Часть 3

Солнечный свет из окна бьёт в глаза, заставляя проснуться. Ненавижу, когда оно так светит. Сколько сейчас времени? Я уснул около шести утра. Я поднимаюсь с кровати и выхожу, слыша шум, доносящийся, похоже, из кухни. И правда, Хонджун что-то готовит. Пахнет яичницей. Я собираюсь уйти, но он останавливает меня, заканчивая с готовкой, так что мы завтракаем вместе, после чего я выхожу из его квартиры и направляюсь в свою. Безусловно, он бы не стал останавливать меня. Зачем ему это? Он меня знает меньше суток. Сейчас, стоя перед дверью, мне снова жутко страшно, ведь я знаю, что когда у тебя похмелье, ты всегда безумно раздражительный. А сегодня у тебя выходной, значит ли это, что сейчас ты там, ждёшь меня? Что сейчас будет? Я не хочу входить. Но, похоже, у меня нет выбора, так что я ввожу код и дверь открывается. Я захожу тихо, если честно, искренне надеясь, что ты спишь. — О, явился. Тебя где носило? — не спишь, вновь разрушая мои глупые надежды. По этому голосу всегда так легко определить эмоции. — Я... А разве это имеет значение? И правда. Какая тебе разница, где я был? Не делай вид, будто тебе это важно. — Как это? Ты дома не ночуешь, а я должен это игнорировать? — я вижу это лицо снова и не решаюсь войти в комнату. На удивление, ты почти полностью спокоен, а вот я ужасно нервничаю сейчас. Мне совсем нечего ответить, так что я молчу. Не могу же я просто взять и сказать, что ночевал у нового соседа, правда? Это даже звучит смешно. К тому же, игнорировать вопросы друг друга, кажется, уже вошло в привычку за последнее время. Интересно, есть ли ещё хоть один, самый маленький шанс спасти нас? Я так хочу верить в это, даже прекрасно зная, что сам себя обманываю. — Отвечай, когда я говорю с тобой, Сонхва-я. Не зли меня, — ты стараешься говорить спокойно, что уже удивительно, однако всё твоё нарастающее напряжение очень слышно. Мне страшно. Почему я просто не могу ударить тебя, даже если так сильно хочу? Даже если ты этого действительно заслуживаешь? Просто взять и вытолкнуть тебя из этой квартиры или собрать свои вещи и уйти, наконец? В конце концов, я могу снять другую квартиру, так в чём проблема? Столько вопросов и все они каждый день крутятся в моей голове, но ответа я так и не нахожу. — Эй, ты оглох или чё? То есть я поздно пришёл, так сразу гнать меня в шею, а ты ночевал неизвестно где и ещё отвечать не собираешься? О, ты прав, любимый. Не собираюсь. Я вижу, как ты медленно закипаешь этим гневом. Моё сердце бешено стучит от страха, что сковывает даже мои движения. Я знаю, что ты можешь сделать мне больно. Знаю, что я не смогу ответить тебе тем же. Но, поверь мне, мне глубоко плевать, ведь я также прекрасно знаю то, что тебя это не волнует. Я знаю, что ты не любишь меня. К чему эта игра? Зачем строить из себя заботливого и переживающего за меня человека? Актёр из тебя не очень. Ты поднимаешься с дивана, того самого, от которого меня уже воротит. Подходишь почти вплотную и толкаешь меня довольно сильно, так, что я больно впечатываюсь спиной в стену. Твои руки по бокам от моей головы, у меня нет и шанса уйти прямо сейчас. Но я всё ещё смотрю прямо в твои глаза, а тебя это злит сильнее. Я вижу, как черти омута твоих глаз просыпаются. Я вижу твоих демонов, что готовы порвать меня на куски прямо сейчас, вырвать душу и проглотить, не прожёвывая. — Ты специально это делаешь? Провоцируешь, а потом устраиваешь истерики? Тебе, видимо, очень нравится моя грубость, — ты усмехаешься и с размаху бьёшь по стене прямо у моего лица, заставляя меня вздрогнуть. — Раздражаешь, чёрт! Убил бы, да руки марать не хочу. Ты почти рычишь мне на ухо, но отстраняешься. Знаешь ли ты, как сильно я хочу позорно упасть на колени и разрыдаться в этот момент? Конечно, не знаешь. Мне кажется, что ты думаешь, будто я робот, раз так издеваешься надо мной. Забавно, какой сильной, оказывается, может быть надежда. Она, кажется, не то, чтобы умирает последней, а, скорее, бессмертная вовсе. Сколько бы ты ни сделал дерьма, я всё равно каждое утро просыпаюсь, надеясь, что увижу того Сана, который был моим близким другом. Того Сана, которого я так сильно полюбил. Того самого Чхве Сана, которого я люблю безумно прямо