Глава 3

Молния разорвала ночное небо Энканто. Белая вспышка на мгновение осветила Каситу, а вслед за ней над долиной прокатился тяжёлый раскат грома. Несмотря на поздний час, дом не спал. В дверном проёме стояла Пеппа, скрестив руки на груди. За её спиной теснились некоторые Мадригали, выглядывая через плечо женщины. Кто-то встревоженно переговаривался, кто-то молчал, наблюдая за двумя насквозь промокшими фигурами перед домом. Со стороны всё выглядело почти нелепо. Два подростка, промокшие до нитки, стояли под ливнем и не решались произнести ни слова. Они прекрасно понимали: стоит открыть рот — и станет только хуже. Пеппа тоже молчала. Она просто ждала. Ждала, когда хотя бы один из них осмелится начать объясняться. Тишина становилась всё тяжелее. Слышался лишь дождь, барабанящий по крыше, завывания ветра да редкие потрескивания электричества в воздухе. Наконец Камило решил, что хуже уже не будет. Осторожно, словно приближаясь к дикому зверю, он сделал шаг вперёд и попытался переступить порог. В ту же секунду ослепительная молния ударила прямо перед дверью. Грохот оказался таким близким, что Камило невольно вскрикнул. Электрический разряд обжёг воздух, заставив его отшатнуться назад. Он потерял равновесие и буквально влетел спиной в Николаса. Тот едва удержался на ногах, машинально поймав его за плечи. — Живой?.. — тихо спросил итальянец. Камило сглотнул. — Пока да… Он покосился на мать. Нет. Второй попытки он предпринимать точно не собирался. Да и Николас тоже. — Нет уж, молодые люди, — наконец заговорила Пеппа. На её лице появилась такая опасно спокойная улыбка, что Камило искренне решил: сейчас будет страшнее любой грозы. — Пока не объясните, где были, будете стоять под дождём. Она ещё крепче скрестила руки. Так она делала всегда. Именно так, по мнению Камило, она выглядела в те редкие моменты, когда переставала злиться и переходила в свою самую опасную стадию. Николас тяжело вздохнул. — У меня есть предложение… Может быть, мы обсудим всё… например… дома? Камило резко ткнул его локтем под рёбра. Николас болезненно поморщился и повернул голову. Взгляд Камило говорил сам за себя. «Ты с ума сошёл?» По крайней мере, так показалось Николасу. На самом деле выражение лица лицедея означало совсем другое. «Ты совсем конченый?» Итальянец закатил глаза. «Прости великодушно. Просто подумал, что разговор действительно проще вести в тепле, а не под проливным дождём». «Гениальная мысль. Особенно после того, как моя мать чуть не поджарила меня молнией». Их безмолвная перепалка вполне могла продолжаться ещё долго, если бы кто-то не вмешался. Камило вдруг почувствовал, как кто-то осторожно тянет его за штанину. Сначала он даже не обратил внимания. Потом всё-таки опустил взгляд. Антонио. Мальчик крепко держался за ткань его брюк маленькой ладошкой. На нём была тёплая пуховая куртка с огромным капюшоном, почти полностью скрывавшим волосы. Когда-то Камило смеялся, спрашивая, зачем вообще нужна такая одежда в Энканто. Сейчас ему было совсем не смешно. Он неожиданно поймал себя на мысли, что отчаянно завидует младшему брату. — Эй… малыш… — он аккуратно поправил Антонио капюшон. — Иди домой, ладно? Не хватало ещё, чтобы ты простыл. Антонио посмотрел сначала на него, потом на Николаса. — А вы? Этот взгляд… Большие глаза, полные тревоги. Камило подумал, что так обычно смотрят щенки, искренне не понимая, почему хозяин не идёт следом. Камило улыбнулся. Вернее, очень постарался улыбнуться. — Всё хорошо. Я знаю, как успокаивать маму, — ложь. — Сейчас всё объясним… и через пять минут тоже будем дома. Возможно, еще одна ложь. Антонио доверчиво кивнул. Николас наблюдал за этим молча. И никак не мог понять, как ребёнок не замечает очевидного. Посиневшие губы, красные от холода руки, дрожащий голос. И то, что Камило уже едва заметно трясёт. — Я всё ещё жду, — спокойно напомнила Пеппа. Будто кто-то мог об этом забыть. Только сейчас Камило заметил рядом с матерью отца. Феликс стоял чуть поодаль и молча качал головой. Не сердито. Скорее… Разочарованно. И почему-то именно этот взгляд оказался тяжелее любых маминых молний. Камило бы сейчас с удовольствием ещё раз улетел в Николаса, лишь бы больше не видеть этого выражения на лице отца. Краем глаза Камило посмотрел на Николаса. Тот стоял неподвижно, запрокинув голову к небу, будто пытался понять, закончится ли когда-нибудь этот дождь. Свет очередной молнии выхватил из темноты его лицо, сделав его почти болезненно бледным. Лишь щёки, раскрасневшиеся от холода, выбивались яркими пятнами. Промокшие тёмные волосы прилипли ко лбу, с висков стекали тонкие струйки воды, а ресницы слиплись от влаги. Он всё время растирал ладони друг о друга. Медленно. Без толку. Пальцы уже давно приобрели тот неприятный синеватый оттенок, не справляясь с холодос. Камило невольно задержал взгляд. Даже сейчас Николас выглядел… красиво. Эта мысль вспыхнула совершенно неожиданно и так же быстро заставила самого Камило мысленно ударить себя по голове. «Ты серьёзно? Сейчас?» Он поспешно отвёл взгляд. Нет. Просто лицо Николаса всегда было выразительным. Вот и всё. Только вот губы… Они стали совсем белыми. И почему-то именно это беспокоило сильнее всего. Николас тихо втянул носом воздух и ещё быстрее начал тереть ладони. Кажется, согреться он уже даже не надеялся. Это неожиданно стало для Камило лучшей мотивацией перестать молчать. — Хорошо… — он поднял руки в примирительном жесте. — Это короткая история. Правда. Очень короткая. Пеппа ничего не ответила. Лишь приподняла бровь в жесте «Продолжай». — Мы… были на поляне. На той, возле речки. Далеко не уходили. — И? — И… легли на траву. Повисла пауза, прежде чем женщина вспыхнула. — Легли… на траву? — переспросила Пеппа таким тоном, что Камило уже начал жалеть о существовании травы как природного явления. — Ну да… — В этом костюме? Камило машинально опустил взгляд на свою одежду. — Ну… — В этом костюме?! Вспышка и гром. Молния ударила совсем рядом с крыльцом. Камило вздрогнул. — Мам, если честно… — Ты валялся на земле в праздничной одежде? — Там была не грязь… — Камило! — Там была сухая трава! — Камило! — Ну хорошо, уже мокрая… Николас тихо прикрыл глаза. — Господи… — едва слышно пробормотал он себе под нос. — Какая теперь разница, в чём он лежал? Мы оба уже насквозь мокрые… Зубы предательски стукнули друг о друга. Он раздражённо сжал челюсти. Камило тактично сделал вид, будто ничего не услышал. — И вообще… — быстро продолжил он, стараясь опередить очередную молнию. — Здесь ещё наш го-ость… Его наверняка дома ждут. А он стоит под дождём только потому, что… ну… из-за нас. Он виновато покосился на Николаса. — То есть… из-за меня. Николас лишь слабо улыбнулся. Настолько устало, что Камило почему-то почувствовал ещё большую вину. Именно в этот момент из-за спины Пеппы показалась ещё одна фигура. Селестия. И знаете, что? Камило не удивился. Он больше, черт подери, ничему сегодня не удивится. Всё, что могло пойти не по плану, уже это сделало. Женщина не выбежала вперёд, не всплеснула руками, не начала причитать. Она просто подошла спокойным шагом и остановилась рядом с Пеппой. На её лице не было ни злости, ни паники. Лишь усталость. И какое-то слишком глубокое беспокойство. — Пеппа… — мягко произнесла она. — Не будь к ним так строга. Они всё-таки подростки. Она осторожно коснулась локтя женщины. Та шумно выдохнула. — Подростки, которые возвращаются домой во втором часу ночи! — Но твой сын даже не успел ничего рассказать. — Он только начал! — Именно. Начал. Ты его перебила. Пеппа на секунду замолчала. Селестия перевела взгляд на двух промокших юношей. И её лицо сразу изменилось. Особенно когда она посмотрела на Николаса. — Ник… Она сделала шаг вперёд. Каблуки тихо стукнули по мокрым камням. Ещё шаг. И ещё. Казалось, она сейчас просто возьмёт сына за руку и уведёт домой. Но стоило её пальцам почти коснуться его запястья, как Николас резко отдёрнул руку. Не грубо. Скорее… испуганно. — Мам, всё хорошо. Он даже попытался улыбнуться. Получилось плохо. Селестия нахмурилась. — Дай руку. — Правда, всё… — Николас. Он нехотя протянул ладонь. Женщина едва коснулась её пальцами и тихо ахнула. — Ледяная… Её взгляд мгновенно скользнул выше, по мокрым брюкам, по промокшей рубашке, и наконец остановился на плечах сына. Она нахмурилась ещё сильнее. — Где твой пиджак? Николас застыл. Совсем. Будто надеялся, что вопрос исчезнет сам собой. Камило тоже замер, очень медленно повернул голову и почти сразу понял, куда смотрит Селестия. Прямо на него. Точнее… На тёмный пиджак, наброшенный ему на плечи. Он вдруг стал казаться невероятно тяжёлым. — Камило, — тихо сказала Селестия. Настолько спокойно, что от этого спокойствия стало не по себе. — Верни, пожалуйста, Николасу его пиджак. Эта вежливая просьба почему-то прозвучала холоднее дождя. Камило мгновенно взялся за воротник. — Конечно… Он уже начал стягивать ткань с плеч и в ту же секунду услышал: — Не надо. Он поднял голову. Николас смотрел прямо на него. — Оставь себе, — голос звучал тихо, почти сорванно. — У тебя губы уже синие. Камило так и замер с полуснятым пиджаком в руках. Он перевёл растерянный взгляд на Селестию. Потом обратно на Николаса. Снова на женщину. — Что? — непонимающе переспросила она. Николас тяжело вздохнул. — Мам… — Камило, верни пиджак. — Мама, ему холоднее. — Николас. — Он заболеет. — А ты? Вопрос прозвучал настолько спокойно, что заставил Николаса замолчать. Камило стоял между ними, чувствуя себя самым лишним человеком на свете. Ему хотелось провалиться под землю. Или исчезнуть. Или хотя бы перестать быть причиной этого разговора. Он никак не мог решить, что сделать. Отдать пиджак? Оставить? Если отдаст — Николасу будет неловко. Если не отдаст — будет спорить с его матерью. Ему казалось, что любой выбор сейчас окажется неправильным. Голоса становились всё громче. — Камило. — Не отдавай. — Камило. — Правда, оставь. — Камило! — два женских голоса прозвучали одновременно. Он вздрогнул, будто вдруг очнулся, и, больше не думая, снял пиджак с плеч, аккуратно свернул его и молча протянул Николасу. Тот неохотно взял его. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ледяные. У обоих. Плечи Камило тут же обдало ветром. Он едва заметно поёжился. Стало холоднее. Значительно холоднее. Но сейчас это казалось меньшей из проблем. Он поднял взгляд на Пеппу. Усталость навалилась неожиданно резко. Ноги неприятно ныли после долгого бега. Голова гудела. Веки стали тяжёлыми. Ему вдруг настолько сильно захотелось оказаться внутри дома, что едва не защипало глаза. Он сделал маленький шаг к матери. — Мам… — голос прозвучал неожиданно тихо, даже хрипло. — Давай я всё расскажу. Правда расскажу. Только… пожалуйста… дома, — он слабо улыбнулся. — Мы ужасно замёрзли. Последние слова прозвучали совсем тихо. Скорее, как просьба, нежели оправдание. Камило и сам не заметил, когда успел сделать ещё один шаг вперёд. Теперь между ним и матерью оставалось меньше вытянутой руки. Он смотрел на неё снизу вверх — не потому, что был ниже, а потому что силы спорить окончательно закончились. Пеппа молчала. Ветер трепал её рыжие волосы, дождь стекал по щекам, смешиваясь с каплями, которые она уже давно перестала замечать. В небе всё ещё перекатывался глухой гром, но гроза больше не бушевала так яростно, как несколько минут назад. Она внимательно всматривалась в лицо сына. И вдруг увидела то, чего раньше не замечала. Он дрожал, его губы побледнели, под глазами проступили тёмные круги. Мокрые кудри прилипли ко лбу, а ресницы слиплись от дождевой воды. Он выглядел до невозможности уставшим. Пеппа медленно опустила руки. Всё раздражение, всё возмущение, вся тревога, которая копилась несколько часов, вдруг столкнулась с простой, болезненной мыслью. «Он ведь действительно ребёнок». Как бы сильно он ни старался казаться взрослым. Как бы ни шутил. Как бы ни строил из себя уверенного. Сейчас перед ней стоял её сын. Замёрзший, промокший и совершенно измученный. Она сделала шаг вперёд. Камило даже не шелохнулся. Женщина осторожно коснулась его щеки. Кожа оказалась ледяной. Настолько, что у неё болезненно сжалось сердце. — Господи… — Пеппа тихо выдохнула.— Камило… Он виновато опустил взгляд. Совсем как в детстве, когда разбивал любимую кружку мамы или случайно превращался в Феликса во время очередной шалости. И каждый раз был уверен, что сейчас его обязательно будут ругать. Но вместо этого женщина неожиданно притянула его к себе. Так крепко, словно боялась, что стоит отпустить — и он снова исчезнет неизвестно куда. Камило сначала застыл, но потом медленно обнял мать в ответ. Плечи сами собой расслабились. Он даже не заметил, насколько сильно нуждался в этом объятии. Пеппа закрыла глаза. — Прости меня… — она прижалась щекой к его мокрым волосам. — Я… я погорячилась. Камило тихо усмехнулся. Усмехнулся больше от облегчения, чем от веселья. — Мам… — он осторожно погладил её по спине. — Всё хорошо. Нет. Ничего не было хорошо. Они оба это понимали, но сейчас никому не хотелось продолжать этот разговор. Пеппа отстранилась первой и провела ладонью по его волосам, убирая мокрые пряди со лба. — Ты весь ледяной… — Есть немного. — «Немного», — передразнила она с горькой улыбкой. — Да ты же весь дрожишь. Камило хотел привычно отмахнуться, сказать что-нибудь вроде: «Да ладно, бывало и хуже». Но отвлекся. Селестия уже застёгивала пиджак на Николасе. Тот стоял совершенно спокойно, позволяя матери поправить воротник, хотя по его лицу было видно: происходящее смущает его до невозможности. — Мам… — Молчи, — она подняла воротник выше. — Ты даже не чувствуешь, насколько замёрз. — Чувствую. — Тогда почему молчишь? — Потому что Камило… — Николас, — она строго посмотрела на сына, однако в её голосе не было раздражения. — Иногда можно позволить кому-то позаботиться о тебе. Николас ничего не ответил. Лишь отвёл взгляд. Камило неожиданно понял: Либерть совершенно не умел принимать чужую заботу. Ему было проще самому замёрзнуть, чем позволить кому-то сделать это вместо него. Странное чувство кольнуло где-то под рёбрами. Неприятное. Селестия наконец повернулась к Пеппе. — Теперь можно отпустить нас домой? — в её голосе не прозвучало ни укора, ни раздражения, только спокойная просьба. Пеппа виновато улыбнулась. — Конечно, — она обернулась к сыну. — Иди домой. Быстро. Пока совсем не окоченел. Камило облегчённо выдохнул. — Спасибо. Касита словно только этого и ждала. Дверь широко распахнулась сама собой, впуская внутрь тёплый свет. Из дома сразу повеяло теплом. Запахом свежеиспечённого хлеба, трав, чего-то очень домашнего. От одного этого запаха Камило почувствовал, насколько сильно продрог. Он уже собирался войти, когда вдруг остановился и развернулся. Николас всё ещё стоял возле матери. Они встретились взглядами. Несколько секунд никто ничего не говорил. Камило почему-то почувствовал странную необходимость сказать хоть что-нибудь. Что угодно. Лишь бы не уходить молча. — Извини. Николас удивлённо моргнул. — За что? — За… всё, — Камило неопределённо повёл рукой. — За дождь, за пиджак. За то, что ты сейчас не дома. За… Он запнулся, сам не понимая, что ещё собирался перечислять. Николас неожиданно усмехнулся усталой, почти незаметной улыбкой. Той самой, которую Камило почему-то уже начинал узнавать. — Тебе не за что извиняться. Это, вроде бы, не в твоем стиле, — он говорил искренне, без малейшего желания успокоить собеседника. И именно поэтому Камило поверил. Николас поправил мокрый воротник пиджака. — Правда. Ненадолго воцарилась тишина. Дождь почти закончился. Гроза уходила дальше, за горы. Гром теперь звучал глухо и далеко. Камило легко кивнул. — Тогда… — он улыбнулся. На этот раз уже по-настоящему. Пусть устало, пусть почти без сил, но искренне. — До встречи, Николас. — До встречи, Камило. Камило ещё секунду смотрел на него, потом развернулся и переступил порог Каситы. Дверь за его спиной мягко закрылась. Шум дождя сразу стал тише. В доме было тепло настолько, что лицо почти сразу начало покалывать от резкой смены температуры. Он глубоко вдохнул и только теперь понял, насколько сильно устал. Каждый шаг вдруг стал тяжёлым, ноги неприятно ныли, одежда липла к телу, а с волос всё ещё капало на пол. Пеппа закрыла дверь окончательно. Несколько секунд просто смотрела на сына. Совсем иначе, чем минуту назад. — Всё в порядке? — тихо спросил Камило, заметив её взгляд. Пеппа виновато поджала губы. — Нет, — он вопросительно поднял брови. — Потому что я ужасно испугалась, — ее голос дрогнул. — Когда тебя не было в одиннадцать, я просто переживала. А когда уже было двенадцать, я начала так бояться… — она устало потёрла переносицу. — Если бы не Долорес, я, наверное, уже подняла бы на ноги всю долину. Камило невольно перевёл взгляд в сторону лестницы. — Но знаешь, что было дальше? Минуты шли. Потом ещё. И ещё. Ты всё не возвращался, — она покачала головой. — И мой страх очень быстро начал превращаться в злость. Камило медленно опустил взгляд. Теперь ему действительно стало стыдно. Не потому что его отругали, п потому что он впервые по-настоящему представил, что чувствовала мать всё это время. Он тихо выдохнул. — Прости… — Нет, — Пеппа сразу покачала головой. — Не перебивай. Она осторожно взяла сына за холодные руки и едва заметно поморщилась. — Ледяные… — её пальцы невольно сжались крепче. — Я ведь уже успела представить всё что угодно. Что вы заблудились. Что кто-то пострадал. Что на вас напали. Что ты сорвался в реку… — она нервно усмехнулась. — Материнская фантазия — вещь очень страшная. Камило виновато улыбнулся. — Мы были на поляне. Возле речки. — Это я уже поняла. — Просто… — он неловко почесал затылок. — Я уснул. Пеппа моргнула. — Что? — Уснул. — Где? — На траве… Пеппа несколько секунд просто смотрела на сына, а потом тихо, совершенно обречённо выдохнула. — Моё ты горе луковое… Камило виновато пожал плечами. — Сам не знаю, как так получилось. — Вот и я не знаю. Она покачала головой, но теперь в её голосе уже не осталось ни раздражения, ни злости. Только усталость и бесконечная материнская нежность. — Иди наверх, — она пригладила его мокрые кудри, убирая их со лба, как делала, ещё когда он был совсем маленьким. — Помойся. Переоденься во что-нибудь сухое, — коснулась губами его влажного лба, — и ложись спать. Камило едва заметно улыбнулся. — Хорошо, мам. Он уже развернулся к лестнице, когда услышал вслед совсем тихое: — Камило… Он обернулся. Пеппа смотрела на него с той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у неё только дома, среди своих. — Я очень тебя люблю. На лице Камило появилась усталая, но удивительно тёплая улыбка. — Я тебя тоже.

