Часть 6

И вот прошло уже три недели. Время летит довольно быстро, однако мои дни совсем перестали быть одинаковыми, хотя схожесть в них всё ещё есть. Сейчас мне нравится гораздо больше. На улице стало ещё холоднее к середине ноября, но дома я почти не сижу, а ведь раньше в такую погоду на улицу меня вытянуть было довольно трудно. Хонджун, оказывается, любит гулять, особенно вечером. Огни Сеула ему почему-то нравятся, но я всё ещё не вижу в них жизни. Хотя снег на дорогах переливается красиво этим неоновым светом. Я бы вряд ли заметил это, если бы Хонджун не сказал в один из таких вечеров. Это было так забавно, ведь мы привычно прогуливались, а он вдруг сфотографировал меня, сказав, что на фоне заснеженных дорог, что переливаются неоном, я выгляжу мило. Его слова заставили меня почувствовать себя немного странно, однако фотография действительно вышла хорошей. Я не знаю, где ты сейчас, Сан. Я так и не получил ни одного даже сообщения от тебя. Если бы не фотографии и видео, что я не могу удалить из своего телефона, я бы засомневался в своём здравом рассудке и в твоём существовании. Я всё ещё мысленно обращаюсь к тебе каждый раз. Наверное, будь у меня возможность, я бы всё время пролистывал твои профили в социальных сетях, но теперь они совсем перестали обновляться для меня, ведь я всё ещё в чёрном списке. Больно ли мне? Скучаю ли я? Люблю ли? Я сам не знаю. Кажется, будто я совсем ничего не чувствую. Я часто остаюсь у Хонджуна, но когда возвращаюсь... в то место, что когда-то было нашим с тобой домом, то просто беззвучно плачу, сворачиваясь клубком на этом диване, от которого по коже до сих пор неприятные мурашки. Захлёбываясь слезами, я не могу найти их причину. И причину дрожи в моём теле тоже. Хонджун плакал при мне лишь однажды, уткнувшись в моё плечо, но потом улыбался так ярко, что я невольно улыбнулся сам. В последние дни я тоже улыбаюсь всё чаще. Я поражаюсь его привычке оставаться радостным, несмотря ни на что. Я учусь у него. Он младше меня на несколько месяцев, но кажется, будто старше на несколько лет. Мне жаль его, когда я думаю о том, сколько он пережил, хотя он ненавидит жалость. Он смеётся, когда я зависаю в своих мыслях и пропускаю мимо ушей его слова. Не злится, если я не отвечаю. Мы сблизились так быстро. Я теперь верю в дружбу, но, похоже, всё ещё не могу вновь поверить в любовь. Смогу ли я когда-нибудь? Мне, на самом деле, хотелось бы снова чувствовать себя готовым к любви. Но могу ли я слепо довериться этому чувству, не имея никакой гарантии того, что всё это не повторится? Забавно, что я пытаюсь написать тебе сообщение, зная, что ты его не получишь. Я не понимаю, что чувствую и не уверен, чувствую ли вообще. Но иногда я бьюсь по ночам в истерике, не в силах уснуть, ведь мне страшно. Мне страшно оставаться одному и страшно, что ты можешь вернуться. Не знаю, чего я боюсь сильнее. Хонджун почти никогда не оставляет меня одного и я так сильно благодарен ему за это. Я часто вижу боль в его глазах сквозь самую яркую улыбку. Всё же я чувствую безопасность, находясь рядом с ним. Сегодня я хочу увидеть его снова. И тянусь за телефоном, чтобы позвонить ему. — Алло? — голос звучит счастливым, что немного удивляет меня, ведь обычно он спокойный и тихий, не перестаёт сохранять дымку печали и ушедшего когда-то счастья. — Мы увидимся сегодня? — Прости, Сонхва-я, но сегодня никак. Похоже, у меня намечается свидание с одной очень милой девушкой. Наберу тебе вечером! — Хонджун завершает вызов, зная, что я больше ничего не скажу, что уже вошло в привычку. Сейчас я забыл все слова, это не так, как обычно. Свидание, да? Почему я совсем не рад за него, если называю его другом? Почему какие-то странные чувства снова просыпаются? Моё сердце так быстро колотится, что его стук почти оглушает меня. Он отказывает во встрече иногда из-за работы и бесконечных отчётов, но из-за свидания — впервые. Почему это отдаётся неприятным жжением где-то внутри? Что со мной происходит? Почему это глупое сердце никак не уймётся? Кажется, будто раны, что только начали покрываться