сейчас. Однако, изо дня в день я вижу лишь того Сана, что делает больнее и больнее с каждым днём. Того Сана, который может запросто ударить меня, зная, что я не отвечу. Того Сана, который может использовать моё тело для своего удовольствия, словно я какая-то игрушка. Того Сана, в существование которого я почему-то никак не хочу верить. Ты когда-то был моим раем. Теперь ты мой ад. Интересно, а Уён видит в тебе рай? Он знает, как сильно ты любишь, когда тебя гладят по волосам? Знает ли он, что ты любишь капучино и круассаны с шоколадом? Видит ли он твою схожесть с котами? А знает, как сильно ты их любишь? Уён тоже видит в твоих глазах космос? Может быть, он думает, что твои глаза похожи на что-то другое, но не менее особенное? Любит ли Уён тебя так, как люблю я? Обнимает ли он тебя со спины? Поможет ли он тебе уснуть, поглаживая твои мягкие волосы, когда у тебя будет бессонница? Умеет ли отличать эмоции лишь по звучанию твоего голоса, даже если ты отчаянно пытаешься их скрыть? Почему я думаю об этом? Я так искренне хочу, чтобы ты был счастлив, так искренне люблю тебя даже в те моменты, когда ты в открытую издеваешься надо мной. Мой язык не поворачивается хотя бы спросить, хочешь ли ты расстаться. Даже если я знаю, что ты не любишь меня. Я вижу, что ты немного странный сегодня. С похмелья тебе не бывает плохо, что является особенностью твоего организма, однако ты можешь быть сильно раздражён. Но сегодня ты выглядишь так, будто отходишь от чего-то тяжёлого. Я уверен, что ты не связался бы с наркотиками, ведь твой отец лишился жизни от передозировки ими. Тогда ты только мне доверял свою боль, хоть и всё ещё есть Ёсан, с которым вы так близки. Интересно, а он знает обо всём, что происходит? Я давно не видел его и не слышал, чтобы вы разговаривали. А ведь он был единственным другом и для меня тоже, потому что не ревновал ты только к нему. Как жаль, на самом деле. Тебе не нужно было устраивать мне скандалы, противостоять моему общению с кем-то и кричать о своей ревности, чтобы я послушал тебя. Мне было достаточно одного твоего взгляда, такого наполненного детским разочарованием. Ты словно одними глазами спрашивал «А как же я?» Я видел, что тебе эта ревность боль причиняет, но ты не хотел о ней говорить, так что я добровольно отказался от всех вокруг. Сам же сломал всё, ведь теперь мне не к кому обратиться. Идиот. Интересно, если бы я пришёл к своим родителям сейчас, такой разбитый и опустошённый, они бы вновь отреклись от меня? Не хочу даже пытаться, ведь звоню каждый месяц, но мой номер всё ещё в чёрном списке. Как же всё это тупо. До тошноты, ей Богу. Сейчас я смотрю на тебя, всё ещё стоя у этой стены, пока ты сидишь на диване и, очевидно, ищешь что-то в телефоне. Выглядишь нервным. Так смешно, что, на самом деле, я совсем не хочу чувствовать ни физическую, ни моральную боль, но добровольно соглашаюсь на это, лишь бы видеть тебя. Смотреть на тебя, пока моё сердце истекает кровью и льёт горькие слёзы. Иногда мне кажется, будто оно не бьётся или вот-вот перестанет. В конце концов, я могу чувствовать, только пока ты рядом со мной. Сейчас я жив, потому что чувствую боль, любовь, ненависть, обиду, жалость к себе... Однако, если ты уйдёшь, то, похоже, я останусь пустым. Мне кажется, будто если я попытаюсь уйти от тебя, то оставлю тебе свою истерзанную душу и стану лишь бесполезной оболочкой, неспособной больше любить и болеть. Это страшно. Мои чувства покидают меня в любом случае, но сейчас постепенно, а если я уйду, то с чем останусь? Кем я буду? Лишусь ли я себя за один миг? Я, наконец, отмираю и сажусь в кресло в другом конце комнаты. Поджимаю к себе колени и обнимаю их руками, почти сворачиваясь в клубок. Раньше я часто читал в этом кресле, укутавшись в любимый плед. Я засыпал иногда с книгой в руках, а ты бережено возвращал меня на диван и укрывал теплее, оставляя невесомый поцелуй и тихое "люблю." Кажется, будто это было так давно. Словно всё это было сном. Я не встаю со своего места до самого вечера, утопая в работе, которая хоть как-то может меня отвлечь. Около одиннадцати часов ты по-особенному напряжённо подрываешься и куда-то уходишь, не говоря мне ни слова. Я уже даже не пытаюсь