коридором Гриффиндора, а с темным, незнакомым ответвлением восточного крыла, куда Джеймс Сириус категорически запрещал соваться первокурсникам.
Джес висела на перилах, тяжело дыша, с растрепанными кудрями и разбитой губой, глядя на пустой мрачный коридор перед собой.
Именно здесь, в этой глухой тишине замка, далеко от друзей и преподавателей, она вдруг отчетливо поняла: день определенно катился к чертям.
Джес перекинула ноги через холодные каменные перила и с трудом подтянулась, выбираясь на площадку. Сумку со школьными принадлежностями унесло куда-то в глубь замка вместе с уезжающим пролетом, но сейчас это волновало её меньше всего. Во рту всё еще саднило от разбитой губы, а в груди пылал остаточный адреналин после драки.
Она огляделась. Коридор перед ней тонул в густой, удушливой тени. Стены здесь были покрыты плотным слоем паутины, а потускневшие от времени факелы давно не видели огня. Тяжелые гобелены поблекли и истлели, а каменные статуи выглядели так, будто замерли в ожидании чего-то жуткого.
Разум подсказывал, что нужно остаться на месте, дождаться, пока лестница вернется, или позвать на помощь кого-то из старших.
Но здравый смысл сегодня явно взял отгул.
Джес сунула руку в глубокий карман мантии и нащупала гладкое, прохладное дерево своей эбеновой палочки. Пальцы крепко сжали рукоять. Ей было тошно от министерских правил, тошно от высокомерия Малфоя и тошно от собственной беспомощности. Ей нужно было выплеснуть куда-то накопившуюся злость.
Она направила палочку вперед, в мрачную неизвестность коридора.
— Люмос, — прошептала девочка.
На кончике палочки вспыхнул резкий, холодноватый белый свет, разрезавший густую темноту. Луч выхватил из мрака ряды пустых, безмолвных рыцарских доспехов, чьи пустые глазницы словно следили за каждым её шагом.
Джес шла вперед на автопилоте, ведомая смесью юношеского упрямства и накопившейся за день ярости. Пятьдесят баллов… Малфой… отработка… Эта мысль пульсировала в висках, заглушая голос разума, который твердил, что пора повернуть назад.
Внезапно коридор сузился, упираясь в тупик, прерываемый массивной, тяжелой дверью.
Она резко остановилась. На фоне серых стен это дерево выглядело странно новым и чужеродным — темный, почти черный дуб, окованный потемневшим от времени железом. На полотне не было ни таблички, ни замка, лишь массивное кольцо в виде змеи, сжимающей в пасти собственный хвост. От двери исходил едва уловимый, но отчетливый холод, заставлявший волоски на руках вставать дыбом.
Сердце Джес сделало судорожный кувырок. В этом крыле не должно было быть никаких дверей. Джеймс говорил, что реставрируют правое крыло третьего этажа, но это… это находилось гораздо дальше и выше.
Любопытство, о котором так часто говорила Шляпа, вмиг пересилило страх. Забыв о предосторожности, о правилах и о только что разбитой губе, Джес шагнула вперед. Протянув руку, она уже коснулась холодного железного кольца, намереваясь потянуть его на себя и узнать, что скрывается за этой преградой…
— Любопытство, мисс Хейл, — раздался прямо за её спиной тихий, шуршащий голос, похожий на шелест сухих осенних листьев, — породило немало бед в истории магии. И редко приводило к чему-то хорошему.
Джес вскрикнула от неожиданности. Кровь отхлынула от лица, а сердце рухнуло куда-то в желудок. Она резко отпрыгнула от двери, едва не выронив палочку, и судорожно развернулась, направляя ослепительно-белый свет Люмоса прямо перед собой.
Прямо за её спиной, беззвучно, словно соткавшись из самой густой тени этого проклятого коридора, стоял профессор Кассиус Вейн.
