Стевриан. Глава 126: Шестеро на одного

За то время пока я вместе с легионом добирался до столицы удалось прояснить некоторые вопросы, возникшие у меня. Например относительно того, почему получив несколько огнестрельных ранений я не чувствовал даже дискомфорта. Из рассказанного мне стало понятно, что я этом вновь замешана моя измененная субстанцией из бункера физиология. Легионеры, видя мои ранения пытались мне помочь, но стали свидетелями выталкивания пуль из тела. Иначе, чем чудо пони это не воспринимали и как к этому относиться ни им, ни мне не было понятно. С одной стороны это сильно облегчало и ускоряли моё выздоровление, но вызывало вопросы. В случае со мной это вызывало не только вопросы, но и беспокойство, пускай уже и не настолько сильное, как раньше. Так или иначе я не чувствовал, что это что-то исключительно хорошее. Также к моему облегчению выяснилось, что никто из легионеров после взрыва не пострадал. Это значило, что я справился, пускай и допустил выведение себя из строя. Последнее было опрометчиво с моей стороны, так как легион лишился высшего командования, оставшись на попечении пони званиями ниже. С одной стороны хорошо, что среди них было много ветеранов и они понимали масштаб ситуации, но с другой стороны решение покинуть позиции, пускай и организовано вызывало вопросы. Задачей легиона была удерживать позицию и измотать силы врага до тех пор, пока приказ не поменяется. Высшее командование в составе легата Сильвера и меня приказ не меняло, но было выведено из строя, что поставило центурионов перед выбором: продолжать выполнять приказ и надеяться, что кто-то из нас очнется и враг не сметет их позиции. Выбор был принят коллективным решением, но отступили пони не сразу, потеряв личный состав, но убив несколько сотен противников. По итогу выходила ситуация несколько неоднозначная с точки зрения генералитета, но вполне понятной для меня и, возможно Молестии. В конце концов изначально позицию никто и не планировал удерживать вечно. К тому же задачу наши войска выполнили — пустили много крови силам Найтмер и тем самым могли облегчить оборону столицы в будущем. Поэтому никого ругать за оставление позиций я не стал, но донёс до офицеров, что им, возможно придется объяснять своё решение. Всем им, без исключения. На первом же привале я решил поучаствовать в делах и вновь приготовить еду для солдат. Однако по итогу выяснилось, что припасов хватит только на этот прием пищи и даже более того, не хватит еды для меня. Я, конечно мог приготовить для себя немного еды, чтобы дотянуть до столицы и тем самым не допустить ухудшение своего самочувствия, но приоритет был отдан солдатам. Позже ночью, когда мне стало плохо впервые с окончания алхимеотерапии и легионеры это увидели, мне пришлось выслушать укор от центурионов. Оказалось эти пятеро слышали обо мне и моих методах работы. Пока меня тошнило они высказывали вполне резонные замечания о том, что я слишком многое беру на себя. Их слова заставили меня задуматься. Они не были лишены смысла, но в ситуации, в которой я оказался иначе никак иначе нельзя поступать. Поэтому я, взяв с этих центурионов слово, что те не расскажут о слабости моего организма, не стал ругать этих пятерых и отпустил выполнять свои обязанности. Позже мне вновь приснился сон о горящем доме и маленьком жеребенке. Поскольку я не привык не доверять повторяющимся сновидениям, то всю оставшуюся ночь размышлял над тем, что всё это может значить. К тому же, учитывая факт того, что этот мир сам по себе являлся живым организмом, способным влиять на умы находящихся здесь разумных, пренебрегать возможными знаниями было бы неразумно. В итоге я пришел к одной мысли: в будущем мне, возможно кого-то спасти, кого-то очень молодого. Это могло укладываться в картину возможного будущего, но вот обращение ко мне как к отцу было странным. Откидывать это в сторону, как в прошлый раз я не стал, но и воспринимать буквально тоже не решился, мысленно отметив про себя, что в будущем может произойти что-то подобное. По прибытии в столицу я узнал о том, что третьему легиону повезло значительно меньше, чем нам. Да, он также отбросил силы Найтмер Мун и по сведениям разведчиков ещё держался, но потерял до половины численного состава. Он, вероятно не выдержит ещё одной атаки и это удручало не только меня, но и окружающих. Что самое поганое лично для меня так это то, что при всём желании я бы не смог помочь третьему