Часть 2

Когда ты близишься к разрядке, то ускоряешься слишком сильно, издавая хриплые стоны. Ты заставляешь меня почти скулить под тобой, но далеко не от приятных ощущений. Я действительно чувствую себя брошенным и потрёпанным щенком, которого променяли на красивого породистого пса, а самого отдали очень злым людям. По крайней мере, моё сердце, кажется, именно у такого человека в руках, как бы сильно мне ни хотелось не верить в это. Я так жалок, Боже. Ты застываешь, заканчивая прямо внутрь, а после валишься рядом и действительно вырубаешься почти моментально. А я буквально сползаю с этого грёбаного дивана, зажимая себе рот, лишь бы не закричать. Сижу на этом полу, пытаясь прийти в себя, а затем направляюсь в ванную на ближайший час. Это не так уж давно началось, но уже стало таким обыденным, чёрт. Как же хочется смыть всё это. Сегодня хотя бы нет крови, но все эти синяки такие страшные. Я смотрю на них с искренним неверием. Неужели это всё и правда сделал ты? Тот самый Чхве Сан, которого я так сильно люблю до сих пор? И я снова захлёбываюсь беззвучными рыданиями, обливаясь почти ледяной водой из душа. Я бы никогда не подумал, что ты можешь оказаться таким. Я бы никогда не подумал, что я могу оказаться тем, кто позволит к себе такое отношение. Я до сих пор не могу поверить, что всё это со мной делаешь именно ты. Будь это кто-то другой, мне было бы так больно? Я сомневаюсь, ведь самую страшную боль, как правило, всем нам причиняют самые близкие люди. Если бы это был не ты, я бы давно ушёл, сбежал туда, где мне было бы хорошо. Я не понимаю, почему я всё ещё здесь. Не понимаю, зачем продолжаю искать любовь там, где ей даже не пахнет. Мне так хочется убежать, но меня словно цепями приковали к тебе. Когда спустя час я выхожу, стараясь быть как можно тише, часы уже показывают начало третьего ночи. Хонджун, наверное, уже спит. Могу ли я позвонить? Зачем и стоит ли оно того? Ему ни к чему мои жалкие проблемы, в которых виноват лишь я сам. Казалось бы, почему просто не уйти, если здесь мне плохо? Я сам не знаю, почему не могу и это меня злит. Мне так страшно. И вот я вновь иду на улицу. Прямо так, в футболке и спортивных штанах, с мокрыми после душа волосами. Мне плевать на холод, я просто не хочу чувствовать боль. Вдруг она замёрзнет этой октябрьской ночью? Я так сильно хочу в это верить. К чёрту всё. Я знаю, что если вернусь теперь обратно и разбужу тебя, ты снова будешь невероятно жесток. Знаю, что если уловишь запах табака, то обязательно будешь зол, ведь ненавидишь его так сильно. И мне плевать. Я готов замёрзнуть здесь насмерть, потому что, похоже, это единственный вариант. Однако, всё повторяется. Кто-то снова опускается рядом и набрасывает на меня что-то тёплое, заставляя обернуться. Неужели и правда снова он? — Увидел вас из окна. Нехорошо так выходить на улицу, холодно всё-таки, — он смотрит на новые, только начинающие заливаться цветом, синяки на моих руках и шее почти испуганно. — Если вам негде остаться, то можете ночевать у меня. Одна комната свободна. Откуда такая доверчивость? А что, если я маньяк или вор? Совсем не боится за свою жизнь. Может, этот Ким Хонджун тоже разбит, как и я сейчас? Может, поэтому ему так плевать, что он зовёт незнакомца остаться? Нуждается ли он так же сильно в ком-то сейчас, как и я? В конце концов, мне совсем не страшно, если он захочет сделать что-то с моим телом, ведь я даже не уверен, что оно сможет ощутить более сильную боль. Хуже уже точно не будет. — Можно обращаться на ты? — почему я вообще спрашиваю об этом... Однако, он кивает мне в ответ согласно. — Знаешь, мне и правда больше некуда пойти сегодня, — как же стыдно. — Всё в порядке, докуривай и пойдём, — он улыбается натянуто и как-то по-особенному печально, но