Его серая мантия сливалась с мраком, а глубоко запавшие темные глаза смотрели на неё с тем же холодным, препарирующим любопытством, что и на уроке. Он стоял так близко, что Джес ощущала тот самый резкий запах металла и озона, сопровождавший его повсюду.
— Что-то потеряли, мисс Хейл? — его голос прозвучал едва громче шепота, но разнесся по узкому каменному коридору с четкостью смертного приговора.
Джес судорожно сглотнула, чувствуя, как липкий страх мгновенно сковал горло. Она сжала эбеновую палочку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Ослепительно-белый свет от Люмоса заметно задрожал, выхватывая из плотной тьмы иссушенное, почти бескровное лицо Вейна с его глубоко запавшими, немигающими глазами.
— Я… лестница изменила ход, профессор, — выдохнула она, изо всех сил пытаясь придать своему голосу ту уверенность, которой внутри не было и в помине. Подбородок её чуть вздрагивал, но она заставила себя не отводить взгляд. — Я просто искала дорогу обратно в башню Гриффиндора.
Вейн медленно, беззвучно сделал шаг вперед. В темноте коридора его серая мантия казалась частью самой тени.
— Знаете, мисс Хейл… этот коридор находится слишком далеко от привычных маршрутов учеников, — опустив голову, проговорил он, и его взгляд скользнул по её растрепанным кудрям и запекшейся крови на разбитой губе. — И уж точно эта дверь…
Он на мгновение перевел свой тяжелый взгляд на черное дубовое дерево за её спиной, и на дне его темных глаз вспыхнул странный, расчетливый огонек.
— …не ведет в вашу гостиную.
Джес сделала полшага назад, спиной едва не упершись в холодный оклад змеиной замковой скважины.
— Что это за место? — спросила она раньше, чем успела себя остановить.
Вейн плавно приподнял бровь. На его губах появилось подобие тонкой, кривой ухмылки, в которой не было ни капли тепла.
— Некоторые двери в Хогвартсе, мисс Хейл, лучше оставлять закрытыми. Особенно таким юным и пытливым волшебницам, как вы.
Он сделал полшага в сторону, выходя из узкого прохода и высвобождая ей путь. Его длинная тень протянулась по каменным плитам, упираясь прямо в ноги Джес.
— И, насколько мне известно, — добавил он, и его взгляд намеренно задерживался на рассеченной губе девочке, — профессор Малфой не отличается ангельским терпением. Вам стоит поторопиться. Назначать отработку в первый же учебный день — это, конечно, сомнительное достижение, но опаздывать на нее было бы высшей степенью глупости.
Джес крепче сжала палочку, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Вейн уже знал про её отработку. В этом замке у стен действительно были уши — или у этого человека были собственные способы узнавать всё раньше других.
— Спасибо, профессор, — выдавила она сквозь сжатые зубы, стараясь не выдать дрожи в голосе.
— Идите, мисс Хейл, — тихо прошелестел Вейн, устремив взгляд куда-то ей за спину, на массивную черную дверь. — И молитесь, чтобы лестницы больше не сбивали вас с пути. В следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы… вытащить вас из темноты.
Джес не стала ждать второго приглашения. Она боком обогнула высокую фигуру преподавателя, не спуская с него глаз, пока не оказалась на безопасном расстоянии, а затем буквально бросилась бежать назад по коридору. Свет её Люмоса плясал по стенам, выхватывая из мрака заброшенные портреты и горгулий.
Когда она вылетела на главную площадку, каменная лестница с глухим скрежетом как раз возвращалась в исходное положение.
Ровно в восемь вечера Джес снова спускалась в подземелья. Холодный воздух нижней галереи казался после теплой гостиной Гриффиндора почти ледяным.
Дверь в кабинет Зельеварения была приоткрыта. Изнутри пробивался тусклый свет факелов.
Джес набрала в грудь воздуха, сжала кулаки и сделала шаг внутрь.