легиону. Оставалось лишь надеяться, что легат окажется не полным идиотом, как его коллега из второго легиона, который и поплатился жизнью из-за своего упрямства. Сама же столица во всю готовилась к эвакуации гражданских в подземное убежище. К сожалению изначальная оценка вместимости оказалась неверной и треть населения оказалась предоставлена сама себе. Простые пони не попавшие внутрь были справедливо возмущены, ведь им придется переживать осаду города вместе с остальными, оказаться в опасности. Возмущения лишь множились, а заверения солнечной гвардии, как и самой Молестии не возымели должного эффекта. По крайней мере так было до того момента, как вмешался Голден, пламенной речью вдохновив простых пони превратить свои дома в крепости, а подвалы и погреба в убежища. Даже больше — черно-золотой пегас сплотил жителей и они занялись делом как единый коллектив. Сам же Голден отвёл свою семью в убежище под городом, но вопреки воли матери выразил желание остаться снаружи. В тот момент меня словно вело проведение или просто очень сильное желание, но, поскольку я находился рядом, то вмешался и настоял на том, чтобы сын Молестии оставался в безопасности. В ответ он попытался использовать унаследованный от отца неестественный дар убеждения, что мною явственно ощущалось в виде давления на сознания. И всё же, несмотря на всё природное обаяние, ораторский талант и магию я остался непреклонен. Под давлением своей матери и меня Голден согласился присоединиться к своему народу внизу, но хотел бы посмотреть на приготовления к обороне перед этим. На это Молестия согласилась, на чём и разрешился конфликт. Когда я доложил императрице о произошедшем на западе страны, её это сильно встревожило. Такую реакцию можно было понять, ведь та немногочисленная армия лоялистов по сути осталась без высшего командования. Если бы силы Найтмер напали в ближайшие дни, то некого было бы поставить во главу, чтобы не проиграть при этом. Легат третьего легиона был далеко и неизвестно, сможет ли он вернуться живым, учитывая плачевность ситуации, Молестия как военачальник и стратег недостаточно компетентна, а её сын, пускай и прошёл военную подготовку в том числе под присмотром своей тетушки был отброшен как вариант самой императрицей. Она не хотела подвергать его жизнь риску и это можно было понять. Единственным вариантом оставался я и это отнюдь не радовало ни меня, ни солдат, ни солнечных гвардейцев, многие из которых всё ещё были предвзяты вопреки всему, что я сделал за эти месяцы. Разумеется меня и вправду назначили главой обороны города на тот случай, если легат третьего легиона не успеет или не сможет вернуться в столицу. В таком случае вся обороны, все боевые действия, укрепления и ответственность за тысячи жизней ложилась на меня. Осознание масштаба такой ответственности не пошло на пользу моей психике и для того, чтобы успокоить нервы, я попросил у императрицы некоторое время для размышлений и отдыха, буквально несколько часов на что получил согласие. Первым делом я решил прогуляться по дворцу, а затем выйти на улицу и обойти стены города, чтобы проветриться и осмотреть позиции обороны. Однако так и не выйдя из дворца я обнаружил раннее не в данный проход в стене и спустился вниз по лестнице в полную темноту. Любопытство и желание побыть одному хотя бы полчаса взяли верх над осторожностью и таким образом я смог внимательно исследовать обнаруженное мною подземное крыло дворца. В один момент, проходя мимо уже знакомой мне секретной библиотеки Молестии с дневниками, пока что ещё маленькой, я наткнулся на огромную дверь из черного металла на которой внешне не было ни замка, ни ручки. Я попытался просмотреть дверь при помощи своего зрения и обнаружил, что внутри находится механизм с многоступенчатым замком и никакой электроники. «В теории я мог бы вскрыть этот замок, но не думаю, что это стоит делать» — Вот ты где, Фолкет! — послышался позади меня голос Голдена, — Во первых я тебя повсюду ищу, а во вторых — что ты здесь делаешь? — И вам не хворать, принц! — сказал я, сморгнув псионическое зрение и повернулся к пегасу, — Я увидел, что секретная дверь открыта и нет никакой охраны, поэтому спустился вниз. Сами понимаете, что в замке могут оказаться ещё шпионы или того хуже. — Понимаю, — задумчиво ответил жеребец, — В нашей ситуации разумная и похвальная инициатива с твоей стороны, но подозрительная. — Это потому, что я лунный гвардеец? — Не хотелось бы говорить