***

Вопреки всем своим ожиданиям, ночь Камило не провёл — он её переждал. Стоило голове коснуться подушки, как сон, который ещё полчаса назад буквально валил его с ног, исчез без следа. Тело ломило после ночной пробежки под проливным дождём, одежду давно сменили сухие вещи, волосы высохли, но холод почему-то всё ещё сидел где-то глубоко под кожей. Его то бросало в жар, то пробирала мелкая дрожь, заставляя плотнее укутываться в одеяло, которое уже через несколько минут становилось невыносимо душным. Он переворачивался с боку на бок. Сбрасывал одеяло. Через минуту снова натягивал его до подбородка. Закрывал глаза. Открывал их спустя пару секунд. Мысли никак не желали замолкать. Перед глазами вспыхивали молнии, лицо матери, испуганный Антонио, растерянный Николас, который всё пытался уступить ему свой пиджак, и этот бесконечно неловкий спор между двумя матерями. Чем сильнее Камило пытался перестать думать, тем громче становились воспоминания. В какой-то момент он даже перестал пытаться уснуть. Просто лежал, уставившись в потолок, слушая, как постепенно стихает дождь за пределами Каситы и где-то далеко начинают просыпаться первые птицы. Лишь около четырёх утра он впервые широко зевнул. Организм, кажется, окончательно устал сопротивляться. А ближе к пяти, когда мысли наконец перестали бегать по кругу, Камило сам не заметил, как провалился в короткую, тяжёлую дрёму.

***

Проснулся он так, словно и не спал вовсе. Касита уже наполнялась привычными утренними звуками: где-то внизу звенела посуда, хлопали двери, слышались приглушённые разговоры, быстрые шаги по лестницам. Дом жил своей обычной жизнью, совершенно не интересуясь тем, что один его обитатель чувствовал себя так, будто его ночью переехала повозка. Камило медленно сел на кровати. Ноги неприятно ныли после вчерашнего забега через половину Энканто. Горло саднило, голова казалась тяжёлой, а нос почти сразу недовольно заложило. — Великолепно, — глухо пробормотал он себе под нос, морщась. — Просто прекрасно. Кажется, он всё-таки умудрился заболеть. Несколько секунд Камило сидел неподвижно, собираясь с силами, после чего лениво спустил ноги на пол и побрёл к самому большому зеркалу своей комнаты. Оно занимало почти всю стену и всегда было идеально освещено. Обычно Камило это нравилось — дар требовал постоянно следить за внешностью. Но сегодня собственное отражение хотелось увидеть меньше всего. Он остановился напротив стекла. Несколько секунд честно пытался решить, действительно ли хочет знать правду. Потом тяжело выдохнул. — Ладно… хуже уже не станет. Стало. Под глазами расплылись такие тёмные круги, будто последние несколько суток он не спал вовсе. Волосы торчали в разные стороны, лицо заметно побледнело, а щёки, наоборот, подозрительно горели. Выглядел он так, словно всю ночь пил самый крепкий алкоголь, который только могла подпольно продавать соседская детвора. Хотя единственным его напитком вчера была дождевая вода. Камило недовольно фыркну. Вернее, попытался. Вместо выразительного фырканья получилось что-то среднее между жалобным сопением и хрипом. — Замечательно… Нос окончательно заложило. Он ещё немного посмотрел на своё отражение, будто надеясь, что за эти несколько секунд оно станет привлекательнее исключительно из уважения к хозяину. Не стало. Тогда Камило попытался восстановить в памяти вчерашний вечер. Дом. Разговор с мамой. Переоделся… Лёг спать… И… Он нахмурился. Душ. Он так и не сходил в душ. Если не считать того ледяного, который устроила ему Пеппа прямо на улице. — Всё ясно. Не став больше терять времени, Камило направился в сторону ванной. Точнее, той части комнаты, которую все условно называли ванной. Комната Камило была странной даже по меркам Каситы. Она плавно переходила из спальни в просторную гардеробную, а затем — в душевую, не разделённую ни одной дверью. Только широкие проёмы. Гардероб при этом буквально утопал в зеркалах. Они стояли вдоль стен, висели между шкафами, отражали друг друга бесконечными рядами, превращая пространство в настоящий зеркальный лабиринт. Почти всем это казалось красивым. Карлос вообще называл комнату музеем самолюбования. Самому Камило иногда казалось, что он живёт внутри одного большого зеркала. Единственным местом, где этой роскоши совершенно не хотелось, оставалась душевая. Именно поэтому существовал обязательный утренний ритуал: закрыть дверь комнаты, проверить замок, проверить ещё раз, оставить ключ в скважине и только потом спокойно идти мыться. Всё потому, что однажды… Он до сих пор вспоминал тот день с содроганием. Исабела тогда без стука вошла в комнату. Камило как раз вышел из душа, обмотавшись огромным полотенцем, которое едва держалось на честном слове. Они молча посмотрели друг на друг, после чего Исабела медленно развернулась и так же молча вышла. Через секунду за дверью щёлкнул замок. И с тех пор оба усвоили важный жизненный урок. Стучать. Всегда. Без исключений. Правда, была одна деталь, которая раздражала Камило до сих пор. Запереть дверь комнаты изнутри можно было без проблем. Но снаружи она тоже прекрасно запиралась! Причём ключ почти всегда торчал прямо в замке, будто специально приглашал каждого проходящего мимо: «Ну же. Запри меня». Когда-то Камило даже спросил у бабушки, зачем вообще нужна такая странная система. Альма посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Тем самым. После которого люди обычно сами начинали сожалеть о заданном вопросе. И ничего не ответила. Вообще. Просто ушла. «Наверное… для баланса вселенной», — решил тогда Камило. Другого объяснения он так и не придумал. Впрочем, одну вещь он в своей абуэле всё-таки искренне уважал: она могла выиграть спор, не произнеся ни единого слова. Достаточно было одного взгляда. Сам Камило подобным талантом похвастаться не мог. Если Альме хватало молчания, чтобы поставить человека на место, то ему требовалось примерно две тысячи слов вместо одной тысячи необходимых. И, как правило, последние пятьсот из них успешно закапывали его ещё глубже. Убедившись, что дверь заперта как положено, Камило положил чистую одежду на скамью, повесил рядом полотенце и наконец шагнул под горячие струи воды.

