Часть 4

Когда я открываю глаза, сразу осознаю, что всё ещё прячу лицо в твоей груди и отчаянно жмусь к тебе. Ты тихо посапываешь мне на ухо и я почти чувствую умиротворение. Мы оба обнажены. Вспомнишь ли ты то, что было ночью? Оттолкнёшь ли меня, когда проснёшься? Память воспроизводит твой безумный шёпот. Не моё имя. Я аккуратно выбираюсь из твоих объятий, стараясь не разбудить, и поднимаюсь на ноги. Собираюсь закрыться в душе, прихватив с собой домашнюю одежду. Почему мне так плохо? Почему это глупое сердце продолжает болеть, а почти обезумивший разум всё ещё прокручивает воспоминания о твоей любви, что уже мертва, одно за другим? Почему я снова надеюсь увидеть того Сана, которого когда-то так сильно полюбил? Когда я возвращаюсь в комнату, ты всё ещё спишь. Я привычно сворачиваюсь в клубок из нитей страданий в своём кресле. На экране моего телефона висит непрочитанное сообщение: «Ты в порядке?» И почему этому Хонджуну так важно моё состояние? Бред. Я хочу ответить, но вижу, как ты открываешь глаза и пару секунд смотришь на меня, непонимающе хлопая сонными глазами, а после нервно поднимаешься и одеваешься. Ты ничего не говоришь, снова разрушая мои надежды на мелкие осколки, которыми я сам же и режусь. Больно. Я хочу уйти. Сегодня у тебя снова выходной и я впервые так сильно не хочу оставаться рядом. Будешь ли ты зол, если я уйду? Сделаешь ли мне больно, когда я вернусь? Я открываю чат с Хонджуном, но не знаю, что ответить. В порядке ли я? Нет. Так и написать? Глупо. Всё это ужасно глупо. Но я и правда отправляю одно короткое «нет.» Поднимаюсь с кресла и молча выхожу в коридор. Могу ли я сейчас зайти к нему? — Ты куда? — твой голос звучит немного хрипло. Только проснулся, а уже такой сердитый. — Не делай вид, что тебе интересно, — язвить сейчас может и не лучшее решение, но я не могу ничего поделать, ведь я тоже зол. Действительно так сильно зол на тебя. — Почему тебе всегда так хочется довести меня, Сонхва? Скажи мне, куда ты, — ты подходишь вплотную и цепляешься за мою руку, что уже покоится на дверной ручке. — Отпусти, — я стараюсь говорить твёрдо, но чувствую лишь то, как твои пальцы сжимаются сильнее, надавливая на синяк и заставляя меня болезненно зашипеть. Я пытаюсь отцепить тебя своей свободной рукой, но получается плохо. Ты злишься. Рывком разворачиваешь меня к себе лицом и смотришь в мои глаза. Я вижу демонов, что вновь просыпаются в них. — Я хочу пройтись. Пожалуйста, отпусти, — мой тон немного смягчается. — Прямо так и пойдёшь? — ты указываешь на мою одежду, почти ухмыляясь, и я понимаю, как сильно сейчас облажался. Чем только думаю? Последние дни октября, а я в футболке. Ты усмехаешься совсем не по-доброму, сжимая мои плечи. — Правда думаешь, что я поверю в этот бред, а? Сам себе кого-то нашёл на стороне, а обвиняешь в этом меня, чёрт! Окей, пиздуй куда хочешь. Ты сам открываешь дверь и буквально выталкиваешь меня за неё, бросая напоследок "шлюха." И хлопаешь дверью перед моим лицом. Мои глаза почти слезятся, но я держусь. Подхожу к соседней квартире и нажимаю на кнопку звонка, слыша приглушённую его трель. Хонджун открывает почти сразу. Он молча отодвигается, позволяя мне войти, а после запирает дверь. Смотрит на меня несколько обеспокоенно и меня это даже почти не удивляет. — Можно... Можно мне обнять тебя? — что я несу? Зачем я говорю такие глупости? Чёрт, это совсем не то. Но он не отталкивает. Разводит руки в стороны, приглашая, а я делаю шаг вперёд. Я больше не сдерживаюсь. Слёзы