худо, но да, — ответил Голден, — Но в любом случае ты молодец! — Я никого не обнаружил, но хочу спросить: часто ли императрица оставляет открытыми двери? — В последнее время не редко, — ответил сын Молестии, — У матушки на душе шторм из чувств. На неё столько всего навалилось, что представить тяжело выпавшую ей долю. Она и до этого иногда могла забыть закрыть двери, но в последнее время это происходит чаще и меня это тревожит! «Да, видимо происходящее давит на неё сильнее, чем я думал» — Скажите принц, если не секрет, что за той дверью? — спросил я и кивнул на дверь позади себя. — Там находится то, от чего матушка и тётушка хотели бы избавиться, но не могут оставить полностью без присмотра и изоляции, — ответил Голден, а затем добавил, — Я не всё знаю, но по словам матушки там находится бессмертное существо, более тысячи лет удерживающее всех пони в плену другой реальности. «Дискорд!» — Ты удивлён, — неожиданно констатировал чёрно-золотой пегас, явно заметив мои эмоции. — Просто я об этом месте не знал, — ответил я, посмотрев на дверь и хмыкнув для вида, — Вероятно это существо не стоит тревожить. — Верно, — кивнул принц, — Лучше не будем обсуждать это существо. «Теперь понятно, где всё это время находился драконикус. Вот только почему его не оставили взаперти, а просто поместили в дворцовый сад, когда Кантерлот был построен? Разве не могла Молестия построить ещё одну тюрьму после разрушения столицы? Вот это уже непонятно!» — Есть идеи, где ваша матушка может быть? — спросил я у её сына, хотя подозревал, где она находиться. — Может быть в своей библиотеке? — ответил вопросом на вопрос Голден, посмотрев на открытую дверь в хранилище дневников. — Тогда почему императрица не обратила внимание на меня, когда я проходил мимо? И почему она не слышит, как мы сейчас разговариваем? — Вероятно, она зачиталась, — ответил Голден, усмехнувшись, — Или дневниками исписалась. С ней такое бывает. — Как-то не лучшее время сейчас для чтения и заполнения дневников, вам не кажется, принц? — Есть такое, — ответил пегас после некоторого обдумывания, — Но, если это поможет матушке собраться с мыслями, то почему бы и нет? Она никогда долго с книгами не засиживается. По крайней мере я не помню, чтобы она тратила на них более полудня. — Полдня это мало? — несколько удивлённо переспросил я. — Ну да, — ответил принц, а затем развёл крылья в стороны, — Не нам судить мою матушку за любовь к чтению и письму. — И всё же, может стоит с ней поговорить? — Ну, так уж и быть, Фолкет, — вздохнув, согласился Голден, — Тогда сразу после тебя. Мы заглянули в комнату, где я ранее беглым взглядом по наполнению понял, что это комната с дневниками Молестии. Однако на первый взгляд самой владелицы внутри не было. Лишь услышав тихое шарканье пером по бумаге, я определил, что аликорн находится здесь. — Матушка! — позвал свою мать принц, — Вы здесь? — А? — удивлённо переспросила Молестия, а затем послышался хлопок закрывающейся книги, — Заходи, сыночек, заходи! Мы вошли в помещение и на встречу из-за крайней полки вышла розовогривая аликорн, левитируя книгу сбоку от себя. Увидев меня она удивилась, потом посмотрела на сына, а затем опустила уши. — Я опять забыла закрыть за собой дверь, да? — К сожалению, матушка, — констатировал Голден, а затем подошел к кобыле и с улыбкой приобнял крылом ей спину, — Не переживайте! Никто сюда не проник, кроме меня и Фолкета, конечно. — Я не был бы так оптимистичен, принц, — решил вмешаться я в разговор, обратившись к обоим пони сразу, — Сейчас всё нормально, но после покушения я бы на вашем месте следил за собой и своими привычками, а не только за слугами. Пегас посмотрел на меня с выражением лёгкого неодобрения, но не успел ничего сказать, так как будущая Селестия оказалась быстрее: — Да, ты прав, Фолкет, — сказала аликорн и убрала книгу на полку, — Спасибо за наблюдательность. Конечно не есть хорошо поникать в сокровенные места без разрешения, но твоя правда. Пока кобыла говорила, я успел бегло осмотреть помещение и заметить, что полок с дневниками пока ещё не так много, но уже достаточно, чтобы вместить три-четыре десятка. К тому же я приметил знакомый мозаичный рисунок вместо одной из стен. Там были изображены множество пони трёх основных рас и цветов. Над всеми ними на пригорке стояла Молестия. Все пони смотрели на нее, словно слушая её слова. А в самом неприметном крае картины выглядывал темный силуэт, напоминающий