корочкой, вдруг снова закровоточили так, словно её не просто сорвали, а ножом срезали. Я жду весь день его звонка, почти каждую секунду отвлекаясь от компьютера. Мысленно мне каждый раз так хочется обратиться к Хонджуну так, как я всегда обращаюсь к тебе, Чхве Сан. Тебя же мне больше не хочется вспоминать. И не хотелось с того самого момента, как ты ушёл, но заметил я это, похоже, только сейчас. Что, если я не люблю тебя? Разлюбить тебя было страшнее, чем то, что ты разлюбишь меня. Я всегда думал, что буду ненавидеть себя, я убедил себя в этом. Как и всегда искусно обманул и сам же поверил. И всё же почему-то сейчас я не чувствую, что люблю тебя. Другое, странное и пугающее чувство зарождается внутри. Мне это совсем не нравится. Я так не хочу снова чувствовать боль. Но моё сердце, кажется, уже немного болит. Я не хочу тебя видеть. Я не скучаю по тебе. Раны в моём сердце снова кровоточат, но в моих мыслях не ты. Нет. В моих мыслях не тот любимый Сан. И не тот Сан, что кажется незнакомым. Совсем не тот, кто заставлял меня страдать, а после ушёл так бесцеремонно. Мой разум охвачен Хонджуном. Неужели он забрал тогда не меня, а моё сердце? Забрал, а я слепо доверил его ему, надеясь, что он залечит его раны. Отдал, не раздумывая, и даже сам не понял. Собирается ли он ранить меня ещё сильнее, если это вообще возможно? Но ведь я не люблю Хонджуна, правда? Он мой друг, он мне не нравится, просто не может нравиться. Совсем не мой типаж. Тогда почему же я так сильно хочу увидеть его прямо сейчас? Почему хочу, чтобы он сказал, что та девушка ничего для него не значит? Я ненавижу себя. Так сильно ненавижу. Я не хочу, чтобы кто-то делал мне больно, но, кажется, я готов причинить боль себе сам и стать своим же палачом. Изувечить тело и выбросить потерянную душу на мусорку. Даже переработка уже не сможет ей помочь. Я хочу отказаться от разбитого вдребезги сердца, что только и делает, что болит, стуча так сильно в клетке рёбер. Ещё недавно я думал, как же сильно хочу чувствовать себя живым, но больше я в этом не нуждаюсь. Я не нуждаюсь в доме. Не нуждаюсь в прикосновениях... Сана. Не нуждаюсь в его любви. Учусь не обращаться мысленно к нему. Но я ведь и не хочу любви Хонджуна. Не хочу, чтобы он касался меня. Не хочу, чтобы был моим домом. Но почему же я так сильно желаю увидеться сейчас? Почему хочу услышать этот голос, что стал таким родным за столь короткий период? Почему я вновь хочу разрыдаться на его плече? Хочу пойти с ним в парк и снова бросаться снежками, словно нам не двадцать три, а тринадцать. Хочу смотреть на огни ночного города, что всё ещё кажутся мне тусклыми и безжизненными, а ему такими яркими и обворожительными. Хочу делить с ним одну на двоих сигарету, выпуская серый дым в его окно. Хочу послушать ещё одну из моих любимых песен теперь уже голосом Хонджуна под гитару. Нет, я не люблю его, Хонджуна. Нет, я не хочу, чтобы он касался меня. Не хочу, чтобы он любил меня сильнее, чем друга. Но почему же я чувствую себя так, словно у меня сильная жажда, а вода — Хонджун? Что это за чувство и почему оно терзает меня, пока я не отключаюсь с телефоном в руке, так и не дождавшись звонка? И вот я иду по тёмному коридору, освещённому тусклым светом. Пол, потолок и стены... Здесь всё серое. Здесь нет жизни. Где я? Как я тут оказался? Так выглядит смерть? Я иду и иду, не в силах остановиться, будто что-то неведомое толкает меня вперёд, но в итоге упираюсь в стену. Здесь нет окон и нет дверей. Здесь нет выхода. Я замурован в этой тьме. Но что это за место? Я разворачиваюсь в обратную сторону и бегу так быстро, как только могу. И снова стена. — Пожалуйста, выпустите меня! Кто-нибудь, заберите меня отсюда! — я кричу и мой голос срывается. Падаю на колени, кажется, разбивая их о бетонный пол. Мне так страшно. Я не хочу здесь находиться. Я бью по стене изо всех своих сил, пока руки не начинают болеть и кровоточить. Срываюсь на громкие панические рыдания, почти задыхаясь от страха. Пожалуйста, кто-нибудь, заберите меня отсюда. Я смотрю вдаль этого длинного коридора, вдоль обшарпанных