я снова чувствую безопасность, вновь глубоко затягиваясь. Почему я соглашаюсь идти к незнакомцу? Потому что это явно не то, чего я боюсь. Мне плевать, даже если он решит убить меня. Жить всё равно не очень-то и хочется. Так что я отправляю в мусорку новый окурок и поднимаюсь. Я иду за ним молча, лишь иногда шмыгая носом. Он на меня не смотрит и тоже сохраняет тишину, двигаясь немного впереди. Запускает меня в свою квартиру вперёд и я мельком пробегаюсь по ней взглядом. Довольно уютно и чисто, а чистоту я люблю. А ещё тепло. Оказывается, я жутко замёрз, но понял это только сейчас. От холода даже потряхивает немного. — Ты, может, голоден? Я могу заварить тебе лапши и сделать чай, а то ты промёрз весь. Он правда собирается делать всё это для незнакомого человека? А я ведь действительно голоден. Кажется, я ел последний раз позавчера вечером, но за два дня я впервые чувствую голод. Мне так хочется улыбнуться, но никак не выходит, так что я лишь киваю с коротким "спасибо." И он отправляется на кухню, а я вновь иду следом и опускаюсь на мягкий стул. Сидеть достаточно больно, так что я стараюсь переместиться на самый край. Хонджун бросает на меня короткий взгляд в этот момент и мне кажется, будто он всё понимает. Будто он знает, что происходило в соседней квартире совсем недавно. От этого меня пробивает холодным безжалостным ужасом. — Я выходил в магазин пару часов назад и видел какого-то парня, который заходил в твою квартиру. Это из-за него? — Хонджун одним взглядом указывает на следы побоев на моём теле, хотя при этом выглядит довольно спокойным. Ну, или, по крайней мере, старается так выглядеть. У меня нет сил ответить. Я так хочу рассказать обо всём, но одновременно до тошноты мне мерзко говорить о том, как поступает со мной человек, пока я продолжаю умирать от любви к нему. Я не могу плакать, а в глаза словно песка насыпали, но чувствую, как к горлу подступает комок ненависти и обиды. Как бы сильно я ни ненавидел себя, мне так себя жаль прямо сейчас. Хонджун с расспросами не лезет и кивает понимающе, выставляя тарелку с лапшой и чашку чая передо мной на стол. Я не могу смотреть на него и опускаю голову, словно хочу изучить пол на его кухне. — Всё в порядке. Знаешь, когда кто-то близкий причиняет нам боль, мы почему-то зачастую виним в этом себя и боимся сказать о том, что с нами делают. Такова человеческая природа, наверное. Я не хочу заставлять тебя говорить, однако, пожалуйста, не вини себя ни в чём. Хоть я и не знаю, но почему-то уверен, что ты не виноват. Нельзя заслужить это, — он вновь пробегается глазами по синякам и ссадинам. — Я также не знаю, кто тот парень и не могу говорить ничего про него, но если тебе плохо с ним, то не заставляй себя страдать. Уходи оттуда, где тебе плохо. Я живу по такому принципу с того самого момента, когда ощутил слишком сильную боль. Настолько, что уехал очень далеко от некогда своего дома. И вот теперь я здесь, в Сеуле, спустя долгое время, и больше не хочу возвращаться назад. Я оставил всё позади. Мне кажется, что если я спрошу о его боли, то смогу рассказать о своей. Эти слова и правда немного вдохновляют меня. Стоит ли? Если я решусь на это прямо сейчас, то хуже точно не станет. На самом деле, я думаю, что что бы ни сделал сейчас, что бы ни сказал, ещё ужаснее быть просто не может. — Хонджун... А могу я спросить об этом? — я вновь стараюсь улыбнуться, но, похоже, моё лицо лишь сильнее искажается в болезненной гримасе, судя по его сочувственному взгляду. — Правда хочешь знать? — он видит любопытство в моих глазах, так что начинает свой рассказ, не дожидаясь ответа: — Мой... отец, — он замолкает на пару секунд, а я думаю о том, что, похоже, отцом он его не считает. — Этот урод лишил мою мать жизни. Теперь он