Луну в этом временном периоде. Около нее находился всего один пегас темного цвета. Решившись приглядевшись к спутнику ночной пони, я обнаружил в крайнем правом углу изображения нечто темное, зловещее, напоминающего большого жеребца, силуэт которого размыт. Он был словно спрятан от остальных, и от этого его образ становился ещё более мрачным. К тому же у силуэта отсутствовал рог, что могло говорить либо о том, что это пегас, либо земнопони, либо фестрал. Попытавшись вспомнить, где я мог видеть этот рисунок, я понял, что в последний раз видел его тогда, когда только попал в Эквестрию и учился читать местный язык. «Что эта мозаика делает здесь? Точнее, что эта мозаика желает в будущем в Кантерлоте? Чем она так важна, что её пришлось переносить или воссоздать во дворце новой столицы?» — Ваше… — Тебе любопытна та мозаика, Фолкет? — перебила меня императрица своим вопросом. Я кивнул. — Если не трудно, я бы послушал про историю этого произведения искусства, — ответил я. Из дальнейшего рассказа я понял, что эта мозаичная картина изображала момент объединения племён пони, задолго до нахождения фестралов. Это изображение было сделано по приказу самой Молестии более века назад, когда столица ещё не успела разрастись. Однако по прошествии лет императрица не помнила всех подробностей этого события и тем более не помнила того, кому принадлежала фигура в углу. Также будущая Селестия добавила, что само объединение племен произошло более тысячи лет назад, когда этот мир находился в состоянии ледникового периода. Разумеется Молестия не забыла при этом подчеркнуть свою исключительную важность в том, что это вообще стало возможным. Сказала, что без её вмешательства пони не пережили бы великую зиму. Это объяснение немного утолило моё любопытство, но не на вопросы был дан ответ. Вспомнив, что хотел сделать изначально и всё-таки прогуляться по стенам, я поблагодарил императрицу за рассказ, напомнил ей и Голдену о безопасности и направился к выходу. Уже находясь на городских стенах я задумался о том, как вообще возможно победить армию Найтмер Мун на пике её силы, даже с учётом всех предпринятых усилий. Когда солнце почти ушло, в небе стали видны звёзды и мне почему-то вспомнилась песня Цоя под названием «Пачка сигарет» и мысли поползли в другую сторону. Песня пускай и называлась «Пачка сигарет», но главным лейтмотивом были не сигареты, а одиночество. Причем одиночество не обычное, а меланхоличное, в чужом городе или стране. Сигареты в песне же обозначали надежду на лучшее, что не всё так плохо, как кажется. Стоя на стене и вглядываясь вдаль, я вспоминал своё прошлое, ещё до того, как я попал в этот мир. Грусть должна была прийти ко мне, но вместо этого была только усталость и тоска. Вероятно сказывался стресс от пережитого на войне, но для меня это было плохим знаком. Терять чувства совсем не хотелось, поэтому я дал себе слово, что по возвращению обратно в настоящее устрою себе отдых. Поскольку на улице была уже ночь, я заметил вдалеке, в районе Саннитауна частое включение и выключение света. Это прервало мои размышления и насторожило. «Это не к добру. Скорость включения и выключения света напоминают сигнал SOS. Мне нужно попасть туда!» Спустившись со стены при помощи теневой телепортации, я быстрым шагом направился к Саннитауну. Предполагая, что там может быть неспокойно, я зарядил арбалет и пистолеты прямо на ходу. Добрался до посёлка я быстро, менее, чем за пять минут как на зло всё действительно было не в порядке. Хотя стемнело относительно недавно, света на улицах городка не было, как и никого из пони. Здания, пока ещё целые и с относительно свежей краской, огороженные занесенным снегом забором очертания грядок, такие же занесённые снегом пугала и столы создавали мрачную атмосферу. Все строения и объекты были точь в точь такими, как я запомнил их. Даже расположение было один в один, за исключением разве что куда большего количества грядок, которые, вероятно должен в будущем поглотить Вечнодикий лес. Всё это создавало мрачную картину. Несмотря на все мною пережитое и готовность защищать окружающих в том числе от сверхъестественного, атмосфера в которой я оказался и возникшие на долю секунды в голове ассоциации заставили шерсть на затылке встать дыбом. Вынув топор и подготовив арбалет к стрельбе, я медленно двинулся вдоль улицы в направлении здания из которого должен был виднеться мигающий свет. Дойдя туда я и вправду заметил на