обжигают мою кожу, пока он обнимает меня, медленно поглаживая по выступающим лопаткам. — Я заберу тебя. Что это вообще значит? Заберёт? Я не понимаю, что он имеет в виду. Почему-то у меня такое чувство, будто он услышал мои мысленные мольбы забрать меня домой вчерашней ночью. Он правда заберёт меня? Я даже почти не знаю его. Просто бред, он не может "забрать" меня. — Заберёшь? — я решаюсь спросить, отстраняясь и заглядывая в его глаза. — Заберу. Я помогу тебе. Раз уж я начал, то доведу до конца. Немного больно видеть такое состояние человека, который этого не заслуживает, — он смотрит на моё заплаканное лицо и утирает осторожно мои слёзы. Откуда в нём столько доброты? Я видел вчера глаза прохожих, что были полны безразличия, но глаза Хонджуна не такие. В них есть жизнь и чувства. Так странно. Даже у него они есть. Почему же ты, Сан, не смотришь так? Когда ты стал таким же серым и чёрствым, как всё это жестокое человечество? — Оставайся сегодня здесь. Я сейчас собираюсь сходить в магазин, тебе что-нибудь нужно? — он говорит так мягко и спокойно, что я невольно расслабляюсь. Чего я хочу? Я так давно не ел сладкого... Я уже не уверен, что он вообще человек. Это, наверное, так глупо. Мы даже не знаем друг друга, но ведём себя так, словно самые близкие друзья. — Возьми мне, пожалуйста, что-нибудь сладкое, я переведу тебе деньги на карту. Он кивает в ответ и, наспех одевшись, выходит, оставляя меня одного. Странно, но в квартире почти незнакомого человека я чувствую себя в разы безопаснее, чем там, где живу уже несколько лет. Я печально усмехаюсь этому, опускаясь на небольшой диванчик в гостиной. Здесь спокойно, но я не уверен, что хочу остаться. Хонджун возвращается вскоре. Я не сдвигался с места, пока его не было. Чувствую себя так потерянно. Он протягивает мне клубничный шоколад. Я очень люблю клубнику, но как он угадал? — Спасибо. — Пойдём, сделаю тебе чай. Ты завтракал? — я иду за ним на кухню, говоря, будто действительно уже ел. Я вру. Я не ел со вчерашнего утра, но у меня нет аппетита. Он заваривает мне чай, но я не наслаждаюсь шоколадом, что он принёс. Кажется, я уже утратил способность наслаждаться, выжав из себя всё ещё вчера. Это немного грустно. И вот я провожу с ним весь день. Мы почти не разговариваем, но, на удивление, мне так спокойно. Ему, кажется, тоже. Мы курим вместе у окна, когда на улице уже темнеет, а время около восьми вечера. За день ему удалось уговорить меня поесть. В последнее время я так сильно похудел, что смотреть страшно. Я смотрю на экран своего телефона, где вижу непрочитанные сообщения и несколько пропущенных. Я не притрагивался к нему почти весь день. Ты и правда звонил мне? Я открываю чат и моё лицо бледнеет. Ты почти слёзно умоляешь меня прийти домой. Я знаю, что ты пьян, ведь опечаток в словах слишком много. Интересно, кто из нас сходит с ума больше? Кажется, будто мы оба окончательно потеряли рассудок. Почему я не могу остановиться? Почему не могу позволить Хонджуну и правда забрать меня из этого ада? — Я, наверное, пойду. — Я не могу тебя остановить. Но ты уверен? — его обеспокоенное лицо, что выглядит довольно забавно, вызывает у меня желание улыбнуться, но я могу лишь кивнуть. — Ладно. Помни, что можешь вернуться в любой момент. — Спасибо тебе, Хонджун, — бросаю я напоследок, скрываясь за дверью его квартиры. Делаю пару шагов и останавливаюсь у другой двери, что до тошноты уже. Ввожу код, те самые цифры нашей с тобой даты. Мне страшно. Что я увижу