отбывает срок в тюрьме, а я лишь надеюсь, что его там же и грохнут. Он отобрал не только её жизнь, но и, похоже, мою. Мне было так больно, но я старался справиться с этим. Тогда мне так нужна была поддержка, так что я обратился за ней к своему близкому человеку. Это была моя девушка. Однако, она оставила меня в тот самый момент, когда я только собирался рассказать ей о произошедшем. Перебила меня и сказала, что хочет расстаться. Променяла на другого парня, что мог задарить её подарками. Знаешь, к кому она ушла тогда? К моему единственному другу. Я потерял всех близких людей быстрее, чем за месяц. Тот октябрь был самым страшным в моей жизни. Никого рядом не было и никто не хотел помочь мне, — он вновь замолчал, смаргивая выступившую пелену слёз. — Извини. Почему он извиняется? Сейчас мне кажется, что мои проблемы — ничто. Чем этот добрый человек заслужил такие страдания? Жизнь несправедлива и меня это злит. Я действительно испытываю боль за него, потому что, кажется, моя ничего не стоит в этот момент. Ему так плохо, но он пытается спасти меня, а я только и делаю, что жалею себя. На моих глазах вот-вот выступят новые слёзы. Я так сильно хочу обнять его сейчас. Хочу взять на себя часть его страданий за то, что он пытается забрать мои, даже не зная ничего. — П-прости... Я не ожидал подобного, чёрт, — я пытаюсь контролировать дрожащий голос, однако... Он смотрит на меня и улыбается ещё более печально, чем раньше. Почему же Хонджун продолжает игнорировать свою собственную боль, пытаясь залечить чужую? — Всё в порядке. Прошло уже четыре года, так что я смирился с этим. Я долго жил в США и только недавно решился вернуться в Корею. Мне не хочется вспоминать всё это, но сейчас мне уже... не больно. Почти, — он утирает одну единственную слезу, что успела покатиться по его щеке. — Теперь ты расскажешь мне? Честно говоря, я не хочу лишний раз вспоминать всё то, что произошло когда-то со мной. А я понимаю, что не могу. Я так хочу, но не могу. По сравнению с тем, что он пережил, мои проблемы слишком глупые. Разве я могу жаловаться на это после того, что только что услышал? Да и что, если он выкинет меня на улицу, когда услышит, что я встречаюсь с парнем, если наши отношения ещё можно так назвать? Нечасто можно встретить людей, которые не скажут, что люди вроде нас нездоровы. — Если ты думаешь, что я буду осуждать тебя хоть за что-нибудь, то, пожалуйста, прекрати. Я не собираюсь судить тебя, что бы ты ни сказал, — он заглядывает в мои глаза, но такое чувство, будто смотрит прямо в душу. Он словно читает мои мысли. Я заканчиваю со своей лапшой через силу и делаю глоток чая, а после устремляю взгляд в окно. Хочется курить. И теперь я уверен, что он может читать мысли, ведь он открывает окно и закуривает, а после протягивает мне сигарету и зажигалку. — Спасибо. Он кивает в ответ и тоже утыкается в окно. Только он не смотрит на яркие огни города, что кажутся мне безжизненными. Он смотрит в небо, прямо на звёзды. Интересно, его мама... Она смотрит на него сейчас? Он видит её в этих звёздах? Я уверен, что она всё ещё рядом с ним и поддерживает его всеми силами. Наверняка гордилась бы, зная, каким добрым человеком вырос её сын, даже если эта жизнь для него стала несчастной. — Я правда могу рассказать тебе? — я всё ещё не верю в это, но Хонджун кивает абсолютно уверенно, так что я набираю побольше воздуха в лёгкие. Я готов начать свою историю. — Дело в том, что тот парень, которого ты видел... Мы с ним вместе уже три года, а до этого были друзьями. Его зовут Чхве Сан и я знаю его девять лет. Он всегда был так добр ко мне и я правда чувствовал себя счастливым, но... Он изменился. Теперь Сан возвращается злой и делает всё это. Я действительно мог бы дать ему отпор, мне бы хватило