***

Когда в дверь осторожно постучали, было уже около восьми утра. Завтрак закончился давно. Дом привычно жил своей жизнью. А Камило всё ещё стоял под душем. Он слышал стук. Наверное. Или не слышал. Горячая вода шумела так громко, что остальной мир постепенно переставал существовать. Пар окутывал помещение плотной дымкой. Вода почти обжигала кожу, оставляя красные следы, но именно этого сейчас и хотелось. Казалось, только такой жар способен наконец выгнать из костей вчерашний холод. Он стоял неподвижно, прикрыв глаза и совершенно потерял счёт времени. Щёлк. Тихий металлический звук донёсся откуда-то из комнаты. Потом ещё один. Следом — знакомый стук каблуков по деревянному полу. Камило открыл глаза. Даже не видя гостя, он уже прекрасно понимал, кто именно сумел каким-то чудом попасть внутрь. Только один человек во всём Энканто ходил так уверенно, будто любая чужая комната автоматически становилась его собственностью. — Ну ты здесь паришься, конечно, — донёсся довольный голос Карлоса. — Тебе бы в баню. Там, думаю, тебя уже директором назначили бы. Камило медленно выглянул из-за запотевшего стекла. Убедился. Да. Конечно. Карлос. Кто же ещё. Он тяжело закрыл глаза. — Твою ж дивизию… Карлос. — М? — Кто тебя впустил? Из комнаты донеслось характерное фырканье. — А кто, по-твоему? — совершенно невозмутимо отозвался Карлос. Судя по скрипу кровати, он без всякого стеснения уже успел на неё завалиться. — Твоя мама. Камило приоткрыл дверь душевой ровно настолько, чтобы высунуть голову. — Что?.. — Ну да. Я сказал, что пришёл за тобой. — И?.. — И всё. Несколько секунд в комнате висела тишина. Карлос даже повернул голову, ожидая какой-нибудь бурной реакции. Реакция последовала. — Нет, подожди. Что значит «и всё»? — Это значит… — Карлос лениво пожал плечами, хотя собеседник этого видеть не мог, — я сказал: «Здравствуйте, сеньора Пеппа. Можно я заберу Камило?» Она сказала: «Конечно, проходи». Я прошёл. Камило несколько раз моргнул. — Это невозможно. — Почему? — Потому что это моя мама. — Именно. — Она меня вчера ночью едва не оставила жить под дождём. — Заслужил. — Спасибо огромное за поддержку. Карлос довольно хмыкнул. — Всегда пожалуйста. Несколько секунд было слышно только шум воды. Потом Карлос снова заговорил: — Сколько ты вообще здесь торчишь? Камило задумался. Он действительно не помнил. Горячая вода совершенно стёрла ощущение времени. Казалось, что прошло минут двадцать. По ощущениям тела — часа три. Он посмотрел на пальцы. Кожа на них давно сморщилась. — Хм… наверное… часа два. За стенкой повисла пауза. — Два?! — Возможно. — Возможно?! — Карлос громко рассмеялся. — Я вообще-то за другом пришёл, а не за изюмом! Камило невольно улыбнулся. Даже больное горло не помешало тихо усмехнуться. — Ты драматизируешь. — Нет, это ты скоро сможешь храниться в шкафу вместе с сушёными фруктами. — Очень смешно. — Зато правда. Камило покачал головой и наконец перекрыл воду. В душе сразу стало непривычно тихо. Он потянулся к вешалке… Пусто. Нахмурился. Посмотрел ещё раз. Потом осторожно выглянул из-за стеклянной перегородки. Полотенце лежало на кровати. Рядом с Карлосом. Тот заметил его взгляд почти сразу. Улыбка на лице стала подозрительно довольной. — Карлос. — М-м? — Дай полотенце. — Сам возьми. Несколько секунд оба молча смотрели друг на друга. Вернее, Карлос смотрел на дверь душевой. Камило — на этого невозможного человека. — Ты ведь специально его забрал. — Конечно. — Зачем? — Потому что смешно. — Ненавижу тебя. — Нет. — Да. — Нет. Камило тяжело вздохнул и прошептал: — Pequeño culo… Карлос довольно ухмыльнулся. — Это ты сейчас меня маленьким засранцем назвал? — Именно. — Вообще-то я старше тебя. — Тогда… Gran culo? Карлос даже расхохотался. — Вот теперь порядок. И наконец сжалился. Поднял полотенце двумя пальцами, будто делал великое одолжение, и лениво бросил его в сторону душевой. Камило поймал его почти у самого пола. — Не благодари. — Я и не собирался. Он быстро вытер волосы, растирая их полотенцем так энергично, будто надеялся вместе с влагой стереть и начинающуюся простуду. Затем привычным движением обернул ткань вокруг талии. — Так всё-таки, — продолжил он уже спокойнее, — как ты здесь оказался? Серьёзно. Карлос развалился на кровати ещё удобнее. — Да говорю же. Просто сказал, что пришёл за тобой. — Нет. Тут явно есть какой-то секрет. — Есть. — Какой? — Я умею разговаривать со взрослыми. — Не верю. — Зря. Камило фыркнул. Опять безуспешно. Нос немедленно напомнил о своём существовании. — Для моих родителей ты вообще какой-то святой. — Очень близко. — Ангел? — Именно. — А как же я? Карлос задумчиво посмотрел в потолок. — Ты… обстоятельство, которое постоянно мешает мне выглядеть приличным человеком. — Как грубо, — обиделся Мадригаль. — Зато честно. — Отвернись. Карлос сразу послушно поднял руки. — Уже. И действительно отвернулся к стене. Даже глаза демонстративно закрыл. Камило давно знал: несмотря на вечные подколы, некоторые вещи Карлос никогда не превращал в шутку. Он спокойно переоделся, натянул свежую рубашку, застегнул пуговицы, перекинул через плечо привычное пончо и только после этого сказал: — Всё. Карлос моментально повернулся. И едва не подпрыгнул, когда Камило без предупреждения плюхнулся рядом с ним на кровать. Матрас жалобно скрипнул. — Господи, Камило! — Что? — Хоть предупреждай иногда. — Зачем? — Я жить хочу. Камило довольно улыбнулся. — Не драматизируй. Карлос театрально вдохнул, сделал паузу, снова вдохнул и только потом сморщился. — Мило… — М? — Открой окно. Камило медленно повернул голову. Очень медленно. Таким взглядом, будто Карлос только что предложил ловить дождь ситом. — Ты… — он выдержал выразительную паузу, — видишь здесь хотя бы одно окно? Карлос растерянно оглядел комнату. Стены, зеркала, ещё зеркала, гардероб и снова зеркала. — Слушай… а как ты вообще здесь живёшь? — Отлично. — Да здесь воздуха нет. — Есть. — Здесь зеркал больше, чем людей в Энканто. — Не преувеличивай. — Значит, ты каждый раз моешься и видишь себя сразу со всех сторон? — Карлос прищурился. — Извращуга. Камило закатил глаза. — Зеркала не направлены на душ. — Да? — Да. — Не верю. Не говоря ни слова, Камило поднялся, подошёл к стеклянной перегородке и жестом показал направление отражений. Карлос внимательно посмотрел. Потом ещё раз и наклонился. — Хм… — Ну? — Ладно, — он нехотя кивнул. — Действительно не видно. — Спасибо. — Но извращугой ты всё равно остаёшься. — Логика гниет рядом с тобой. — Она просто не выдерживает количества зеркал. Камило только покачал головой и снова сел на кровать. Именно в этот момент взгляд зацепился за небольшую тарелку, стоявшую на прикроватной тумбе. Он нахмурился. Тарелки здесь ещё минуту назад точно не было. — Подожди… Карлос проследил за его взглядом. — А, это. — Это? — Я принёс тебе завтрак. Камило застыл. Потом медленно перевёл взгляд обратно на друга. — Что?.. — Ты ведь сегодня даже из комнаты не выходил. — Нет… я сейчас не об этом, — он ткнул пальцем в тарелку. — Нам запрещено есть в комнатах. — Знаю. — Бабушка готова читать часовую лекцию, если кто-то занесёт сюда даже арепу. — Знаю. — Тогда… — Камило подозрительно сощурился. — Что. Ты. Сказал. Моей. Абуэле? Карлос выдержал эффектную паузу, а потом самодовольно улыбнулся. — Ничего. — Не верю. — Честное слово. — Тогда как… Карлос подмигнул. — Ловкость рук. И ничего больше. Камило ещё несколько секунд молча смотрел на него. Потом покачал головой. Нет. Этот человек определённо обладал каким-то отдельным, совершенно необъяснимым даром. Иначе объяснить то, что Карлос умудрялся нарушать половину правил дома Мадригалей и при этом оставаться всеобщим любимцем, было невозможно?

***

— И вот этим ты занимаешься почти каждый день? — Карлос устало потянулся так широко, что в плечах что-то негромко хрустнуло. Он лениво зевнул, сунул руки в карманы и поплёлся рядом с Камило, будто именно ему пришлось с самого рассвета бегать по всему Энканто. — Я, конечно, ожидал увидеть легендарную жизнь Мадригалей… но это какой-то бесконечный список поручений. — Добро пожаловать, — без особого энтузиазма ответил Камило. Голос у него за утро заметно сел. После горячего душа стало легче, но стоило несколько часов подряд разговаривать с родственниками, горожанами и детьми, как горло снова начало неприятно саднить. Он кашлянул в кулак, будто хотел прогнать першение, и тут же сделал вид, что ничего не произошло. Карлос всё равно заметил. — Ты опять кашляешь. — Представляешь, я умею. — А ещё болеешь, — добавил Карлос. — Не преувеличивай. — Ты сейчас звучишь так, словно тебе лет восемьдесят. — Зато выгляжу максимум на семьдесят. Карлос прыснул. — Оптимистично. Они свернули на главную площадь Энканто. День только набирал силу. У фонтана носились босоногие дети, торговцы уже успели разложить корзины с фруктами, из открытых окон ближайших домов тянуло свежими лепёшками и кофе. Кто-то на противоположной стороне площади бренчал на гитаре, а несколько женщин, переговариваясь, развешивали на верёвках ещё влажное бельё. Камило невольно замедлил шаг. — Кажется… — он оглядел площадь, — мы пришли раньше. — Или он опаздывает. — Нет. Николас не похож на человека, который опаздывает. Подойдя к фонтану, Камило без лишних церемоний сел прямо на широкий каменный бортик и облегчённо вытянул ноги. Только сейчас он понял, насколько устал. После вчерашнего ливня мышцы всё ещё неприятно ломило, а лёгкий озноб то появлялся, то снова исчезал. Он даже прикрыл глаза всего на пару секунд, наслаждаясь прохладой, исходившей от камня. Карлос сел рядом, шумно выдохнув. — Всё. — Что? — На сегодня моя социальная батарейка разрядилась. Камило скептически повернул голову. — Ты разговариваешь без остановки уже часов пять. — Именно поэтому. Несколько секунд они молчали. Карлос достал из кармана небольшой смятый кусочек серебристой фольги — от шоколадки, которую вообще-то Камило вручили за помощь, но он добродушно скормил ее Карлосу — и машинально начал крутить его между пальцами. — Который час? — Примерно… — Камило прищурился, посмотрев на солнце. — Думаю, около двенадцати. — Красиво живём. Вместо часов — небо. — Не говори, — прыснул Мадригаль. — Очень ретро. Камило даже не обратил внимания на очередное странное словечко. Он слишком давно привык, что Карлос время от времени выдаёт что-нибудь подобное. Зато договорить он не успел. В следующее мгновение чья-то ладонь с неожиданной силой толкнула его в плечо. Мир резко качнулся. — Да ты— Всплеск! Ледяная вода ударила в спину так резко, что у Камило перехватило дыхание. Он с головой ушёл под воду. Вынырнул почти сразу, отплёвываясь и судорожно хватая воздух. — Карлос! Ответом стал совершенно бессовестный хохот. Карлос согнулся пополам, держась за живот. — Прости… прости… не могу… — Ты… Камило убрал мокрые волосы со лба и посмотрел на него так выразительно, что любой другой человек уже начал бы извиняться. Любой. Но не Карлос. — Надо было видеть твоё лицо! — Сейчас увидишь своё. — Не-а. Карлос уже поднялся на ноги. Поздно. Камило молниеносно схватил его за запястье. — Подожди… — Камило, не— Через секунду второй всплеск оказался ничуть не тише первого. — Mierda! — Карлос вынырнул, отплёвываясь. — Ты псих! — Сам такой. — Я пошутил! — А я ответил. Карлос смахнул воду с лица. — Нет, это уже была месть. — Заслуженная. Камило выбрался обратно на бортик, но, стоило прохладному воздуху коснуться насквозь промокшей одежды, как он едва заметно поёжился. — Чёрт… — он тихо шмыгнул носом. — Я ведь только утром нормально согрелся… Карлос посмотрел на него уже без улыбки. — Серьёзно заболел. — Не драматизируй. — Это ты драматизируешь. Причем всем телом. Камило уже собирался ответить чем-нибудь колким, как вдруг заметил знакомую фигуру, приближавшуюся по площади. — Николас! — он поднял руку. — Мы здесь! Николас заметил их почти сразу. Подойдя ближе, он сначала перевёл взгляд на Камило. Потом — на Карлоса. Оба были мокрые насквозь. С одежды стекали тонкие струйки воды, волосы прилипли ко лбу, а вокруг фонтана уже собралась пара детей, которым происходящее явно казалось крайне занимательным. Николас остановился. Несколько секунд он молча рассматривал эту картину. Потом негромко спросил: — Мне стоит делать вид, что это совершенно нормально? Карлос первым протянул ему руку. — Карлос. — Николас. Рукопожатие вышло коротким, но крепким. А еще мокрым. Николас внимательно посмотрел на нового знакомого. Тот улыбался открыто, почти вызывающе, и итальянцу показалось, что этот парень довольно странный. — Это он столкнул меня в фонтан, — совершенно спокойно пояснил Камило. — А потом он столкнул меня. — Потому что заслужил. — Потому что обиделся. — Потому что заслужил. Николас невольно усмехнулся. Кажется, спорить они могли бесконечно. Причём оба явно получали от этого искреннее удовольствие. Он поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел Камило настолько… настоящим. Без привычной улыбки для окружающих, без желания всем понравиться. Сейчас он огрызался, язвил, закатывал глаза, перебивал друга и совершенно не переживал, как выглядит со стороны. Наверное, именно так человек ведёт себя только рядом с теми, кому действительно доверяет.