спросить и лишь строю мысленно догадки о том, что ты решил выйти в ночную смену. Сижу так ещё какое-то время. И у меня впервые за долгое время появляется желание прогуляться, лишь бы уйти подальше от этого места, раз тебя тут всё равно нет. Поднимаюсь и, наспех одевшись, выхожу из дома. Бросаю взгляд на время на разбитом экране телефона. Половина двенадцатого. Эта осень такая холодная, словно уже зима, а ведь сейчас лишь конец октября. Я иду и сам не знаю куда. Даже наушники не использую. Смотрю на людей, проходящих мимо, но они больше не кажутся живыми. Как и эти огни. Я всегда восхищался, глядя на то, как мерцает этот город по ночам, ведь в этих ярких красках было столько жизни. Сейчас же мне кажется, будто в эту морозную ночь мир сломался окончательно и наполнился гнилой ложью. Людей на улице всё меньше. Я лишь хочу чувствовать себя живым и видеть свет в этой жизни, однако огни такие пустые. Красивая картинка, не более. Я думаю, что никто не будет грустить в эту ночь. И кажется, будто никто не будет улыбаться. Я всё ещё могу встретить парочку человек на своём пути, но их взгляды такие же безжизненные и пустые. Несчастные, поломанные души. Что это? Кажется, по моим щекам снова текут слёзы. Я даже не уверен, какой сегодня день. Я вижу первый снег. Смогу ли я когда-нибудь радоваться первому снегу так, как радовался раньше? А ведь я и правда так любил его когда-то. Маленькие снежинки оседают на моём лице и тают, превращаясь в воду и мешаясь с солью рек моих слёз. Я бы хотел сейчас домой. Но разве у меня есть дом? Моим домом был ты. Даже если мы находились в неизвестном для нас месте, мне было по-домашнему спокойно. Сейчас всё, чего мне хочется — кричать. Так громко, чтобы сорвать голос. Кто-нибудь, заберите меня домой, ведь я больше не хочу оставаться в одиночестве каждую ночь, не зная, где ты. Я так сильно хочу домой. Твоя любовь была моим домом. Твоя любовь... Я так скучаю по ней, я так хочу вернуть её. Я нуждаюсь в твоих прикосновениях, в тех, что ты дарил мне раньше, ведь тогда они не причиняли мне боли. А Уён чувствует всё то же самое, что и я когда-то? Ты теперь даришь всё это ему? Слёзы на моих щеках сушит ветер. Кожу немного щиплет, а глаза, я уверен, раскраснелись. Я медленно направляюсь в сторону того места, где живу сейчас. Так глупо, но я не могу называть его домом. Я поднимаюсь на лифте и захожу в квартиру. Свет включён, так что ты, кажется, дома. Очевидно, уходил ты не на работу. Но запаха алкоголя тоже нет. Значит ли это, что ты трезв сегодня? Стягиваю верхнюю одежду и прохожу в комнату, где ты сидишь на диване, расслабленно откинувшись на его спинку. Почему же ты смотришь в одну точку такими пустыми глазами? Мне кажется, будто у тебя больше нет души, будто ты продал её за дешёвый кайф. Неужели ты даже не слышал, как я вошёл? Я так хочу поговорить с тобой. Хочу спросить, что с тобой. Ты медленно переводишь пустой взгляд на меня. — Где ты был, детка? — звучит слишком спокойно и как-то даже заторможенно. И опять детка. Ещё утром я был последней мразью, разве нет? Я возвращаюсь в своё кресло и лишь смотрю на тебя, вновь игнорируя вопрос. Хочу понять, в порядке ли ты. Твои глаза выглядят пугающе, словно из карих стали чёрными. Неужели ты решил идти по стопам своего покойного отца? Я не хочу верить в это, нет. — Почему ты молчишь? Поговори со мной. Ты же знаешь, я люблю тебя, — я едва могу разобрать, что ты говоришь, но ты выглядишь немного на веселе, хотя от алкоголя обычно становишься эмоциональным и вспыльчивым. — Что с тобой? — я решаюсь спросить, но по твоей щеке почему-то катится слеза, хотя губы всё ещё растянуты в лёгкой улыбке. Мне страшно. Я вздрагиваю и напрягаюсь всем телом, когда ты поднимаешься и подходишь ко мне. Склоняешься надо мной и оставляешь слабый смазанный поцелуй на моих потрескавшихся губах, заставляя меня сжаться. — Хочу тебя прямо сейчас. Хочу дышать тобой. Мне так не хватает тебя, Сонхва. А я хочу убежать. Убежать назад, в прошлое, туда, где твои чувства ко мне не заканчивались на животном желании. Но у меня нет и шанса. Ты, на удивление, нежен, впервые за долгое время даже целуешь меня. От этого только больнее, ведь я знаю, что это делаешь не