снегу свет, выходящий из окна за поворотом. Свет часто прерывался, повторяя тот самый сигнал. Достаточно было сделать ещё шаг, как ухо уловило звон бьющейся посуды из этого же жилого дома. «А вот и опасность!» Быстрым шагом я подошёл к входной двери и при помощи телекинеза рывком открыл дверь, выломав замок вместе с частью дверного проёма, где тот находился, тут же выставив перед собой арбалет. Вглядевшись в темноту я никого не обнаружил, но несколько секунд спустя в меня полетела тарелка, которую я с легкостью перехватил. Спустя несколько секунд разбив окно из дома вылетела фигура, похожая на земнопони и упала на снег в нескольких метрах от строения. Я хотел было подойти и помочь возможному пострадавшему, но ощутил присутствие лунного гвардейца рядом и начал судорожно оглядываться по сторонам, пытаясь найти врага. Как на зло началась метель и видимость начала резко падать. «Вот твою же мать! Как не вовремя!» Почувствовав, что сзади меня кто-то есть, я сделал пару шагов в сторону, пропускай мимо себя лунного гвардейца-фестрала, что прыгнул на меня сзади. Не став мешкать я прицелился в противника и выстрелил в него из арбалета, но тот отбил снаряд ногой и вновь прыгнул на меня, однако, ударившись мордой о псионический барьер поспешил отпрыгнуть в сторону. В когда противник приземлился на снег, я почувствовал новую опасность слева и увидел на крыше дома ещё одного лунного гвардейца-кобылу, которая целилась в меня из одноразового пистолета. Пришлось выставить псионический барьер с той стороны, чтобы избежать попадания в голову, но тем самым я отвлекся на долю секунды и первый противник смог проскользнуть под меня, чтобы попытаться нанести удар в живот. Ускорив реакцию и размышляя о том, что делать дальше, я увидел третьего противника, что заносил копыто с когтями над телом земнопони, что ранее было выброшено из окна. Не медля я телепортировался туда и нанес удар копытом по противнику. Тот этого не ожидал и фестрал был откинут в сторону метров на восемь, не меньше. Взглянув на фигуру, лежащую на снегу я увидел, что это и вправду земнопони, кобыла с зеленой шерстью, соломенного цвета гривой и хвостом, а кьютимаркой у неё было надкусанное яблоко. «Это Эппл!» Повернув голову назад я увидел, как фестрал на крыше вновь целиться в меня, так как выстрела он так и не произвёл. Дотронувшись до тела земнопони я телепортировался внутрь дома, откуда её выкинули и занял позицию в углу, чтобы видеть все входы и выходы. Помещение в котором мы находились было подозрительно похоже на интерьер деревенского дома конца девяностых начала двухтысячных в России. Красный ковёр на стене, голубой ковёр на полу, кремовые обои в цветочек, две тумбочки, один деревянный шкаф, одна большая кровать, одно кресло в углу и диван, а также лампочка без украшений на потолке, которая и мерцала. Бегло оценив обстановку, я двинул диван на себя телекинезом. Спустя секунду послышался выстрел и выкрики на языке фестралов, вероятно ругательства, а затем раннее откинутый мною противник появился в проёме окна. В этот момент мною был перевернут диван в воздухе и, поскольку кобыла-земнопони находилась позади меня, я накрыл её этом предметом мебели. Одновременно с этим я прицелился и выстрелил в противника сразу два болта. Противник также отбил оба и ринулся на меня, постоянно меняя местоположение, отскакивая от мебели и даже стен, чтобы я не смог прицелиться. Пришлось заслониться псиогическим барьером, чтобы не получить удар по голове вновь. Однако вместо того, чтобы удариться о барьер, противник отпрыгнул от него, затем приземлился на тумбочку и швырнул её в меня при помощи копытокинеза, оттолкнувшись ногами. Удар был сильный из-за чего у меня заболела голова и я чуть не потерял концентрацию. Этим противник воспользовался и зацепив в прыжке вторую тумбочку, швырнул в меня. В ответ же я вместо того, чтобы заблокировать тумбочку щитом, просто разрубил её топором. Затем мною было произведено ещё три быстрых выстрела по противнику, который уклонился от всех трёх, сократив дистанцию. Добравшись таки до меня противник нанес удар когтями мне по морде, заставив голову отклониться влево. Схватив жеребца телекинезом за крылья, я отодвинул фестрала от себя и начал тянуть их в стороны. Противник закричал от боли, но пытался дотянуться когтями, безуспешно. Когда послышался хруст и звук разрыва мышц с мягкими тканями, откуда-то слева мне в голову прилетела ваза, которая разбилась