***

Николас оказался совсем не таким, каким Карлос представлял его по рассказам Камило. Не громкий, не застенчивый, просто… спокойный. Он ни разу не перебил, говорил негромко, больше слушал, чем рассказывал, и постоянно будто бы оценивал людей перед собой, не осуждая, а просто пытаясь понять. Карлос несколько раз ловил на себе его взгляд. Не настороженный. Скорее, любопытный. И это почему-то было даже интереснее. Они медленно брели по главной улице Энканто. Каменные дорожки уже успели нагреться под солнцем, женщины развешивали на балконах свежевыстиранное бельё, где-то неподалёку кто-то колол дрова, а запах свежего хлеба смешивался с ароматом цветов, которыми была буквально увита половина домов. — Ты так и будешь молчать? — спросил Карлос у Николаса. — Я же разговариваю. — Это не считается. Ты отвечаешь. Разговаривать — это когда человек сам начинает тему. Николас слегка улыбнулся. — А если мне интересно слушать? — Тогда ты очень странный человек, раз добровольно слушаешь Камило. — Эй. — Что «эй»? Ты сам себя иногда слышишь? Камило только закатил глаза, решив токсично тактично промолчать. Николас негромко усмехнулся. Он вдруг поймал себя на мысли, что между ними почти невозможно вклиниться. Они перебрасывались репликами так быстро, словно продолжали разговор, который начали ещё несколько лет назад. Не договаривали половину фраз, перебивали друг друга, спорили из-за мелочей — и при этом ни разу не возникало ощущения настоящей ссоры. Это было… необычно. Настолько необычно, что Николас сам не заметил, как начал улыбаться чуть чаще.

***

Не успели они пройти и пару кварталов, как из открытого окна одного из домов раздался возмущённый женский голос: — Санта-Мария… Все трое одновременно повернули головы. На пороге стояла пожилая женщина в цветастом переднике. Она внимательно посмотрела сначала на Камило, потом на Карлоса, потом снова на Камило. С обоих продолжала капать вода. Под ногами уже образовалась небольшая дорожка из мокрых следов. Женщина тяжело всплеснула руками. — Dios mío… Да вы же насквозь мокрые! Карлос виновато улыбнулся так искренне, что ему бы сейчас поверил кто угодно. — Совершенно случайно. — Не верьте ему, — тут же сказал Камило. — Это он меня столкнул. — Ложь и клевета. — А потом я столкнул его. — Вот это уже правда. Женщина покачала головой. — Вы трое, заходите. — Не стоит… — Заходите, — она сказала это тем особенным тоном, которым обычно разговаривают бабушки всего мира. Стало понятно, что спорить бесполезно. Карлос первым поднялся по ступенькам. — Вот за это я люблю пожилых людей. Камило устало посмотрел на него. — Ты любишь бесплатную еду. — Не только. — И бесплатный чай. — И заботу. — Бесплатную заботу. — Видишь? Ты прекрасно меня понимаешь. Дом оказался небольшим, но очень уютным. На стенах висели старые фотографии, в углу покачивалось кресло-качалка, а на подоконниках теснились десятки глиняных горшков с какими-то травами. Женщина исчезла на кухне. — Сидите. Сейчас чай принесу. Едва её шаги стихли за дверью, Карлос моментально схватил первое попавшееся полотенце. — Камило, — протянул он зазывающе. — Нет, — моментально отрезал Мадригаль. — Камило, — еще протяжнее сказал он. — Даже не… Шлёп. Полотенце звонко ударило его по плечу. — Карлос! — Дуэль! — Тебе жить надоело? — Немного. Через секунду Камило уже сам вооружился вторым полотенцем. — Сам напросился. — Давай! Николас даже не успел ничего сказать. Полотенца начали со свистом рассекать воздух. — Стоять! — Не попал! — Сейчас попадёшь! — Сначала догони! Карлос ловко перепрыгнул через диван. Камило попытался сократить путь, но тут же схватился за горло, резко закашлялся и недовольно поморщился. Карлос мгновенно перестал смеяться. — Всё? — Всё. — Точно? — Да отстань… — Ты сейчас развалишься. — Не развалюсь я. — Уже разваливаешься. Камило раздражённо отмахнулся. — От твоего характера быстрее умру. — Зато весело. В этот момент вернулась хозяйка дома. Оба мгновенно сделали вид, будто последние несколько минут спокойно сидели. Карлос даже сложил руки на коленях. — Какие воспитанные мальчики… Камило коротко кашлянул в кулак и отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Он даже не сомневался: Карлос сейчас изображает святого. И действительно. — Огромное спасибо, сеньора, — произнёс тот самым вежливым голосом, на который вообще был способен. — Вы буквально спасли нашу сегодняшнюю… концепцию прогулки. Женщина не обратила внимания на незнакомое слово, только добродушно улыбнулась. А вот Николас едва заметно посмотрел на Карлоса. «Концепцию…» Странное выражение. Потом Карлос как ни в чём не бывало добавил: — Хотя вид у нас, конечно, всё ещё трагический. Он показал на их мокрую одежду. Камило привычно фыркнул. — Не начинай. — Что? Я объективен. Николас ничего не сказал. Лишь мельком посмотрел на Карлоса ещё раз. И почему-то отметил про себя, что Карлос слишком свободно пользуется словами, которые большинство жителей Энканто если и знали, то точно не вставляли в обычный разговор. Пока хозяйка разливала чай по кружкам, разговор постепенно свернул на жизнь за пределами Энканто. — Как учёба? — поинтересовалась она, пододвигая Николасу чашку. Николас благодарно кивнул. — Хорошо. Сложно, но хорошо. Камило улыбнулся краем губ. — Всё ещё не жалеешь, что выбрал медицину? — Иногда жалею, когда приходится не спать почти всю ночь. — А потом? — А потом понимаю, что всё равно выбрал бы её ещё раз. Хозяйка поставила чайник на стол. — Значит, нравится. — Очень. Карлос до этого молча слушал разговор, грея ладони о кружку. — А чему вас сейчас учат? — Сейчас в основном внутренним болезням и хирургии. Учимся распознавать заболевания, понимать, как они развиваются, какие лекарства помогают, а какие — нет, — он ненадолго задумался. — Медицина вообще сейчас быстро меняется. Почти каждый год появляются новые исследования, новые методы лечения. То, что ещё недавно считалось неизлечимым, постепенно начинают понимать лучше. Карлос поднял совсем недолгий взгляд. — Значит, врачи всё время учатся? — Всю жизнь. — Даже после университета? Николас улыбнулся. — Особенно после университета. Карлос тихо хмыкнул. После короткой паузы хозяйка снова заговорила: — А мир за горами сильно изменился? Николас сделал небольшой глоток чая. — Очень, — сказал он без желания впечатлить. — Города становятся всё больше. Строят новые жилые кварталы, открывают фабрики. Электричество уже есть почти везде. Появляется всё больше бытовых приборов, которые облегчают жизнь. — Например? — спросил Камило. — Например, холодильники становятся обычной вещью. Стиральные машины почти в каждом доме. Люди всё чаще пользуются газовыми плитами вместо дровяных. Хозяйка покачала головой. — Наверное, удобно. — Очень. Карлос молчал. Лишь задумчиво водил пальцем по краю кружки. — Значит, мир действительно всё время меняется. Николас посмотрел на него и спокойно кивнул. — Он никогда не стоит на месте. — Понятно, — кивнул в ответ Карлос. Только это слово и сорвалось у него с языка. Камило, занятый чаем и своим кашлем, ничего не заметил. А вот Николас заметил. И снова поймал себя на странной мысли. Карлос задавал вопросы не так, как задают их люди, которые просто поддерживают разговор. Он спрашивал так, словно пытался собрать картину мира по кусочкам. Словно многое слышал уже раньше. Но через мгновение Карлос уже снова улыбался своей привычной нагловатой улыбкой. — Ладно, — хлопнул он ладонями по коленям. — Спасибо за чай, иначе этот артист окончательно превратился бы в простуженный реквизит. — Я всё слышу. — Именно на это и был расчёт. — Когда-нибудь я тебя всё-таки придушу. — Сегодня у нас репетиция, так что придержи коней. На улицу они вышли уже почти сухими. Полотенца хозяйка категорически отказалась принимать обратно сразу же, заявив, что «донесут потом, когда будут проходить мимо», после чего каждому ещё всучила по небольшой булочке с сыром. Карлос пытался отказаться исключительно ради приличия, но сдался буквально через три секунды. — Какая замечательная женщина, — произнёс он с набитым ртом. — Ты так говоришь про каждого, кто тебя кормит. — Потому что плохие люди меня обычно не кормят. Камило задумался, после чего согласно хмыкнул. Они снова вышли на главную улицу. Солнце уже начинало медленно клониться ниже. Длинные тени ложились на каменную мостовую, дети гоняли деревянный мяч между домами, а взрослые неторопливо переговаривались возле лавок. Энканто жил в своем неторопливом, размеренном ритме. Карлосу это нравилось. Наверное. Хотя сам он никогда бы в этом не признался. Он внимательно рассматривал дома, вывески, людей, словно всё это складывалось в какую-то внутреннюю карту. — Ты сейчас опять что-то анализируешь? — спросил Камило, заметив его взгляд. — Конечно, — ответил он, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Что именно? Карлос неопределённо повёл плечом. — Просто думаю. — Это опасно для окружающих, кончай. Карлос довольно ухмыльнулся. Николас молча наблюдал за ними. Пожалуй, это была самая странная дружба, которую он видел. Они спорили буквально без остановки, цеплялись к каждому слову, несколько раз оскорбили друг друга, но ни в одной реплике не чувствовалось злости. Карлос словно специально искал повод поддеть Камило. А Камило… отвечал почти мгновенно. Так, как отвечают только человеку, которого знают слишком хорошо. Возле цветочной лавки они остановились сами собой. Пожилая продавщица спорила с маленькой девочкой лет семи. — Бабушка, ну пожалуйста! — Нет. — Ну одну! — Нет. — Хотя бы маленькую. — Нет. Карлос наклонился к Камило. — Ставлю булочку, что сейчас будет истерика. — Не будет, — ответил Камило. — Спорим. Девочка надула щёки, помолчала, потом совершенно серьёзно заявила: — Тогда я сама себе её подарю. Она схватила искусственный жёлтый цветок и, гордо задрав нос, сунула его за ухо. Старушка тяжело вздохнула. — Ну вот скажи, что мне с тобой делать… — Любить. Ответ прозвучал настолько быстро, что Карлос прыснул со смеху. — Ладно, — он достал из кармана несколько монет. — Запишите это безобразие на мой счёт. Старушка удивлённо посмотрела сначала на него, потом на девочку. — Не надо… — Надо. — Молодой человек… — Всё равно спорить бесполезно. Она ещё несколько секунд колебалась. Потом всё-таки улыбнулась. — Спасибо. Девочка счастливо прижала цветок к груди. — Спасибо! — Пользуйся аккуратно. — Цветком? Но он же искусственный! — Нет же, глупышка. Добротой. Когда они отошли на несколько метров, Камило искоса посмотрел на друга. — Ты же говорил, что у тебя почти нет денег. Карлос пожал плечами. — Мне понравилась её наглость. Николас слушал их разговор и неожиданно поймал себя на мысли, что эта маленькая сцена совсем не вязалась с образом Карлоса. Грубый язык, вечные насмешки, совершенно невозможные манеры и тут же — без лишних слов достать последние монеты ради чужого ребёнка. Странный человек. Очень странный.