физических сил, но... Я не могу. Не могу уйти от него или попытаться ответить тем же. Я знаю, что ему нравится другой человек, но не могу позволить себе отпустить его. Я не знаю, почему он не уходит сам. Я бы хотел, чтобы он ушёл, но ещё больше я хотел бы, чтобы он остался. Мне страшно, когда он возвращается домой, но у меня нет возможности, скажем, задержаться на работе, потому что я на удалёнке. Я всегда боюсь его возвращения, но ещё больше я боюсь того, что он не вернётся и оставит меня, понимаешь? Это уже похоже на одержимость. Мне некуда пойти, а остаться одному слишком страшно. Мои родители послали меня куда подальше, когда узнали и я даже не знаю, что с ними сейчас. Друзей тоже нет, ведь он не хотел, чтобы я даже разговаривал лишний раз с кем-то, кроме него, так что я отказался от них. Никого нет, — я затихаю. Мне так стыдно говорить об этом. — Я знаю, что мои проблемы — ничто, по сравнению с тем, что пережил ты, но это и правда причиняет мне боль. — Не говори так. Не обесценивай свои чувства, — он говорит так уверенно, что мне и правда становится немного легче. — Знаешь, Хонджун, почему-то когда ты сел рядом со мной сегодня, я почувствовал себя так, словно я в безопасности. Не знаю, почему. Просто мне так страшно каждый день. Я боюсь возвращения Сана. Я боюсь, что он снова захочет ударить меня, а я снова не смогу ответить ему. Боюсь, что он вновь будет пьян и, — я не договариваю, обрывая себя на половине предложения. Не стоит почти незнакомому человеку знать, что я позволяю делать с собой только потому, что не могу сделать больно в ответ или хотя бы сбежать. — Он... Делает с тобой это насильно? — Хонджун смотрит на меня, а моё сердце, кажется, пропускает удар. Почему мне так стыдно? Я не могу и слова вымолвить. Как же мне не винить себя, когда я сам позволяю относиться к себе так, а потом жалуюсь незнакомому человеку, который пережил ещё более страшные вещи? Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ненавижу себя, чёрт. И я не могу ничего сделать. Только киваю в ответ и голову опускаю стыдливо, вновь чувствуя этот мерзкий ком. — Я видел одну девушку в США после того, как над её телом так надругались прямо на улице. Она обратилась ко мне за помощью. Ей было так страшно тогда, что я не смог сдержать слёз, потому что не знал, чем ей помочь. Я видел её первый и последний раз, но мог я лишь плакать, пока ждал полицию вместе с ней. Насилие в любом виде безумно страшное. Не позволяй этого. Приходи сюда, даже если не хочешь. Просто позволь мне помочь тебе. — Я не понимаю, — я действительно растерян. Зачем ему помогать мне? — Я хочу помочь тебе, потому что помню, как сильно в этом нуждался я. Мне было ещё больнее от того, что все оставили меня в одиночестве в том состоянии. Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал нечто подобное, даже если не знаю этого человека. И я так благодарен ему прямо сейчас. Есть ли у меня шанс спастись? Есть ли шанс закончить всё это? Я так сильно вновь хочу разрыдаться. Мне не страшно в этот момент, но всё ещё адски больно где-то внутри. Больно за себя и больно за Хонджуна. Я правда так хочу обнять его. Не будет ли это странно? Я опускаю голову и чувствую обжигающие слёзы, что вновь катятся по моим щекам. А он подходит ближе первый и обнимает меня. Он задевает синяки, но я не чувствую физической боли, потому что моё сердце, кажется, и правда проливает кровь и слёзы. Может быть, мы и правда теперь сможем найти спасение? Можем ли мы вместе залечить наши душевные раны, что, на самом деле, всё ещё кровоточат? Я так хочу, чтобы от этих глубоких и страшный ранений остались лишь шрамы. Не только от моих, но и от его тоже. Я так сильно хочу сейчас тоже помочь ему. Но получится ли у меня? Сможем ли мы справиться?