бетонных стен. В конце коридора я вижу чей-то силуэт. Кто это? Я не знаю, кто он, но от одного его вида у меня паника. Я снова бьюсь об эту стену всем своим телом, наплевав на боль. Тень приближается ко мне. Ещё чуть-чуть и я смогу разглядеть его. Считаю мысленно секунды. На восьмой я, наконец, вижу, щурясь сквозь темноту. Сан? Нет, я не хочу тебя видеть. Я так сильно хочу позвать на помощь, но кричать не получается. Тело сковало диким ужасом. Я никогда не боялся тебя настолько сильно, так почему же не могу сейчас пошевелиться? Воздуха не хватает, а в глазах, кажется, начинает темнеть. А твой силуэт всё ближе. Опускаешься передо мной совсем рядом, в нескольких сантиметрах. — Пожалуйста, оставь меня в покое, — мой голос дрожит и срывается почти на жалкий писк. Цепляешься за мой подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. Там больше не черти и не демоны. Это дьяволы. Мне страшно, панически страшно. Ты ухмыляешься безумно, скалясь. Меня трясёт. Рывком поднимаешь меня на ноги и разворачиваешь лицом к стене. Но это больше не стена. Теперь здесь пропасть. Я так высоко, что земли не видно. Там сплошная тьма, нет неба и облаков. Я пытаюсь пятиться назад, прямо в твои руки, но ты толкаешь меня слишком сильно. Падая, я кричу. Это и правда мой предсмертный крик? Нет, ведь я подскакиваю на неудобном кресле и безумными глазами метаюсь по тёмной комнате от угла к углу, отчаянно хватая ртом воздух. Моё тело всё мокрое от пота, меня трясёт. Осознание приходит не сразу, но всё же я понимаю, что это был лишь сон. — Твою мать... Я поднимаюсь на ватных ногах и включаю свет. Лампочка мигает почти смертельно, но всё же озаряет комнату тусклым светом. Направляюсь медленно на кухню, по пути включая свет абсолютно везде. Боже, как же мне страшно. Я выпиваю два стакана ледяной воды, прежде чем окончательно вернуться к реальности. Возвращаюсь обратно, оставляя лампочки гореть везде, и бросаю взгляд на часы, что показывают половину пятого утра. За окном всё ещё темно. Привычно не одеваюсь во что-то потеплее и выхожу на улицу. Курить сейчас хочется больше всего. Останавливаюсь перед скамейкой и поднимаю взгляд в поисках своих окон. Зачем я вышел? Раньше я делал это, потому что тебе... Нет-нет, Сану не нравился запах, но сейчас... Чёрт, да я всё ещё не могу избавиться от него, не могу вырвать из себя. Ненавижу. Я устало плюхаюсь на скамейку и закуриваю. Затягиваюсь глубоко, а после выпускаю клубы дыма куда-то в небо, вглядываясь в звёзды, на которые так часто засматривается Хонджун. Мои руки немного дрожат. Это от холода? Плевать. К чёрту всё это. Выбрасываю окурок и сразу закуриваю вторую. Затем третью. Когда я стал так много курить? Больше не хочется, но и обратно подниматься сил никаких нет. Меня всего трясёт и зубы уже стучат, но я упорно продолжаю сидеть здесь. Чего же я жду? Может, я надеюсь, что Хонджун сейчас выйдет и вновь накинет на меня свою куртку? Заберёт меня к себе и нальёт горячий чай, чтобы я согрелся? Чёртовы чувства. Почему я вообще родился человеком? Не хочу ничего этого испытывать. Не хочу грустить и не хочу улыбаться. Не хочу любить, не хочу, чтобы было больно и думать тоже не хочу. И снова этот мерзкий комок в горле. За что? Я сижу здесь около сорока минут, но никто не выходит на этот раз. Вероятнее всего, Хонджун уже спит? Или, может быть, наслаждается разговорами по душам с той девушкой? Я знаю, он любит не спать всю ночь, а совсем ранним утром разговаривать долго-долго. Чёрт, мне так одиноко. И даже не потому, что моя самая сильная и самая первая любовь оставила меня. Медленно поднимаясь на заледеневших ногах, я всё же возвращаюсь. В квартире тепло, но я всё ещё чувствую лишь холод. Сна ни в одном глазу, поэтому, выпив крепкий кофе, я беру в руки очередную книгу. Однако, чтение совсем не идёт, так что спустя десять страниц она возвращается на полку. Мне хочется написать Хонджуну. Но что, если он решит, будто я слишком навязчив? Что, если он и правда вместе с этой девушкой? Почему-то от этой мысли моё сердце сжимается несчастно. Если бы оно могло, то