и заставила меня выпустить противника из хватки. Мыше-пони быстро встал на задние ноги и начал наносить мне удары когтями по морде, однако на третьем ударе те просто сломались и противник из отбросил в сторону, отпрыгнув назад. Боли я не ощущал, как и сильного дискомфорта, но представлял, как выгляжу со стороны, ведь следы от ударов таким оружием очень плохо заживают. Это меня лишь разозлило и я попытался ударить противника копытом сверху-вниз, но жеребец успел отпрыгнуть в сторону, а на том месте, где он был осталась вмятина и сломанные доски пола. Спустя мгновение я увидел как из коридора слева ко мне бежит ещё одна фестралка, уже четвёртая по счёту. Прежде, чем напасть на меня, она кинула в меня ещё одну вазу, которую я поймал и не поворачивая голову метнул в её собрата по ордену. Тот этого не ожидал и оказался сбит с ног предметом из сервиза по морде. В это время я попытался нанести противнику удар топором, но она увернулась в прыжке, отпрыгнула от стены и полоснула когтями меня по морде. В ответ я ударил ту головой по туловищу, попав рогом в область живота. Поскольку кобыла всё ещё находилась в воздухе, то вектор её движения сместился в другую сторону и та отлетела к противоположной от меня стене и ударилась спиной о кровать. — Мама! — послышался с улицы голос явно принадлежащий ребёнку, кобылке. «Ещё кто-то на улице? Ребёнок?» Я чуть склонил голову на бок и посмотрел в окно, увидев там стоящую испуганную земнопони, похожую на Эпплблум, но с красной шерстью и жёлтой гривой. Она испуганно смотрела куда-то вверх, в сторону крыши соседнего дома и я сопоставив с тем, что снаружи находится стрелок, у меня всё похолодело внутри. «Блядь! Её же убьют! СУКА!» Ускорив реакцию до предела, я понял, что сделал это одновременно с нападением на меня обоих фестралов в комнате. Они замерли в готовности к прыжкам с двух сторон. «Да что за пиздец сегодня нахуй?! Надо спасать ребёнка в первую очередь!» Телепортировавшись на улицу, я протянул к малышке копыто, чтобы захватить её с собой и сместился обратно, и услышал выстрел, а затем ощутил столь сильную тупую боль в шее, что на глазах выступили слёзы. Тем не менее я нашёл в себе силы вернуться теневым перемещением обратно вместе в жеребёнком и тут же толкнуть её за диван, дабы не пострадала. Сам же я в этот момент выставил топор с одной стороны и арбалет с другой, чтобы отразить атаки сразу с двух сторон. Заблокировав обе атаки, я откинул противников назад и развернул арбалет в сторону противника, а затем произвёл выстрел, попав фестралке в основание шеи слева. Попутно я попытался полоснуть жеребца топором, но тот поднырнул под него и попытался поднырнуть под меня. Я схватил телекинезом его за передние ноги и попытался откинуть прочь, но получил удар задними ногами по животу. Противник отбежал на другой конец комнаты, вытащил из-под крыла нож копытокинезом и метнул в меня. Нож я отбил, но неведомым образом прямо за ним оказался ещё один, который попал мне в шею, но вошёл не глубоко. В это время, не дожидаясь пока нож долетит противник рванул с места ко мне. На его копытах словно из ниоткуда прявились лезвия и жеребец прыгнул на меня. Боль в купе с желанием защитить и страхом за жизни предков семьи Эппл взбудоражили во мне ярость, которую в последний раз я чувствовал в театре, но теперь я ощущал, что могу ею управлять. Позволив гневу перерасти в животную ярость, перестала ощущаться боль, а по краям зрения появилась кроваво-красная пелена. В следующее мгновение я зарычал в голос и обрушил топор на противника со всей силой на которую был способен и скоростью, которую могло развить оружие ближнего боя в телекинезе. Фестрал не успел даже пискнуть, как голова, шея и часть грудной клетки оказались разрезаны пополам. Кровь из тела окатила меня всего, а труп ударился о стену слева от меня и упал на пол. Кобыла, что встала с пола несмотря на торчащий в основании шеи слева арбалетный болт со смесью страха и гнева несколько раз посмотрела то на меня, то на труп своего товарища. Вероятно поняв, что я вот-вот нападу, она поспешила ретироваться в коридор, чтобы в прыжке скрыться за углом. Пока мыше-пони совершала отступление, я заметил как из окна наполовину высовывается фигура с выставленнымой в мою сторону передней ногой. Поняв, что это стрелок и он вновь целиться в меня, я не стал ждать спуска рычага и метнул топор. Когда прозвучал выстрел, моё оружие успело преодолеть треть расстояния