***

— Кстати, — вдруг вспомнил Николас. — Так что за спектакль вы всё-таки готовите? Камило вдохнул. Карлос сразу поднял палец. — Сейчас будет версия длиной в полтора часа. — Замолчи. — Я предупреждаю человека. Камило закатил глаза. — Хорошо. Коротко, — он немного замедлил шаг. — Действие происходит в городе, где никогда не бывает солнца. Николас вопросительно поднял брови. — Даже рассвета? Камило кивнул. — Там живёт девушка по имени Адела. Она дочь садовника. Всю жизнь прожила в этом городе и даже не знает, что такое настоящее солнце. Для неё это просто сказка. — А потом появляется путешественник, — лениво продолжил Карлос. — Который вообще не умеет сидеть на месте. — Он приходит случайно, — поправил его Камило. — Конечно случайно. Все хорошие истории начинаются случайно. Камило не стал спорить. — Он остаётся ненадолго, но постепенно они начинают ходить по всему городу вместе. — Сюжет вообще не про приключения, — неожиданно серьёзно добавил Карлос. — Он про людей. Николас посмотрел на него. Карлос продолжал говорить уже без привычной усмешки. — Они заходят к старому фермеру, помогают ему чинить сарай. Потом к девушке, которая одна держит пекарню. Потом ещё к другим жителям. И понемногу выясняется, что все давно привыкли жить без солнца. Даже перестали его ждать. На несколько секунд наступила тишина. Камило бросил на друга короткий взгляд. Карлос редко говорил о пьесе настолько серьёзно. — Адела с путешественником ничего героического не делают, — тихо продолжил уже сам Камило. — Они просто… знакомятся с людьми. Помогают им. Разговаривают. Постепенно весь город словно начинает просыпаться. Карлос усмехнулся. — Короче, концепт в том, что солнце появляется не потому, что кто-то победил дракона. — А потому что люди снова начинают жить, — закончил за него Камило. Карлос коротко кивнул. — Именно. Николас долго молчал. Потом сказал всего одну фразу: — Мне кажется… это очень красивая история. Камило смущённо улыбнулся. — Спасибо. — Хотя визуал придётся делать сумасшедший, — снова заговорил Карлос. — Представь город, который зритель должен почувствовать холодным ещё до того, как кто-нибудь вообще откроет рот. Николас вновь отметил это слово. «Визуал». Опять. Карлос произнёс его так естественно, словно пользовался им всю жизнь. Но спрашивать он ничего не стал. Почему-то ему казалось, что ответа всё равно не получит.

***

Они неторопливо шли по улице. После горячего чая стало гораздо легче. Мокрая одежда уже почти высохла, хотя Камило время от времени всё равно тихо покашливал, пряча кулак к губам, словно надеялся, что этого никто не заметит. Карлос, наоборот, будто зарядился новой энергией. Он шагал чуть впереди, то и дело задевая плечом то Камило, то Николаса, рассматривая всё вокруг с тем самым ленивым любопытством, которое у него появлялось всякий раз, когда разговор заходил о чём-то действительно интересном. Они свернули на одну из узких улочек, ведущих к Касите. Народу здесь было уже заметно меньше. Жители постепенно расходились по домам, кто-то закрывал ставни, кто-то заносил с улицы корзины с овощами, а из открытых окон доносились запахи ужина. Несколько минут они шли молча. Не потому что разговор закончился. Просто наступила та редкая пауза, которая не казалась неловкой. Карлос шёл чуть впереди, лениво покручивая в руках тонкую веточку, сорванную где-то по дороге. Время от времени он цеплял ею листья кустов или проводил по низким каменным заборам. — Ты можешь хоть пять минут ничего не трогать? — наконец спросил Камило. — Нет. — Почему? — Любопытно. — Чего здесь любопытного, — искренне не понимал Мадригаль. — Всё. Ответ прозвучал настолько просто, что Камило даже не нашёлся, что съязвить. Карлос действительно интересовался буквально всем. Почему крыши здесь покрывают именно красной черепицей. Почему почти возле каждого дома растут цветы. Почему дети бегают по площади без родителей. Он постоянно спрашивал и точно так же постоянно всё запоминал. Николас тоже это заметил. Это было странно. Большинство приезжих — да и местные — интересовались чудом, магией, семьёй Мадригаль. Карлоса же, казалось, занимали совершенно другие вещи. Обычные. Повседневные. Будто именно они были для него чем-то новым. Некоторое время они шли молча. Потом Карлос вдруг повернулся к Николасу. — Слушай… а за горами правда настолько много городов? Николас перевёл на него взгляд. — Очень много. — Прям настолько? — Намного больше, чем ты можешь представить. Карлос ненадолго задумался. — И они все разные? — Конечно. Есть огромные города. Есть совсем маленькие. Есть портовые, есть горные. Где-то почти круглый год жарко, где-то зимой выпадает снег. Карлос тихо присвистнул. — Снег я бы посмотрел. — Ты никогда его не видел? — Только на картинках. К счастью, сеньора Пеппа еще не удосужила меня такой честью. Он сказал это совершенно спокойно, но Николас почему-то задержал на нём взгляд чуть дольше обычного. — А ты много городов видел? — спросил Карлос. — Достаточно, — уклончиво ответил Николас, но этого оказалось достаточно, чтобы Карлос заметно оживился. — Тогда где тебе понравилось больше всего? Николас ненадолго задумался. — Наверное… сложно выбрать. Каждый город запоминается чем-то своим. — Тогда хотя бы самый необычный. На этот раз Николас улыбнулся чуть заметнее. — Париж. — Франция? — переспросил Камило. — Да. Я оказался там ненадолго. Первые два дня мне казалось, что французы постоянно ругаются друг с другом. Карлос усмехнулся. — Настолько громкие? — Настолько увлечённые. Заходишь в кафе — спорят. Выходишь на площадь — снова спорят. В поезде спорят. На рынке спорят. — Из-за чего? Николас пожал плечами. — Из-за всего понемногу. В основном из-за политики, конечно. Кто-то говорил о том, как должна восстанавливаться страна после войны, кто-то спорил о правительстве, кто-то — о будущем Европы. Я тогда ещё плохо понимал французский и был уверен, что вот-вот начнётся драка, — он тихо усмехнулся. — А потом оказалось, что они просто так разговаривают. Карлос негромко рассмеялся. — Вот это уже интереснее, — он снова на несколько секунд замолчал, явно перебирая в голове новые вопросы. — А языки? Наверняка же приходилось учить? — Немного. — Сколько знаешь? — Несколько. Карлос едва заметно кивнул. — Полезная штука. Камило покосился на него. — С каких пор тебя интересуют языки? — С тех пор, как понял, что на одном далеко не уедешь. Ответ прозвучал настолько буднично, что Камило лишь пожал плечами. Зато Николас посмотрел на Карлоса уже внимательнее. Не столько из-за самой фразы, из-за того, как тот её сказал. Карлос вообще разговаривал странно. Не в плане иностранного акцента — его у парня совсем не было. А словами. То и дело в его речи появлялись выражения, которых здесь почти никто не употреблял. Чуть раньше он совершенно естественно назвал декорации «визуалом», а идею спектакля — «концептом», будто это были самые обычные слова на свете. Николас прекрасно понимал их смысл, но всё равно поймал себя на мысли, что ни разу не слышал, чтобы кто-то из его знакомых использовал их так свободно, без малейшей заминки. Ник не хотел задавать лишних вопросов. Если Карлос захочет — расскажет сам. А если нет… Значит, пока не время.

***

Вскоре впереди показались знакомые очертания Каситы. Дом уже был хорошо виден между деревьями. Карлос привычно поднял голову, рассматривая балконы. Каждый раз, когда он приходил сюда, ему казалось, что дом выглядит немного иначе. То ставни другого цвета. То на крыше появляется новая черепица. То цветы переползают с одной стены на другую. — Нам сегодня ещё декорации смотреть, — сказал Камило, поднимаясь по дорожке. — И песни. — И песни. — И сценарий. — И сценарий. Карлос шумно вздохнул. — Я уже устал заранее. — Ты ничего не делал. — Это психологическая усталость. — Нет. Это ты. — Спасибо. — Это не был комплимент. — Но прозвучало тепло. Камило тихо фыркнул. — Сам придумал? — Конечно. — Заметно. Очевидно, их перепалки никогда не заканчивались победителем. Они вообще будто не пытались победить. Им нравился сам процесс. Словесный пинг-понг. Каждая колкость почти мгновенно возвращалась обратно. И что удивляло больше всего — никто из них не обижался. Карлос вдруг посмотрел на Камило. — Кстати. — Что еще? — Ты опять кашляешь. Камило недовольно поморщился. — Один раз кашлянул. — Уже раза четыре. — Считал? — Конечно. — Займись чем-нибудь полезным. — Вот и занимаюсь, — он неожиданно коснулся ладонью лба Камило, шустро, совершенно естественно, будто делал это уже тысячу раз. Камило даже не успел возмутиться. Карлос тут же убрал руку и нахмурился. — Ты горячий. — Приму за комплимент. — Нет, серьёзно. — Карлос… — У тебя температура. — У меня темперамент. — Одно другому не мешает. Камило закатил глаза, но не оттолкнул его. Вообще никак не отреагировал. Словно подобные жесты давно стали для них привычными. Николас снова отвёл взгляд. Почему-то именно это показалось ему куда более личным, чем все бесконечные шутки и взаимные подколы. Он не смог бы объяснить почему. Просто отметил про себя. И молча пошёл следом к дверям Каситы.