закричало бы от того, что ему бесконечно больно. Я даже не знаю, чем себя занять, так что сажусь за компьютер, чтобы начать работать. В конце концов, так и освобожусь раньше. Как я вообще докатился до такой жизни? Мне бы не помешала сейчас бутылка соджу, но выходить на эти серые улицы нет никакого желания. Да и заливать свои страдания алкоголем — дело гиблое. Спустя три часа безотрывной работы, я отстраняюсь от яркого экрана компьютера и на секунду прикрываю глаза, роняя голову на свои руки, сложенные на столе. Отдохну совсем немного и продолжу. Однако, когда я вновь открываю глаза, моя голова просто раскалывается. Кажется, я уснул прямо так, чёрт. С болезненным стоном я вплетаю пальцы в свои волосы, чуть оттягивая их. Господи, как же больно, словно кувалдой треснули. Лишь спустя пару секунд до меня доходит, что в дверь безотрывно звонят. Это Хонджун? Я поднимаюсь и, пошатываясь, добираюсь до двери. В глазок не смотрю, сразу открывая, лишь бы этот адский звон, наконец, закончился. — Ты почему не отвечаешь? Боже, я уже себе такого надумал! — и правда, Хонджун. Уже привычно заходит внутрь и ворчит, закрывая за собой дверь, а потом устремляет на меня обеспокоенный взор. — Не кричи, голова раскалывается. Я всего лишь задремал, — головная боль снова даёт о себе знать. Словно с кувалды на нож перешли, ей Богу. — Ты вообще знаешь, сколько времени? Пять часов вечера, если что. Кто вообще столько спит? — он всё ещё ругается. — Как пять? Чёрт, а я ведь хотел закончить работу пораньше. Теперь совсем ничего не успею. — Ты опять не спал всю ночь? Бледный ты какой-то, нормально себя чувствуешь? — Хонджун смягчается, протягивает руки и укладывает их на мою голову, заставляя немного наклониться, после чего прикасается губами ко лбу. Настолько неожиданно, что я вздрагиваю, отшатываясь назад. — Ты чего так дёргаешься? У тебя температура. Опять полуголый на улицу выходил? Ругает меня, как ребёнка. Но это даже забавно, так что я невольно улыбаюсь, пытаясь игнорировать отвратительную головную боль. Я киваю, подтверждая его слова, на что он закатывает глаза недовольно. — У тебя есть хотя бы таблетки какие-нибудь? — Я не знаю. Я и правда не знаю. Когда я последний раз вообще пил какие-нибудь лекарства? — Горе ты луковое, пойдём ко мне, — Хонджун открывает входную дверь и утягивает меня за собой. Уже у него дома он тянет мне градусник, а после жаропонижающее. Заваривает привычно чай. Только сейчас я замечаю на его ключице, что едва заметно выглядывает из-под рубашки, небольшое красное пятнышко. Похоже, свидание прошло удачно, но отчего-то я совсем не рад за него. — Как твоё свидание? — спрашиваю лишь из вежливости. Возможно, я просто хочу усложнить себе жизнь. — Она просто... Боже, она нереальная, Сонхва! — Хонджун усаживается напротив меня за стол. Я вижу, как светятся его глаза и натянуто улыбаюсь. Почему я так не хочу слышать этого? Зачем спросил вообще... Точно мазохист. — Я рад, — снова ложь. Ещё полчаса мой дорогой друг рассказывает мне во всех подробностях о прошедших дне и ночи с неподдельным восторгом. Я всё время стараюсь держать лицо, однако, мне кажется, будто выглядит это до жути неестественно. Актёр из меня так себе, честно говоря, но, очевидно, он верит в то, что я радуюсь за него. И это пока что единственное, что меня действительно хоть немного радует. Вечером я возвращаюсь "домой." Время лишь начало восьмого, но ровно в восемь у Хонджуна новое свидание с ней. Да и у меня работа так и недоделана. Никаких сил нет. Уходя от него, я будто теряю всю жизненную энергию. Он словно зарядка для меня. Это даже смешно. Но я ведь всё ещё... не люблю его, правда же? Я так сильно хочу в это верить... Мне страшно от мысли, что я лишь обманываю себя. Из-за этого, кажется, ненависть к себе же увеличивается ещё раз в десять. Не хочу всего этого. В конце концов, мы слишком мало знакомы, а совсем недавно от меня ушёл человек, с которым я был вместе так долго. Как минимум, поэтому я просто не могу любить сейчас, верно ведь? Мне так сильно хочется, чтобы хоть кто-то мог подтвердить это сейчас.