сейчас? Я даже не могу предположить, что ожидать, но всё равно вхожу сюда. Однако, мне не удаётся сделать и шага, ведь, стоит только двери захлопнуться за мной, как ты в миг оказываешься напротив. Твоё лицо перекошено гримасой ярости, так что меня сразу бросает в дрожь. Что ты собираешься делать? — Шлюха. Ненавижу тебя. Слышишь, Сонхва? Ненавижу! Тебе меня мало? Может, мне стоит быть ещё жёстче с тобой, а? Отвечай мне, мерзкая блядь! — ты сразу начинаешь кричать, а я не могу ничего сделать и лишь вжимаюсь спиной в эту чёртову дверь. — Что я снова сделал не так? Ты не отвечаешь и снова замахиваешься, заставляя меня зажмуриться и сжаться. Зачем я снова пришёл? Я ведь знал, что ты пьян. Был уверен в том, что ты будешь зол, когда я вернусь. Может, я мазохист? Мне не нравится боль, но почему-то я возвращаюсь туда, где нет ничего кроме неё. Ты хватаешься за ворот моей футболки и рывком почти поднимаешь меня в воздух, продолжая что-то кричать прямо в моё лицо, обдавая меня сильным перегаром. Я не слышу твоих слов. И не могу разобрать, ведь твоя речь сейчас слишком невнятная. Ты не соображаешь, что делаешь, я знаю. Это ведь всё не ты? Просто алкоголь? Прошу, я так хочу верить в это. Впихиваешь меня в комнату, заставляя почти упасть. Я впервые чувствую, что не хочу больше этой боли. Я хочу уйти и пытаюсь обойти тебя. С этого момента у меня больше нет желания терпеть. Но позволишь ли ты мне сбежать прямо сейчас? — Сбежать хочешь? Нахуя ты тогда пришёл, а? Что, боишься меня, да? Конечно, Сан же такой плохой. Чёртов изменщик и тиран, правда? Только это не меня трахают где-то на стороне, — всё ещё кричишь, продолжая приближаться ко мне. — Почему ты так думаешь? И вот ты впервые бьёшь кулаком. Я чувствую металлический привкус и понимаю, что ты разбил мне нижнюю губу. Прижимаюсь к ней тыльной стороной ладони и вижу кровь. Смотрю на тебя испуганно, вновь пытаясь отойти, спрятаться, но ты цепляешься за ткань моей футболки и валишь на диван. Я не хочу. Правда, не хочу. Впервые моё желание не чувствовать боли настолько сильное, что я готов попытаться убежать от тебя. Пытаюсь вырваться, но мой организм, кажется, истощён, ведь сил не хватает. Я жалок. Беспомощно дёргаюсь под тобой, пытаясь освободить бесконечно ноющие запястья из мёртвой хватки, пока ты стаскиваешь с меня одежду. Почему твоя агрессия мешается с возбуждением? Разве ты всегда был таким? Слишком жестоко. Слишком тупо. Почему ты не можешь просто кричать или бить? Зачем обязательно пользоваться моим телом вот так? Как, чёрт возьми, это связано? Я слышу треск своей одежды и всё ещё пытаюсь вырваться, бьюсь в истерике, плача почти навзрыд. Почему же тебе так всё равно? Ты коротко пробегаешься по мне невидящим взглядом. Смотришь буквально сквозь меня, настолько ты пьян. — Пожалуйста, Сан, — сквозь рыдания выговариваю, но вижу лишь то, как твои шорты летят на пол, продолжая отчаянно пытаться сбросить тебя с себя. Мне впервые так страшно, когда я вижу тебя таким. Впервые я так сильно хочу сбежать. На удивление, ты тянешься за лубрикантом, наспех смазывая себя и меня, пока я всё ещё пытаюсь высвободиться из клетки твоих цепких рук. Я не хочу больше твоих прикосновений, не хочу находиться в этих руках, даже если моё сердце всё ещё слепо любит тебя. Ты входишь грубо, сразу полностью, пока мои глаза округляются, а рот распахивается в немом крике. Больно. Ужасно больно. Я даже не могу сказать, где конкретно, потому что больно абсолютно везде. Ты срываешься на быстрый