до противника. Траектория полёта снаряда и топора совпали из-за чего первое с противным металлическим звуком отскочило в стену рядом с диваном, а второе жадно впилось в череп фестрала, войдя в голову сантиметров на восемь, не меньше. С трудом притянув обратно своё оружие, которое втащило по инерции труп повержанного врага внутрь помещения, я услышал шум из соседней комнаты. Спустя секунду кусок стены на уровне моей головы слева взорвался, оцарапав кусками кирпича мне морду и кожаную броню на шее. Каменная пыль попала в нос и глаза, заставив зажмуриться и закашляться. Спустя ещё пару мгновений мне по голове прилетело чем-то тяжелым. Этого не было достаточно, чтобы заставить меня потерять сознание, но вынудило отступить на шаг вправо и стукнуться боком о стену. Сплюнув попавшие в пасть частицы кирпича и помотав головой, я открыл глаза, заметив перед собой уже пятого по счёту лунного гвардейца. Он был больше остальных и более мускулистый, но даже так он сильно уступал мне в габаритах. Спустя мгновение он рывком выхватил гранату с крепления на боку, швырнул мне под ноги и прыжками попытался ретироваться в коридор. Я не растерялся и, поймав гранату у самых своих ног, откинул её обратно. Противник не успел ничего сделать и спустя пару пару секунд прямо под ним прогремел взрыв. Я успел заслонить себя и Эпплов психическим бартером, тем самым спасая в первую очередь их от смерти. Коридор и дверной проём обрушились, подняв облако пыли. Несколько кирпичей удалилось о барьер, заставив меня прикусить губу, чтобы перетерпеть приступ головной боли. В этот момент из окна вновь показалась сидящая на раме фигура фестрала. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять — это уже шестой мой противник, ведь эту морду с отсутствующим левым глазом я ранее не видел. В копытах гвардейца был крупных размеров арбалет и враг целился прямо в меня. Понимая, что выстрел вот-вот произойдет, мною было принято решение сосредоточиться и попытаться отбить болт обратно во врага, а затем сблизиться и вскрыть голову мыше пони топором. Используя ускоренную реакцию и сохраняющуюся злость, я выставил топор перед собой во время выстрела под углом. В момент столкновения снаряда и оружия, я сменил угол и слегка отвёл топор в сторону, тем самым смещая направление полета снаряда в сторону фестрала. Вынудив манипуляциями болт отрикошетить, я наблюдал, как тот впился в заднюю ногу жеребца. Тот лишь поморщился и сделал шаг с сторону. В этот момент я передумал подходить к нему с топором и, направив арбалет, произвёл три выстрела на опережение. Все болты попали в цель: живот, шею и целый правый глаз, вынудив тело по инерции упасть назад, на улицу. Не успел я опустить оружие, как сверху послышался треск и деревянная доска, упавшая с потолка ударила меня по голове. Еще через секунду сверху на меня спрыгнула раннее сбежавшая фестралка и попыталась нанести когтями удар по основанию шеи, позвоночнику. Услышав скрежет ломающихся металлических когтей словно внутри головы, я рефлекторно отклонился назад и ударил мыше-пони о стену. Та сползла вниз и оказалась около жеребёнка, которая громко взвизгнула от страха. Почти мгновенно развернувшись, я увидел как взрослая кобыла-фестралка тянется копытами к кобыле жеребенку. Не дожидаясь дальнейших действий противника, схватил гвардейца зубами за голову и поднял её над полом. Вновь развернувшись, я с силой сжал челюсти на черепе визжащей от боли фестралки. Несколько секунд и послышался хруст, а затем треск ломающихся костей черепа и кобыла обмякла. И в очередной раз а оконном проёме показался силуэт фестрала. Это был самый первый противник, напавший на меня. Выражение морды жеребца воплощала не то, что животный ужас, но настоящий страх. Не медля я направил на него арбалет и произвел три выстрела. Противник отбил первый болт передной ногой и увернулся от двух других, поспешив скрыться из поля зрения. С трудом разжав челюсти, я выпустил мертвое тело из пасти и то словно мешок картошки упало мне под ноги. Бушевавшие во мне ярость и гнев постепенно начали спадать, а боль в шее стала возвращаться, пускай и где-то на периферии. Однако сердцебиение моё было быстрое и остро ощущалось, дышать приходилось глубоко, а зрение на пару мгновений стало словно размытым. Опустив арбалет вниз, а топор медленно убрав в крепление на боку, я обратился к находящейся сзади трясущейся и плачащей кобылке: — Ты цела, дитя? Жеребёнок перестала