настоящий ты, а лишь действуешь по приказам своего одурманенного разума. Ты выглядишь ослабшим, но тебе удаётся подхватить меня на руки и опустить на диван, нависая сверху. Ведёшь поцелуями мокрыми по моей шее и кофту вверх тянешь. Зализываешь раны, что нанёс мне сам. Смешно до истерики. Похоже, то, что ты употребил любит меня больше, чем ты сам. Так глупа твоя переменчивость. Когда ты стал настолько зависим от дешёвого расслабления, что теперь только оно может повлиять на твоё настроение? Почему же я не видел этого? Ты рисуешь неведомые мне узоры поцелуями на моей груди, спускаясь на едва заметный пресс и торчащие от худобы рёбра. Я чувствую, что возбуждаюсь. Я правда хочу того Сана, что был со мной все эти годы, ведь сейчас вижу именно его действия. Как жаль, что ты — лишь его копия. Ты сам тянешься за лубрикантом и даже тратишь время на подготовку, прежде чем войти, осторожно и медленно, останавливаясь и давая привыкнуть. Казалось бы, всё как раньше? Нет. Этот взгляд совсем другой. Неужели он тоже принадлежит тебе? Раньше ты смотрел на меня в такие моменты глазами, что искрились любовью вперемешку со страстью. Теперь твои глаза безразличные и почти безумные, а действия, похоже, лишь память о прошлом. Тебе хорошо, но не от меня, ведь теперь не я твой главный кайф. Ты двигаешься медленно, набираешь темп постепенно, а я не могу сдержать стона наслаждения. Я всё ещё скучаю. Мне так больно и так хорошо сейчас. По моим щекам текут слёзы, но мои губы растягиваются в улыбке, почти истерической. Ты добавляешь остроты в эти ощущения, буквально вгрызаясь в мою шею, на которой всё ещё красуются синяки от твоих пальцев. Мешаешь страшную реальность с воспоминаниями о лучшей жизни, что осталась в прошлом. Делаешь всё так, как умеешь только ты. Я уверен. Я слышу твой шёпот, что почти в бреду. Слышу, что ты называешь меня самым невероятным, как раньше, а мне кажется, что всё это — сон. Когда ты правда наслаждаешься мной, ты всегда шепчешь нечто подобное, чувствуя грань. Но я знаю, что это делаешь не ты. Я знаю, что ты видишь сейчас не меня, ведь... — Уён, Боже... Я готов рассмеяться прямо сейчас, но твои толчки внутри доставляют невероятное физическое удовольствие в этот момент. Я почти теряюсь в нём. Неужели мне настолько больно, что я прячусь от этого в фальшивом физическом кайфе? Может, тогда тебе тоже больно и ты тоже прячешься? Ты помогаешь мне закончить, а после, покидая моё тело, изливаешься, пачкая наши животы. Валишься привычно рядом и обнимаешь меня. Мне хочется кричать истерически, срывая голос. Мне хочется уйти сейчас, сбежать далеко-далеко, но я не могу. Мне так сильно хочется возненавидеть тебя. Ты, к моему удивлению, не засыпаешь, как после алкоголя. Мефедрон? Похоже на то. Однако, я не хочу верить в это. Мы лежим, обнимаясь, а я теряю счёт времени и жмусь к тебе так, словно это последняя наша ночь. Оставишь ли ты меня утром? Твоя жестокость не переходит границы, но сейчас мне страшнее и больнее гораздо больше, чем раньше. Потому что ты издеваешься. Издеваешься, возвращая меня в те воспоминания, но не давая возможности поверить в их реальность. Ты обнимаешь меня, а я корчу гримасу боли, что почти невыносима. Прячу своё лицо в твоей груди и ты не видишь, поглаживая мои волосы. Я так сильно хочу сказать, что люблю тебя. Утром ты ведь снова будешь зол. Отхода от наркотиков именно такие, ты будешь нервный и злой, возможно, тебе будет очень плохо. Ты будешь хотеть ещё, будешь искать возможность расслабиться во всём, если не получишь новую дозу. Я не хочу смотреть на то, как ты убиваешь себя, забирая с собой мою жизнь. Ты убиваешь нас. Мне так страшно. Почему я не могу быть счастливым? Защити меня, как раньше, прошу. Позволь мне защитить тебя. Дай же мне защитить нас от тебя самого. Я прячу нос в твоей шее, вдыхая естественный запах твоего тела. Я чувствую твоё тепло и твои сильные руки, обнимающие меня. Чувствую, как ты зарываешься пальцами в мои волосы, как оставляешь короткий поцелуй куда-то в макушку. Я чувствую почти эйфорию. Болезненную, сумасшедшую эйфорию. Я закрываю глаза. Кажется, я засыпаю. Увижу ли я во сне снова твой любящий взгляд? Увижу ли хотя бы там своего любимого Сана?