темп и почти рычишь, словно дикое животное, всё ещё покрывая меня различными ругательствами сбивчиво, пока я срываюсь на рыдания, впервые такие громкие. Я не хочу молча дрожать под тобой больше, пока ты используешь моё тело в своих интересах. Не хочу. — Сан, мне больно! Пожалуйста, хватит, — мне так стыдно за свой ломающийся голос и за эти слёзные мольбы. Однако, всё, что я могу — просить тебя остановиться. Ты освободил мои руки, но удары, что я пытаюсь тебе нанести, продолжаешь игнорировать. За что ты так со мной? Тебе плевать. Ты, кажется, даже не слышишь моего умоляющего тона и надрывного голоса. Не слышишь моих всхлипов и не чувствуешь дрожь моего тела. Ты не видишь меня, слепо получая агрессивное удовольствие лишь от моего тела. Как давно я стал для тебя вещью? Мне так жаль. Жаль себя. Неужели я и правда теперь лишь для того, чтобы расслабиться, когда ты так зол? Снять стресс? Твои пальцы смыкаются на моей шее, перекрывая воздух. Второй рукой ты сжимаешь мою талию до новых синяков, сгибая меня почти пополам. Я чувствую, что задыхаюсь. Сознание будто вот-вот покинет меня. Хватаясь обеими руками за твою, я силюсь отцепить тебя, лишь бы поймать хотя бы глоток, но ты сжимаешь так, словно и правда прикладываешь к этому всю свою силу. Шипишь яростно новые ругательства и желчью плюёшься, а когда я пытаюсь закричать, получаю сухое "заткнись." Моё тело непроизвольно судорожно сжимается, пока всё вокруг темнеет и плывёт. Я даже рад отключиться сейчас, но ты не позволяешь мне этого сделать, наконец, убирая руку. Я закашливаюсь, хватая воздух ртом, пока ты застываешь внутри, заканчивая. Какое-то время я продолжаю истерически рыдать, закрывая лицо руками, пока ты приводишь дыхание в порядок. Не вижу, как ты уходишь. Моё тело ужасно трясёт и я всё ещё пытаюсь прикрыться дрожащими руками. Я не хочу здесь оставаться. Куда ты сейчас пошёл? Ты ведь снова собираешься догнаться очередной дозой алкоголя? Или того хуже? Поднявшись с кровати, я даже не нахожу в себе сил пойти в душ. Лишь одеваюсь торопливо и выхожу на ватных ногах из квартиры, совсем не думая. Останавливаюсь у соседней двери, но моя рука не может подняться, чтобы позвонить, поэтому я лишь стучу слабо пару раз, даже не надеясь, что он услышит. Я не замечаю, как двери открываются, ничего не вижу из-за пелены на моих глазах и тумана в моей голове. Всё, что я чувствую — боль. Адскую боль. — Боже, — тихо произносит Хонджун и сам заводит меня внутрь, закрывая дверь за моей спиной. Теперь я могу позволить себе упасть. Я падаю на колени и кричу, даже не осознавая этого. Я не могу дышать. Кажется, я больше не чувствую себя живым, превращаясь в одну только боль и становясь с ней единым целым. Больше ничего нет. Меня сгибает пополам и тошнит почти до рвоты. Я действительно готов сблевать от себя самого прямо сейчас. Чувствую себя использованной и выброшенной вещью, не больше. За что ты так со мной, Чхве Сан? Почему незнакомец пытается спасти меня от тебя? Того, кого я всё ещё так чертовски сильно люблю? Того, кто заменил мне однажды всех? Но я впервые сейчас готов отказаться от этой боли, даже если перестану чувствовать. И не имеет ни малейшего значения то, что тебя не будет. Я просто хочу быть счастливым или хотя бы бесчувственным. Наверное, было бы лучше, если бы ты лишил меня жизни сегодня, правда? Может, оно и так, но теперь я твёрдо уверен, что больше не хочу. Я лишь желаю верить в то, что это последний раз, когда я лью горькие слёзы, стоя на коленях.