плакать и очень сильно заикаясь, ответила: — Да. — Хорошо, — констатировал я, пытаясь нормализовать дыхание, сбитое перенапряжением организма и простреленным горлом, — Оставайся на месте и попробуй разбудить свою родственницу. Вскоре на шум сбежался весь посёлок. Видя весь погром, трупы лунных гвардейцев и меня, жители Саннитауна вопреки пугливой природе пони собрались в толпу и выразили готовность дать мне отпор, но не попасть в плен. Обстановку разрядила та самая молодая кобылка, которая представилась Эпплгрей. Она оказалась необычайно умной для своего возраста, а очнувшаяся кобыла-земнопони по имени Эппл Фреш, являющаяся внешне точной копией Эпплджек, но с другим цветом шерсти, гривы и глаз, подтвердила слова дочери. К этому времени в посёлок нагрянул патруль из столицы и мне пришлось объяснять произошедшее уже им. На меня сразу не напали потому, что прекрасно знали кто я и как выгляжу, но попросили предъявить доказательство нападения фестралов на Саннитаун. И когда я привёл легионеров к дому, где произошла битва, то заметил, что трупы убитых мною гвардейцев лежат не в тех позах в каких они были до этого. Достаточно было перевернуть лежащий на животе труп, как я понял в чём дело — у него вырезали из тела амулет лунной гвардии. С остальными телами ситуация была аналогичная. Это означало, что единственный выживший фестрал решил не оставлять души товарищей и, рискуя погибнуть сам, унёс их всех с собой в амулетах. И хотя я хотел наказать всех напавших, искать сбежавшего лунного гвардейца смысла не было. Необходимо было заняться телами фестралов и своим состоянием. Проведя ещё несколько часов в Саннитауне, я, помог подчинённым и получил от них же первую медицинскую помощь. Меня заверили, что морда моя фактически не пострадала, кроме заметной глубокой царапины поперек носа. Это показалось мне очень странным, учитывая количество пропущенных мною ударов, но, вспомнив про странную жидкость из бункера, я просто принял сей факт как есть. Лишь после того, как мы собрали все тела в тележку, я собрался в обратный путь. Однако достаточно мне было развернуться и сделать пару шагов, как позади меня послышался детский голос, который я раньше не слышал: — Постойте, дяденька! Я хмыкнул и медленно развернулся, чтобы взглянуть на собеседника. Ею оказалась молодая кобылка вишнёвого цвета шерсти без кьютимарки и коричневой гривой. Она смотрела на меня своими глубокими зелеными глазами и казалось страха не испытывала. — Скажите пожалуйста, как вас зовут! — Фолкет Фаэрвинг, — ответил я устало, — Что-то ещё, дитя? — Я запомню это, господин Фолкет! — с улыбкой ответила молодая земнопони. Внезапно я понял, что этот голос я всё же слышал, пускай и более взрослую его версию. Ещё через мгновение меня пронзила догадка, которая заставила шерсть на затылке встать дыбом, а глаза расшириться: «Это же та кобыла из проклятого Саннитауна! Та самая, которая хотела сообщить мне что-то важное перед тем, как Луна умертвила проклятых жителей этого городка! Но как она… Твою мать!» — Вам не хорошо, дяденька Фолкет? — спросила кобылка. Я быстро моргнул несколько раз и потряс головой, натянув маску спокойствия. — Да, всё нормально. Просто я совсем устал. — Спасибо, что спасли нас! — с улыбкой поблагодарила жеребёнок. В этот момент из стоящей в отдалении толпы жителей выбежала кобыла на удивление такого же цвета шерсти и гривы, встав рядом с кобылкой и обратилась ко мне: — Вы извините мою дочь! Она ничего плохого не сказала, надеюсь? Сопоставив голос матери этой кобылки и голос из памяти я понял, что они совсем не похожи. И от осознания того, что произойдет с её дочерью в будущем мне стало тошно. — Ничего, — ответил я, медленно помотав головой, — Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы спасти вас и ничего не хочу взамен. Просто берегите себя и свою дочь. — Обязательно, господин трибун, обязательно! — сказала кобыла, — Спасибо вам большое! — И я бы посоветовал вам покинуть свои дома. Сюда вскорости прибудет армия врага и я не хочу, чтобы вы пострадали. — Но, как же наши дома? — спросила жеребёнок, — Как же мои друзья? — Перебирайтесь в столицу и мы вас защитим, — ответил я, а затем медленно развернулся, — Мне пора. Извините, что почти разрушил дом. Не дожидаясь ответа я двинулся вслед за солдатами, которые у тому времени уже успели отойти на значительное расстояние от меня. Впереди же мне предстоял доклад Молестии и Голдену о произошедшем.