В классе стоял Скорпиус Малфой. Он уже держал в руках тряпку и ведро с водой, и с мрачным видом оттирал пролитое зелье с каменного пола. На его щеке наливался темно-фиолетовый синяк — след её недавнего удара.
Профессор Малфой сидел за своим массивным дубовым столом, что-то быстро выписывая на длинном пергаменте. Когда дверь скрипнула, он даже не поднял головы.
— Проходите, мисс Хейл, — отчеканил Драко, и перо в его руке на секунду замерло. — Берите инвентарь в подсобке. Сегодня вы со Скорпиусом вручную вымоете каждый квадратный дюйм этого кабинета. Без волшебных палочек.
Джес ничего не ответила. Она молча прошла в узкую, пахнущую мылом и старой ветошью подсобку, взяла тяжелое деревянное ведро, щетинистую щетку и тряпку. Набрав в ведро ледяной воды из каменного крана, она вернулась в кабинет и опустилась на колени на холодный пол неподалеку от первой парты.
Драко даже не взглянул на них. Он продолжал что-то быстро выводить пером на длинном свитке пергамента, но Джес замечала, как резко он обмакивает перо в чернильницу и насколько напряжены его плечи под тонкой тканью черной мантии. В его кармане — или в тайнике его стола — лежал тот самый предмет, который передал ему Вейн во дворе.
Тишину кабинета нарушал лишь всплеск воды да мерное, яростное шуршание щеток по камню.
Прошло около двадцати минут. Руки Джес от ледяной воды и щелочного мыла постепенно онемели, а колени затекли на каменных плитах. Скорпиус оттирал засохшую лужу от зелья Сары всего в паре футов от нее.
— Ты дерешься как тролль, — тихо, едва слышно пробормотал Скорпиус, не поворачивая головы и с усилием сжимая тряпку.
— А ты падаешь как мешок с картошкой, — так же тихо, сквозь зубы ответила Джес, с силой возя щеткой по шву между плитами. — На следующий раз научись держать упрек при себе, если не умеешь отбиваться.
Скорпиус на мгновение замер. Его челюсти сжались, а синяк на скуле отчетливо выделялся на бледном лице. — Мой отец отберет у тебя все баллы, если ты еще раз откроешь рот, — прошипел он.
— Твой отец занят гораздо более интересными вещами, — процедила Джес, подползая чуть ближе и наклоняясь так, чтобы их шепот не долетал до профессорского стола. — Например, встречами с Вейном в полночь.
Скорпиус резко обернулся к ней, и в его серых глазах вспыхнул настоящий, незамаскированный страх, перемешанный с яростью. — Что ты несешь?
— Я видела их, — выдохнула Джес, глядя ему прямо в глаза. — На линии Запретного леса. Вейн передал твоему отцу какую-то штуку. А сегодня этот чертов Вейн подловил меня возле странной черной двери в заброшенном крыле. Он… он не нормальный, Скорпиус. От него несет опасностью. И твой отец его боится.
— Заткнись! — прошептал Малфой, его голос дрогнул. — Мой отец никого не боится! Тем более какого-то нового учителя!
— Посмотри на него! — не отступала Джес. — Посмотри на него прямо сейчас!
Скорпиус невольно бросил быстрый взгляд на профессора.
Драко Малфой сидел за столом, но он давно замер, переставав писать. Его пальцы нервно сжимали край пергамента, а взгляд серых глаз был устремлен в одну точку на противоположной стене. В нем не было строгой уверенности декана Слизерина — в нем читалось глухое, изматывающее отчаяние.
Вдруг из глубин кабинета, из личной лаборатории Драко, расположенной за неприметной дверью позади его стола, донесся странный звук — глухой, вибрирующий гул, за которым последовал едва слышный треск, похожий на электрический разряд.