***

В Каситу они вошли уже под вечер. Стоило массивной входной двери распахнуться, как дом тут же ожил. Половицы приветственно скрипнули, несколько плиток под ногами Камило быстро перебежали вперёд, словно заранее расчищая дорогу, а где-то наверху хлопнула ставня. Дом всегда первым чувствовал возвращение своих хозяев. — Мы дома! — громко объявил Камило скорее по привычке, чем потому, что это действительно было необходимо. Из кухни почти сразу выглянула Джульетта, вытирая руки о полотенце. На лице, как всегда, была мягкая улыбка, от которой даже после тяжёлого дня становилось немного легче. — Добрый вечер, мальчики, — её взгляд привычно задержался на Камило. — Ты до сих пор кашляешь? Камило едва заметно поморщился. Конечно. Не прошло и пяти минут. — Совсем чуть-чуть. Он демонстративно прокашлялся уже тише, будто это могло сделать болезнь менее очевидной. — Простыл вчера под бурей? — догадалась Джульетта. — Возможно… — Не «возможно», а точно. Она уже хотела коснуться его лба ладонью, но Камило ловко увернулся и, словно ничего не произошло, схватил за рукав сначала Карлоса, потом Николаса. — Мы очень торопимся. — Камило… — Если станет хуже — обещаю прийти. — Обещаешь? — Клянусь своим чудесным почерком. — Это не самая большая ценность. — Для меня — огромная. Карлос тихо прыснул. — Это правда. Никто кроме него его всё равно не понимает. Камило даже не повернулся. — Завидуй молча. — Я безумно пытаюсь. Джульетта покачала головой, уже заранее понимая, что спорить бесполезно. — Хорошо. Только не сидите голодными. Я принесу вам что-нибудь перекусить ближе к десяти. Только не рассказывайте абуэле. — Спасибо, тётя Джульетта! — почти одновременно откликнулись Камило и Карлос. Николас, всё ещё чувствовавший себя в этом доме немного чужим, просто вежливо кивнул. — Спасибо большое. — Не за что. Камило уже тащил друзей вверх по лестнице. — Пошли быстрее, пока никто ещё что-нибудь не придумал. — Например, вылечить тебя? — донёсся вслед голос Джульетты. — Именно! Он ускорился. Карлос, смеясь, поспешил следом, упрекая друга в страхе перед медициной, а Николас уже несколько раз споткнулся о ступеньки, пока Камило не догадался перестать тащить его за рукав. Наконец они остановились у комнаты лицедея и дверь распахнулась. — Мы— Камило осёкся. В комнате уже собрались почти все. На кровати, аккуратно расправив юбку сиреневого платья, сидела Исабела. Она листала какой-то блокнот и подняла глаза только тогда, когда дверь хлопнула о стену. Рядом с зеркалом крутилась Мирабель, с любопытством рассматривая комнату так, словно оказалась здесь впервые, хотя бывала здесь сотни раз. Луиза стояла возле рояля, положив ладонь на крышку инструмента. Долорес сидела ближе к двери, привычно стараясь выбирать место подальше от лишнего шума. — О, наконец-то! — первой оживилась Мирабель. — Я уже думала, вы решили репетировать где-нибудь на улице. — Мы порепетировали в фонтане, — невозмутимо ответил Карлос. Николас едва заметно улыбнулся. Исабела медленно подняла взгляд сначала на Камило, а потом на Карлоса. Оба уже успели немного обсохнуть, но одежда всё ещё оставалась влажной. — Даже спрашивать не хочу. — И правильно, — сказал Карлос. — Некоторые истории становятся хуже, если их рассказывать вслух. — Некоторые уже выглядят плохо, — сухо заметила Исабела. Камило только закатил глаза. Николас тем временем остановился у самого входа. Столько Мадригалей одновременно в действии он ещё не видел. Все разговаривали. Кто-то перебивал, кто-то смеялся, казалось, в комнате стоял идеальный хаос, но при этом никто никому не мешал. Каждый удивительным образом понимал, когда нужно отойти, когда подвинуться, когда промолчать. Даже дом участвовал. Стоило Луизе оглянуться в поисках ещё одного стула, как тот сам плавно подъехал к ней по полу. Николас машинально проследил за этим взглядом. Карлос тоже заметил движение мебели, но, в отличие от Николаса, даже бровью не повёл. Очевидно, подобное он видел уже тысячу раз. — Что? — спросил он, поймав взгляд Николаса. — Ничего. Я просто ещё не привык. Карлос усмехнулся. — Касита быстро приучает. В этот момент дверь снова тихо скрипнула. В комнату осторожно заглянул Бруно, будто не в собственный дом вошёл, а случайно оказался не там. — Можно?.. — Дядя! — тут же оживился Камило. — Конечно можно! Он быстро подошёл к нему, придержал дверь и почти силой втянул внутрь. — Мы только тебя и ждали. — Вообще-то не только его, — пробормотала Исабела. — Не придирайся. — Даже не начинала. — Вот и не начинай. Исабела смерила кузена долгим взглядом. Только сейчас она заметила, что даже в комнате он не спешил снимать пончо, наоборот — зарылся в него ещё плотнее, будто в доме вдруг стало холоднее. — Ты серьёзно собираешься так сидеть? — Серьёзнее некуда, — он шмыгнул носом, стараясь сделать это как можно тише, но получилось ровно наоборот. — Камило, — в голосе Исабелы уже слышалось не раздражение, а вполне искреннее подозрение. — Ты заболел. — Не драматизируй. Я просто немного… атмосферный сегодня. — Ты простыл. — Это звучит менее красиво. Карлос посмотрел на него. — Ты пять минут назад кашлял так, что голуби на площади взлетели. — Они сами решили, я здесь не причём. — Конечно. — И вообще-то голубей там не было, — добавил он. — Не разрушай красивое сравнение, — шыкнул Карлос, положив тяжёлую руку на плечо Камило. — Оно было неточным. — Оно было художественным. — А, ну тогда ладно. Карлос довольно усмехнулся, а Камило воспользовался редкой секундой относительной тишины, подтянул к себе журнал со сценарием, собрал рассыпавшиеся листы в одну аккуратную стопку и быстро пробежался по ним глазами. Несколько страниц оказались перемешаны, две вообще лежали вверх ногами. — Кто опять трогал сценарий? Мирабель невинно подняла руку. — Я только посмотрела картинки. — Там нет картинок, Мирабель. — Теперь есть. Я на полях цветочек нарисовала. Камило медленно закрыл глаза. — Почему… — Потому что красиво, — она не выдержала тяжелого взгляда кузена и виновато добавила: — Потому что это была единственная пустая часть страницы. Карлос заглянул через плечо Камило. — Неплохой цветочек. — Не поощряй её. — Почему? Он симпатичный. — Карлос. — Всё-всё. Молчу. Камило шумно выдохнул, ещё раз выровнял стопку листов, хлопнул ладонью по обложке журнала и наконец поднял голову. — Так… — он обвёл взглядом всех присутствующих. — Пока мы окончательно не ушли обсуждать голубей, цветочки и моё якобы слабое здоровье, предлагаю всё-таки вспомнить, зачем мы собрались. — Потому что ты нас согнал, — спокойно заметила Исабела. — Именно. Значит, план работает. Он уселся прямо на пол, привычно скрестив ноги. Касита тут же с тихим скрипом подтолкнула к нему небольшую подушку. Камило машинально подложил её под себя, даже не заметив этого — дом слишком давно привык заботиться о своих. Карлос опустился рядом без приглашения, сразу же развалившись так, будто находился у себя дома. Николас, наоборот, секунду поколебался, прежде чем тоже сесть на пол, чуть поодаль. Он всё ещё чувствовал себя здесь гостем и не хотел вторгаться в чужое пространство. Бруно устроился напротив, поджав под себя ноги, а Луиза осталась стоять, облокотившись плечом о рояль. Мирабель первой нарушила тишину: — Так странно видеть тебя… Таким. — В плане? — поднял голову Камило. — Ты сейчас очень похож на абуэлу. В комнате стало неожиданно тихо. Карлос перевёл взгляд на Камило, потом на остальных. — Да нет… — протянул он. — Теперь, когда ты сказала… действительно похож. Камило недоверчиво усмехнулся. — Очень смешная шутка. — Нет, правда, — вмешалась Луиза. — Когда начинаешь что-то организовывать, у тебя даже голос меняется. — И взгляд, — добавила Долорес. — Такой, будто сейчас каждому раздашь задания. Камило открыл рот, собираясь возразить, но неожиданно понял, что возразить-то и нечего. Он действительно уже мысленно составлял список того, кому что поручить. Карлос расплылся в довольной улыбке. — Всё. Поздно. Ты уже начальник. — Замолчи. — Даже интонация появилась. Мирабель прыснула. — Теперь осталось только начать говорить: «Это ради семьи». — Если кто-нибудь сейчас произнесёт это ещё раз, — сухо ответил Камило, — я назначу его ответственным за переписывание всего сценария начисто. Смех оборвался почти мгновенно. Карлос даже выпрямился. — Ладно… Извини. — Вот и хорошо, — Камило победно улыбнулся. — Испугались? — Нет, — спокойно сказал Карлос. — Просто твой почерк невозможно переписать. Его сначала археологи должны расшифровать. — Очень смешно. — Между прочим, правда, — он поднял с пола одну из исписанных страниц. — Вот смотри, Ник. Николас наклонился ближе. Несколько секунд внимательно изучал лист, а потом честно признался: — Красиво. — Да. — Но я не понял ни слова. — Вот! — победно воскликнул Карлос. — Красиво — не значит понятно. Камило забрал у него страницу. — Я писал ночью. — Это оправдание? — Это причина. Исабела, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, протянула руку. — Дай сюда. Камило без вопросов передал ей сценарий. Она привычно пробежалась глазами по первым строкам. Там, где Николас увидел лишь хаотично переплетённые буквы, она почти сразу начала читать. — Не понимаю, почему вы жалуетесь. Карлос недоверчиво посмотрел сначала на неё, потом на лист. — Ты серьёзно сейчас это прочитала? — Да. — Как?! — Не знаю. — Это семейное, — вздохнула Мирабель. — Мы все уже научились. — Не все, — негромко сказала Долорес. — Я всё ещё иногда запрашиваю перевод. — Предатели, — пробормотал Камило. — Ты сам виноват, — Исабела подняла на него взгляд. — Когда пишешь спокойно, у тебя идеальный почерк. Но стоит появиться вдохновению… — она перевернула страницу, — …и начинается стихийное бедствие. — Мысль нельзя заставлять ждать. — Зато можно заставить ждать тех, кто потом это читает. Карлос согласно кивнул. — Вот с этим полностью согласен. Камило хотел что-то ответить, но вместо этого негромко кашлянул в кулак, однако в комнате сразу стало заметно тише. Джульетта ещё не успела никого заразить своей привычкой беспокоиться, но Мадригали вообще слишком быстро замечали подобные вещи. — Выпей потом горячего, — спокойно сказала Луиза. — Выпью. — Не забудь. — Не забуду. Карлос бросил на него короткий взгляд. Он слишком хорошо знал этот тон. Камило отвечал так только тогда, когда совершенно не собирался выполнять обещание. Но ничего говорить не стал. Вместо этого лениво потянулся и хлопнул ладонью по сценарию. Камило опомнился. — Всё. Хватит обсуждать мой героический насморк. Давайте работать. Пока мы спорим, спектакль почему-то сам себя не поставил. — Безответственный спектакль, — серьёзно кивнул Карлос. — Очень. — Никакой инициативы. — Уволить его. — Поддерживаю. Николас тихо усмехнулся. Он всё ещё говорил мало, больше слушал, и чем дольше наблюдал за этой семьёй, тем сильнее понимал одну странную вещь. Здесь никто не пытался казаться смешным. Они просто жили. Шутили невпопад, ссорились, отвлекались на совершенно ненужные темы, а потом так же легко возвращались обратно. В этом не было ни капли наигранности. И, наверное, именно поэтому рядом с ними было удивительно спокойно, даже несмотря на весь окружающий шум. Камило тем временем уже окончательно переключился на работу. Он подтянул к себе журнал, аккуратно собрал в одну стопку исписанные листы, разгладил загнувшиеся уголки ладонью и быстро пробежался глазами по тексту. Почерк по-прежнему был красивым — ровные линии, одинаковый наклон букв, почти каллиграфический, — но последние страницы заметно отличались от первых. Чем сильнее его захватывала очередная мысль, тем быстрее он писал. Строчки вытягивались, буквы цеплялись друг за друга, между ними появлялись стрелки, пометки на полях, зачёркнутые фразы и новые реплики, вписанные поверх старых. Разобраться во всём этом без самого автора было почти невозможно. — Для начала хочу понять, что у нас уже готово, — произнёс он, перелистывая несколько страниц. — Тогда станет ясно, чего не хватает, — он поднял голову. — Исабела? Девушка кивнула. — С декорациями я почти закончила. Основную композицию продумала ещё вчера. Осталось решить, где лучше использовать цветы, а где оставить пустое пространство. Если сцена будет слишком яркой, актёры могут потеряются. Камило внимательно слушал, не перебивая. — Покажешь потом эскизы. — Конечно. Он сделал короткую пометку на полях сценария и сразу перевёл взгляд на Луизу. — Что с реквизитом? — Рояль уже здесь, — она кивнула в сторону инструмента. — Остальное пока можно не переносить. Если начнём заставлять комнату сейчас, самим места не останется. Камило невольно посмотрел по сторонам. Несмотря на размеры комнаты, свободного пространства действительно становилось всё меньше. Зеркала занимали почти все стены, рояль съедал приличный угол, а если добавить сюда ещё декорации, столы и реквизит, двигаться будет практически невозможно. — Значит, пока репетируем минимально, — решил он. — Всё остальное перенесём только перед генеральной репетицией. Бруно задумчиво кивнул. — Это разумно. Камило поставил ещё одну короткую галочку в журнале. — Но где тогда будет спектакль? — спросил Николас. — Здесь? Камило покачал головой. — Нет. Здесь мы только готовимся, — он перевернул страницу сценария и ткнул пальцем в короткую пометку на полях. — Выступать будем в городском театре. Николас удивлённо поднял брови. — Вам разрешили? — Почти, — уклончиво ответил Камило. — Сеньор Эрнесто сказал, что если спектакль будет готов вовремя и не совпадёт с другими