Драко мгновенно сорвался с места. Взмахом палочки он заставил свиток на столе свернуться в тугой рулон, а затем резко повернулся к застывшим на полу первокурсникам.
— Сидеть здесь, — отчеканил он голосом, в котором звенело небывалое напряжение. — Ни к чему не прикасаться. Из кабинета не выходить.
Не дожидаясь ответа, профессор Малфой шагнул в проем своей лаборатории и с силой захлопнул за собой дверь. Наполненная заклятием тишины, дверь полностью заглушила все звуки, доносившиеся изнутри, но под её порогом на мгновение вспыхнул тусклый, зловещий зеленый свет.
Джес и Скорпиус остались в кабинете одни.
Джес медленно поднялась с колен, вытирая мокрые, покрасневшие от холодной воды руки о мантию. Её взгляд упал на массивный дубовый стол профессора.
— Уверена, он прячет эту вещь где-то в столе, — прошептала Джес, решительно направляясь к профессорской кафедре. Она подтолкнула ногой свое ведро и осторожно наклонилась над массивной дубовой столешницей, выдвигая первый ящик.
— Не смей! — прорычал Малфой, срываясь со своего места. Он подскочил к ней, вцепившись пальцами в край стола. На его лице отражался настоящий ужас. — Если отец увидит, нас обоих вышвырнут из школы быстрее, чем ты успеешь сказать «Гриффиндор»! Оставь это, Хейл!
— А ты не думаешь, что твоя жизнь станет проще, если ты поймешь, в какую грязь втягивает Вейн твоего отца? — отрезала Джес, не слушая его и заглядывая вглубь открытого ящика.
Там лежали аккуратно сложенные пергаменты, баночки с редкими ингредиентами и запасные перья. Ничего подозрительного.
Джес мгновенно выдвинула второй ящик. Он поддался с легким щелчком.
Скорпиус схватил её за запястье, пытаясь оттащить: — Перестань! Ты сошла с ума!
— Отвали, Малфой! — прошипела она, пытаясь вырвать руку, но её взгляд замер на дне второго ящика.
Скорпиус невольно тоже заглянул туда… и его пальцы на её запястье мгновенно ослабли.
На самом дне ящика, на мягком черном бархате, лежала небольшая шкатулка из темного, будто обугленного камня. Она была покрыта витиеватыми рунами, которые едва заметно пульсировали тусклым, ядовито-зеленым светом — точно таким же, какой пару минут назад вырвался из-за двери лаборатории. В воздухе над столбом поднялся тонкий, едва ощутимый ледяной сквозняк, пахнущий тем самым озоном и старыми архивами.
— Что это?.. — сглотнув, прошептал Скорпиус. Его злость мгновенно испарилась, уступив место детскому, беспомощному страху. — Отец никогда не хранил ничего подобного…
Джес протянула руку, желая коснуться резной крышки, но в этот момент внутри лаборатории раздался громкий звон разбившегося стекла, и тяжелая ручка двери начала медленно поворачиваться.
— Закрывай! — судорожно прошептал Скорпиус и сам с силой задвинул ящик стола.
Джес отскочила назад, едва не опрокинув ведро с мыльной водой. Они оба в мгновение ока оказались на коленях на холодном полу, схватив свои тряпки и судорожно делая вид, что увлеченно оттирают пол.
Дверь лаборатории распахнулась.
Профессор Малфой вышел в кабинет. Его лицо казалось бледнее обычного, а бледные губы были сжаты в узкую полоску. Пальцы левой руки чуть заметно дрожали, но он быстро спрятал её в складках широкого рукава своей мантии.
Он прошелся тяжелым взглядом по кабинету, задерживая его на Джес, а затем на сыне. Оба первокурсника усердно возюкали ветошью по камню, не смея поднять голов.
— На сегодня достаточно, — глухо, будто через силу, произнес Драко. — Оставьте инвентарь и уходите в свои гостиные. Отработка окончена.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!