представлениями, сцена наша. — Поэтому нам важно успеть, — добавил Бруно. Камило кивнул. — Репетировать там постоянно не получится. Театр почти каждый день занят: то приезжают музыканты, то проходят репетиции, то устраивают городские собрания. Нам выделили только один вечер — генеральную репетицию перед премьерой. — И это даже хорошо, — заметила Исабела. — Если кто-нибудь случайно увидит декорации раньше времени, никакого сюрприза уже не получится. — Значит, — подвёл итог Камило, — всё основное делаем здесь. Учим текст, песни, движения. А когда придёт день генеральной репетиции — переносим реквизит в театр, настраиваем свет и собираем всё вместе уже на сцене. Камило перевернул страницу сценария, несколько секунд молча смотрел на список персонажей, а затем негромко вздохнул. — Теперь роли. Вот здесь у нас действительно проблемы. Мадригаль провёл пальцем по списку персонажей, словно надеялся, что за эти несколько секунд нужные имена сами собой появятся на бумаге. Не появились. Он шумно выдохнул и опустил журнал на колени. — Главных героев по-прежнему нет. И если честно, это начинает меня беспокоить. — Начинает? — негромко усмехнулся Карлос. — Ты на неделе пришел к моему дому в три часа ночи и разбудил меня словами: «Карлос, мы обречены». Мне кажется, эта стадия уже давно пройдена. — Во-первых, было не три. — Полчетвёртого. — Во-вторых… — Камило осёкся. — Ладно, неважно. В комнате тихо засмеялись. Бруно, до этого молча листавший сценарий, поднял голову. — Sobrino, напомни ещё раз. Главная героиня… — Адела, — без запинки ответил Камило. Голос его сразу стал другим: спокойнее, увлечённее. Было видно, что говорить о самой истории ему нравится куда больше, чем о поиске актёров. — Дочь городского садовника. Она всю жизнь живёт в городе, где никогда не бывает солнца. Для неё это обычная жизнь. Она даже не представляет, что где-то может быть иначе. Он перевернул страницу и показал Бруно небольшой рисунок, набросанный прямо на полях. — А потом появляется путешественник. — Который вечно где-то шляется, — вставил Карлос. — Исследует мир. — Шляется. — Исследует. Карлос поднял ладони, сдаваясь. — Ладно, пусть будет культурная версия. Камило закатил глаза, но продолжил: — Он случайно оказывается в этом городе. Адела становится первым человеком, которого он там встречает. Она показывает ему город, а он не может понять, почему все жители живут так, будто отсутствие солнца — это нормально. — Потому что для них это нормально, — негромко заметил Николас. Камило щёлкнул пальцами. — Именно. Поэтому он никого не спасает. Они просто начинают путешествовать по городу вместе, — он снова посмотрел в сценарий. — Заходят к старику, который уже не справляется с фермой. Потом помогают девушке в пекарне. Потом семье стеклодува. Потом детям, которые никогда не видели собственной тени… Каждая встреча сама по себе небольшая история. — И пока они помогают другим… — тихо продолжил Бруно. — …они сами становятся ближе друг к другу, — закончил Камило. На несколько секунд в комнате стало тихо и даже — о чудо — Карлос ничего не сказал. Он уже не первый раз слышал сюжет, но сейчас поймал себя на мысли, что Камило рассказывает его совсем иначе, чем обычно. Не как сценарист, объясняющий идею, а как человек, который искренне любит собственную историю. — А солнце? — спросила Мирабель. Камило улыбнулся. — Оно появляется только в самом конце. — Почему? Он пожал плечами. — Потому что некоторые вещи нельзя заслужить или построить. Иногда они приходят сами. Бруно задумчиво провёл большим пальцем по краю страницы. — Красивая мысль. — Слащавая мысль, — буркнул Карлос. Камило даже не посмотрел в его сторону. — Никто не спрашивал твоего мнения. — Неправда. Ты буквально неделю назад спросил: «Как тебе сюжет?» — Это была ошибка. — Согласен. Исабела тихо усмехнулась, покачав головой. — Если не считать того, что Карлос совершенно не умеет делать комплименты, он всё-таки помогал. — Конечно помогал, — фыркнул Камило. — Половина песен вообще его. — Шестьдесят восемь процентов, — автоматически поправил Карлос. — Ты считал? — Было интересно. Николас снова поймал себя на том, что наблюдает вовсе не за разговором, а за ними. Карлос перебивал Камило едва ли не каждую минуту. Камило неизменно закатывал глаза. Иногда огрызался. Иногда не отвечал вовсе. Но ни разу не раздражался по-настоящему. Со стороны это выглядело так, словно они уже давно научились угадывать границу, после которой шутка перестаёт быть смешной. И ни один из них эту границу не переходил. Камило снова опустил взгляд на список ролей. — В общем… Адела и Путешественник, — он постучал карандашом по бумаге. — Без них у нас не будет спектакля вообще. Именно это сейчас было главной проблемой. Бруно задумчиво потер подбородок. — Тогда, наверное, логично начать именно с них. — Логично, — согласился Камило. — Только вот начинать не с кем. Он снова пробежался взглядом по списку, словно за прошедшую минуту что-то могло измениться. Рядом с именами главных героев по-прежнему стояли пустые строчки. Мирабель, свесив ноги с кровати, первой нарушила тишину: — А Исабела? — Нет. Ответ прозвучал настолько быстро, что никто даже не успел понять, кто именно его произнёс. Камило и Исабела переглянулись. — Я сказала «нет», — спокойно уточнила девушка. — А я просто подтвердил. Исабела поправила выбившуюся прядь волос и, уже обращаясь ко всем, пояснила: — Во-первых, я совершенно не умею играть. Во-вторых, Адела должна выглядеть… живой. Карлос приподнял бровь. — Звучит как оскорбление самой себе. — Я выращиваю цветы, а не изображаю чувства перед залом. — Одно другому не мешает, — заметил Бруно. — Мешает, — она даже не задумалась над ответом. — Когда на меня смотрят больше трёх человек одновременно, я начинаю думать о том, как стою, куда смотрю и что делаю с руками. Камило кивнул. Он и сам это прекрасно понимал. Исабела могла выйти перед всей деревней и безупречно улыбаться, но играть другого человека — совсем другое дело. — Тогда Мирабель? — осторожно предложил Николас. Мирабель тут же оживилась. — Я могу попробовать! Камило посмотрел на кузину долгим взглядом. Не оценивающим. Скорее… представляющим. Он попытался мысленно поставить её рядом с путешественником, представить первую сцену, разговор у сада, финал… И медленно покачал головой. — Нет. Мирабель не обиделась. Наоборот, заинтересованно наклонилась вперёд. — Почему? — Ты слишком… Шустрая. — Это сейчас комплимент был? — Не. — Тогда спасибо. Карлос тихо хмыкнул. Камило пропустил это мимо ушей. — Адела другая. Она сначала долго наблюдает, думает, слушает. Ей некомфортно делать первый шаг. Она раскрывается постепенно, — он перевёл взгляд на Мирабель. — А ты врываешься в комнату в середине разговора. — Это правда, — неожиданно согласилась Долорес. — И очень громко, — добавила Исабела. — Эй! — Мы тебя любим, — спокойно сказала Луиза. — Но это правда. Мирабель недовольно надула губы. — Ладно… возможно. — Возможно? — переспросил Карлос. — Хорошо. Да. В комнате снова стало тихо. Камило ещё раз посмотрел на список. Потом перевёл карандашом ниже. — Давайте сначала разберемся с путешественником. — Ты прав, это будет проще, — сказал Бруно. — Почему? — поинтересовалась Мирабель. — Мужских ролей в деревне всегда больше желающих. — До тех пор, пока не узнают, что репетировать придётся каждый день, — буркнул Камило. Карлос фыркнул. — Вот тут ты прав. — Спасибо. — Не привыкай. Камило лениво ткнул его локтем в бок, без злости, скорее по привычке. Карлос даже не отодвинулся. — Есть Алехандро, — предложила Исабела. — Нет, — ответ опять прозвучал слишком быстро. На этот раз уже только от Камило. Он даже голову поднял. — Нет. — Почему? — Потому что нет. Карлос посмотрел сначала на Камило, потом на остальных. — Очень содержательное объяснение. — Мне не нравится, как он играет. — Ты видел, как он играет? — Нет. — Тогда… Камило перебил, не желая слушать: — Зато видел, как он разговаривает. — И? — Мне достаточно. Бруно едва заметно улыбнулся. Он слишком хорошо знал племянника: если Камило вот так упрямился, значит, решение уже принято и переубеждать его бесполезно. — Хорошо, — миролюбиво сказал он. — Алехандро пока вычёркиваем. Карандаш снова завис над списком. Свободных имён почти не осталось. Именно тогда Мирабель, до этого задумчиво качавшая ногой, вдруг хлопнула себя по колену. — А ведь… — она посмотрела сначала на Карлоса, а потом на Николаса и улыбнулась так, будто только что придумала что-то совершенно очевидное. — А почему мы вообще ищем кого-то ещё? Здесь же сидят сразу двое подходящих кандидатов. Все взгляды почти одновременно повернулись к Карлосу и Николасу. Карлос, до этого лениво крутивший в пальцах карандаш, даже не сразу понял, что речь о нём. — Чего? — Вы же оба подходите, — как ни в чём не бывало продолжила Мирабель. — Один из вас вполне может сыграть Путешественника. Николас едва заметно растерялся. — Я? — А что тебя удивляет? — спросила Луиза. — Ты спокойный, хорошо говоришь. По-моему, получится. Николас машинально провёл рукой по затылку. — Я никогда не играл на сцене. — Это не страшно, — мягко сказал Бруно. — Никто не рождается актёром. — Кроме Камило, — негромко бросил Карлос. — Спасибо. — Это был не комплимент. — Всё равно приятно. Карлос закатил глаза, но спорить не стал. Камило тем временем внимательно смотрел на Николаса режиссёрским глазом. Он уже мысленно пытался представить его в первых сценах спектакля: как он входит в город, как слушает Аделу, как говорит с жителями. Получалось… неплохо. Даже слишком. — Ты действительно смог бы, — наконец сказал Камило. Николас удивлённо поднял голову. — Правда? — Думаю, да. Только… — Камило ненадолго задумался. — Путешественник должен много двигаться. Он не стоит на месте. Он постоянно куда-то идёт, всё рассматривает, задаёт вопросы. Его любопытство видно раньше, чем он начинает говорить. Николас кивнул. Он слушал очень внимательно. — Этому можно научиться. — Можно, — согласился Камило. Повисла короткая пауза. Карлос неожиданно подался вперёд. — А почему сразу Ник? Все посмотрели на него. — В смысле? — не понял Бруно. — Почему его рассматривают первым? — Потому что он тоже подходит, — спокойно ответила Луиза. — Так и я тоже подхожу. — И ты тоже. — Тогда почему все смотрят на него? Мирабель недоумённо моргнула. — Потому что ты сидишь рядом с Камило, а он напротив. Карлос пару секунд молчал. Потом серьёзно кивнул. — Логично. Исабела тихо усмехнулась. — Ты иногда удивительно странный. — Иногда? — Почти всегда. — Вот так-то. Камило не выдержал и тихо фыркнул. Карлос повернулся к нему. — Чего смеёшься? — Да так… — Говори. — Просто представил тебя на сцене. — И? — Боюсь, ты начнёшь спорить с персонажами прямо по ходу спектакля. — Конечно начну. Если они будут делать глупости. — Они существуют только в сценарии. — Тем хуже. Бруно уже откровенно улыбался. — Карлос. — Что? — А ты сам хотел бы попробовать? В комнате снова стало тихо. На этот раз Карлос ответил не сразу. Он перестал крутить карандаш и посмотрел сначала на журнал, потом на Камило. — Если честно… — он пожал плечами. — Почему нет? Камило вопросительно поднял бровь. — Серьёзно? — Ага. — Я думал, ты скажешь, что сцена — это скучно. — Сцена — нет, — Карлос ухмыльнулся. — Репетиции скучные. — Вот это уже больше похоже на тебя, — пробормотал Камило. — Но спектакль мне нравится, — он говорил неожиданно спокойно, без привычной насмешки. — Тем более… если уж писать песни заставили, можно и до конца дойти. Камило не удержался от улыбки. Совсем лёгкой. Он вдруг поймал себя на мысли, что даже не сомневался: если Карлос согласится, то не бросит всё на полпути. Будет ворчать, спорить, закатывать глаза, но всё равно придёт на каждую репетицию. — Тогда… — начал Бруно. — Подожди, — перебил его Камило. Он медленно перевёл взгляд с Николаса на Карлоса. — Честно говоря… вы оба подходите. — Спасибо, — лениво отозвался Карлос. Николас только слегка улыбнулся. — Но играть должен один, — продолжил Камило. — Поэтому… — он задумался, — думаю, устроим небольшую пробу на следующей репетиции. — Не нужно, — спокойно сказал Николас. Все посмотрели на него. Он чуть пожал плечами, смущенный резким вниманием к себе. — Почему? — Потому что, по-моему, роль больше подходит Карлосу. В комнате ненадолго стало тихо. Карлос вопросительно посмотрел на него. — С чего ты взял? — Ты громче, — не колеблясь, ответил Ник. — Это… неожиданная причина. — Не только поэтому, — Николас ненадолго задумался, подбирая слова. — Путешественник постоянно что-то замечает, вмешивается, смеётся, вытаскивает людей из привычной жизни. Он не может пройти мимо чего угодно, — он перевёл взгляд на Карлоса. — Ты именно такой. Карлос хмыкнул. — Даже не знаю, это похвала или жалоба. — Скорее наблюдение. Бруно медленно кивнул. — Есть в этом смысл. Камило задумчиво посмотрел на сценарий. Он и сам понимал, что Николас прав. В Карлосе действительно было какое-то беспокойное движение вперёд, которое очень подходило Путешественнику. Даже сидя на месте, он умудрялся создавать ощущение, будто вот-вот куда-то сорвётся. — Ну… — начал Камило. — Стой, — неожиданно перебил его Карлос. Все удивлённо посмотрели на него. Он почесал затылок и уже куда менее самоуверенно добавил: — Всё равно пусть Ник выучит текст. — Зачем? — спросила Мирабель. — На всякий случай. — Какой ещё случай? Карлос пожал плечами. — Да любой, — он усмехнулся. — Вдруг я накануне спектакля сломаю ногу, — он кивнул на Николаса. — Пусть знает роль. Дублёр никогда не бывает лишним. Бруно одобрительно улыбнулся. — Очень правильная мысль. — В театре так часто делают, — поддержала Исабела. — Если с актером что-то случится, спектакль не отменяют. Николас немного помолчал, потом кивнул. — Хорошо. Если это действительно может пригодиться — выучу. Карлос довольно улыбнулся. — Вот и отлично, — он снова откинулся назад, будто разговор был закончен. — Значит, главного героя нашли. Камило поставил рядом с именем Путешественника небольшую пометку: Карлос. И ниже, чуть мельче: Николас. Он посмотрел на список ролей ещё раз. Почти всё начинало вставать на свои места. Кроме одной строчки. Имя Аделы по-прежнему оставалось пустым. Парень ещё несколько секунд смотрел на страницу, погруженный в свои мысли. Он шумно выдохнул, медленно закрыв сценарий, потер переносицу и поднял взгляд на остальных. — Нам нужна Адела. Исабела первой отвела взгляд. Она ещё несколько минут назад отказалась, и теперь было очевидно, что своего решения менять не собирается. Мирабель задумчиво покачивалась с пятки на носок. Луиза молчала. Долорес тоже. Карлос перестал отпускать комментарии. Все понимали: найти девушку, которая согласится проводить вечера на репетициях, учить большой объём текста и ещё не испугается выступать перед всей деревней, будет непросто. Бруно задумчиво перелистнул несколько страниц сценария. — Сколько у неё сцен? — Почти все, — сразу ответил Камило. — Она появляется в самом начале и почти не уходит со сцены. Если Путешественник ведёт историю вперёд, то Адела — это сама история. Николас, до этого молча рассматривавший исписанные листы, поднял голову. — Можно спросить? — Конечно. — Ты говорил мне, что она меняется. — Да. — А какая она… в самом начале? Камило поднял голову. Вопрос оказался неожиданным. Он на секунду задумался. — Упрямая. — Это первое, что приходит в голову? — Да, — он улыбнулся краешком губ. — Она очень добрая. Но если считает, что права, спорить бесполезно. — Даже если понимает, что ошибается? — Особенно тогда. Карлос тихо хмыкнул. Исабела бросила на него короткий взгляд. — А ещё? — Она любопытная. Ей интересно вообще всё. Просто… она привыкла делать вид, что ей ничего не нужно. — Почему? — Потому что выросла в месте, где никто ни о чём не мечтает, — Камило говорил всё медленнее, будто уже не рассказывал сюжет, а видел Аделу перед собой. — Она всё время спрашивает Путешественника про мир. Как выглядит море, какого цвета закат. Он ведь видел всё это. А она… — он ненадолго замолчал. — Она даже солнца никогда не видела. В комнате стало очень тихо. Николас слушал, не перебивая. — А почему она идёт с ним? Камило почти сразу ответил: — Потому что он первый человек, который не сказал ей: «Так было всегда». Он не обещает ей чудо, — Камило качнул головой. — Нет. Он вообще ничего ей не обещает. — Тогда почему она идёт? Камило задумался. Ответ пришёл почти сразу. — Потому что рядом с ним ей кажется… — он остановился, подбирая слова, — что можно попробовать. Не обязательно получится. Но попробовать можно. Николас медленно кивнул. — Должно быть, она тогда очень смелая? — Нет, она очень боится, — Камило улыбнулся. — Хотя, наверное, ты прав. Именно поэтому она и смелая. Бруно едва заметно опустил голову. Исабела тоже больше ничего не говорила. Карлос внимательно посмотрел сначала на Камило, потом на Бруно, потом снова на Камило. Кажется, они подумали об одном и том же. — А как она разговаривает? — снова спросил Николас. — По-разному. — В смысле? — С Путешественником она одна. Со стариком — совсем другая. С детьми — третья. Если кто-то плачет, она становится спокойнее. Если кто-то смеётся — начинает смеяться вместе с ним. Она… — он запнулся, — она вообще часто подстраивается под людей. Потому что ей важно, чтобы рядом всем было хорошо. Карлос медленно поднял бровь. Исабела прикрыла рот ладонью. Мирабель уже изо всех сил пыталась не улыбнуться. Луиза посмотрела на Бруно. Бруно посмотрел на Луизу. Долорес негромко вздохнула. Она поняла всё ещё на словах про упрямство. Николас этого не замечал. Он всё ещё смотрел только на Камило. — И когда она впервые видит солнце… Она сначала не радуется. Все удивлённо посмотрели на него. — Почему? — Потому что… — Камило провёл пальцем по полям сценария, — она не знает, что чувствовать. Она столько лет представляла этот момент, что, когда он наконец случился, она просто молчит, улыбается и плачет, потому что понимает… Что мир оказался ещё больше, чем она мечтала. В комнате повисла настоящая тишина. Первым её нарушил Николас, говоря почти шепотом. — Ты ведь уже знаешь, как она должна смотреть в этот момент? Камило удивлённо моргнул. — Конечно. — И как говорить. — Ну… да. — И как она смеётся. — Наверное. Николас чуть наклонил голову. — И как она ходит. — Скорее всего. Он говорил это совершенно спокойно, без какого-либо подтекста. Просто перечислял. Но с каждым новым словом улыбка на лицах остальных становилась всё шире. Карлос уже откровенно смотрел в потолок, лишь бы не рассмеяться раньше времени. Мирабель ткнулась лбом Луизе в плечо. Исабела отвернулась, пряча улыбку. Даже Бруно опустил голову, делая вид, что очень внимательно изучает сценарий. Камило наконец нахмурился. — Что? — никто не ответил. Он оглядел комнату. — Почему вы так на меня смотрите? Карлос шумно втянул воздух. — Нет-нет. Что ты. — Карлос. — Честно. — Тогда почему ты сейчас улыбаешься? — Потому что это слишком смешно. Камило перевёл взгляд на Бруно. — Дядя? Тот кашлянул в кулак. — Мне… кажется… — он не договорил, потому что Николас вдруг спокойно произнёс: — По-моему… — он встретился взглядом с Камило и сказал так просто, будто это было очевидно с самого начала, — ты только что рассказывал не о своей героине, а о том, как сам бы её сыграл. Камило несколько секунд просто смотрел на Николаса. Потом тихо фыркнул. — Не как бы я её сыграл, — он покачал головой, словно удивляясь, как вообще можно было прийти к такому выводу. — А как бы я хотел, чтобы её сыграли. Николас не отвёл взгляда. — Есть разница? — Огромная, — Камило даже выпрямился. — Режиссёр обязан понимать своих героев. Если не понимаешь персонажа, как объяснишь актёру, что он чувствует? — он постучал пальцем по сценарию. — Я поэтому и пишу каждому небольшие заметки. Не только что сказать. Но и зачем сказать. Когда сделать паузу. Когда отвернуться. Когда улыбнуться не потому, что весело, а потому что страшно. Карлос негромко усмехнулся. — Ты сейчас только что ещё сильнее убедил всех. — В чём? — Что играть должен ты. — Да с чего вы вообще это взяли? Он оглянулся. Исабела уже не скрывала улыбки. Луиза согласно кивнула. Мирабель подняла руку. — Я за. Долорес тоже едва заметно кивнула. — Я ещё минут пять назад. Камило перевёл взгляд на Бруно, словно надеясь найти хоть одного союзника. Тот виновато пожал плечами. — Прости… Но я тоже так подумал. — Дядя! — Ты слишком хорошо её чувствуешь. Камило шумно выдохнул. — Да даже если предположить, что вы все коллективно сошли с ума… — он развёл руками, — это всё равно невозможно. — Почему? — спокойно спросил Николас. Камило удивлённо посмотрел на него. Ответ казался настолько очевидным, что он даже не сразу нашёлся. — Потому что… — он запнулся. — Потому что… Карлос уже понял. Улыбка медленно исчезла с его лица. Бруно тоже перестал улыбаться. — Абуэла, — негромко закончил за него Бруно. Камило отвёл взгляд. — Да, — он провёл пальцем по краю журнала. — Она и так еле согласилась на спектакль. Если она узнает, что я собираюсь выйти на сцену в платье… — он невесело усмехнулся, — репетиции закончатся раньше, чем начнутся. Никто не стал спорить. Потому что никто не мог сказать, что Камило неправ. Карлос неожиданно подался вперёд, пожав плечами. — Но идея всё ещё хорошая. — Нет. — Да. — Нет. — Хорошо… — Карлос примирительно поднял ладони. — Тогда объясни мне одну вещь. Камило насторожился. — Какую? — Если вдруг случится чудо… — он кивнул на список ролей, — и окажется, что актрисы всё-таки нет. — Мг. — Скоро премьера. — Мг. — Отменять спектакль ты будешь? Камило ответил почти мгновенно. — Нет. — Тогда что ты сделаешь? Камило открыл рот и… замолчал. Карлос ничего больше не сказал. Не понадобилось. Потому что ответ был слишком очевиден, и все в комнате это поняли одновременно. Кроме самого Камило. Или, скорее, он понял, но пока ещё отчаянно не хотел произносить это вслух. Тишину нарушил Бруно. — Вообще… — он задумчиво потер подбородок. — Есть ещё один вариант. Все одновременно посмотрели на него. — Какой? Бруно перевёл взгляд на Камило. — Ты ведь не обязан играть самим собой. Камило непонимающе нахмурился. — В смысле? — Ты можешь стать Аделой. Комната снова затихла. Карлос первым понял, к чему он ведёт. — Погоди… — он медленно повернулся к другу. — Ты же можешь превратиться в кого угодно. — В кого угодно, кого видел, — автоматически поправил Камило. — Ну да. Аделы ведь не существует. — Вот именно, — он развёл руками, словно вопрос был исчерпан. — Поэтому не получится. Бруно покачал головой. — Не совсем, — Камило вопросительно поднял брови. — Помнишь, что ты сделал, когда только получил дар? — Это опасный вопрос… — Ты тогда сказал мне, что превратился в человека, который тебе приснился. Камило задумался. Через несколько секунд его лицо изменилось. — Нет… — он тихо усмехнулся. — Это вообще не считается. — Почему? — Потому что, скорее всего, я видел этого человека, но почему-то решил, что придумал его сам, — Камило покачал головой. — Даже так, неважно. Потом я сколько ни пытался повторить — ничего. Бруно кивнул. — Потому что ты пытался повторить внешность. — А что ещё? — А ты попробуй понять человека, — Бруно говорил уверенно, без привычной неловкости. — Дар ведь никогда не копировал только лицо. Когда ты превращаешься в кого-то из семьи, ты ведь невольно перенимаешь их походку, голос, привычки, даже выражение лица. Камило снова молча кивнул. Он никогда особенно не задумывался об этом. Для него это было естественно. Он, конечно, упорно тренировался все детство, запоминал повадки знакомых, их манеру речи, походку. Но дар также помогал ему в этом: менял голосовые связки, чтобы изобразить голос (Камило приходилось изучать, как они устроены, чтобы полностью разобраться в этом), да и в принципе делал полдела, заметно облегчая задачу. — Значит, — продолжил Бруно, — сначала появляется человек внутри. И только потом снаружи. Камило опустил взгляд на сценарий. Пальцы медленно перевернули страницу. — Но Аделы нет. — Пока нет, — негромко вмешался Николас. — Ты же сам её придумал, — он кивнул на сценарий. — Ты знаешь, как она говорит, как ходит, смеется. Ты знаешь, чего она боится и что любит. И почему в конце улыбается, когда впервые видит солнце. Молчание затянулось. Карлос внимательно наблюдал за лицом друга. Он видел, что Камило уже не спорит, вовсе не потому, что согласился, а потому, что начал думать. — Даже если… — Камило наконец тихо заговорил, — даже если предположить, что вы правы… На это уйдут недели, а может и больше. — Ну и что? — пожал плечами Карлос. — Мне придётся придумать человека настолько подробно, чтобы дар в него поверил. Бруно едва заметно улыбнулся. — По-моему, именно этим ты и занимаешься каждый раз, когда пишешь новую сцену. Камило невольно усмехнулся. Аргумент был слишком хорош. — И всё равно… — он покачал головой. — Это может вообще не получиться. — Может, — спокойно согласился Бруно. — А может и получиться. В комнате снова воцарилась тишина. На этот раз совсем другая: не напряжённая, а скорее… задумчивая. Карлос первым нарушил её. — Предлагаю эксперимент. — Нет. — Один раз попробуем. — Нет. — Если не выйдет, я отстану. Камило подозрительно прищурился. — Ты сейчас врёшь. — Конечно, — Карлос широко улыбнулся. — Но попробовать всё равно стоит. Впервые за всё время Камило не ответил отказом сразу. Он только посмотрел на лежавший перед ним сценарий. Туда, где над первой сценой было аккуратно выведено одно имя. Адела. Он слишком хорошо её знал. Оставалось понять, достаточно ли этого, чтобы однажды стать ею. Карлос первым поднялся с пола и сладко потянулся. — Всё. На сегодня мой мозг официально закончил работать. — Он сегодня начинал? — буркнула Исабела, собирая листы. — Очень смешно. Луиза взяла несколько эскизов, Бруно хотел взять сценарий, чтобы внимательнее его прочесть, но Камило попросил сегодня оставить его здесь, Мирабель уже успела начать спорить с Долорес о том, какого цвета должны быть занавески. Комната быстро опустела. Николас задержался у двери. — До встречи. Камило кивнул. — До встречи. Они пожали друг другу руки. Когда дверь закрылась, в комнате наконец стало тихо. Карлос ещё не ушёл. Он стоял возле рояля и задумчиво смотрел на лежащий на полу сценарий. — Ты ведь всё равно попробуешь. Камило даже не поднял головы. — Нет. — Уже придумываешь, как она ходит, — лицедей на секунду замешкался. Карлос тихо усмехнулся. — Вот видишь, — он хлопнул друга по плечу. — Спокойной ночи, режиссёр. И вышел. Камило остался один. Некоторое время он действительно ничего не делал, но потом всё-таки потянулся к сценарию и открыл первую страницу. «Адела». Он долго смотрел на имя и потом почти машинально взял карандаш. Под именем появилась ещё одна короткая строчка. «Улыбается раньше, чем сама понимает это». Камило замер, нахмурился и быстро зачеркнул написанное. — Нет… — тихо пробормотал он самому себе. — Я не буду её играть. Он закрыл журнал. Но прежде чем погасить свет, ещё раз невольно посмотрел на первую страницу.